Молитва

Се Лянь осторожно тянет гладкий шнурок. Едва касаясь пальцами кожи возлюбленного, снимает повязку и, не глядя, кидает ее на кровать. Он чувствует, как руки Хуа Чена, лежащие на его бедрах, едва заметно подрагивают. Его бесстрашный Князь Демонов волнуется. Одна мысль об этом заставляет сердце принца трепетать, словно крылья сотни серебристых бабочек. Сегодня, в эту особенную ночь, демон и его божество решили стать еще ближе, а значит любые преграды меж ними падут. Они смотрят друг на друга, и Хуа Чен закрывает глаз, кивая, давая согласие на все, что пожелает Его Высочество.  Се Лянь склоняется, баюкая бледное лицо в своих горячих ладонях, и медленно, на выдохе, касается губами старого шрама, что все время скрывала повязка.  Зал храма Тысячи Фонарей объят теплым, золотистым сиянием свечей, что были выбраны для этого часа. В воздухе витает запах благовоний, которые в честь своего бога разжег алый демон. Он знает, что сегодня вместо молитв для принца прозвучит то, что тот впредь не сможет забыть. Знает, что сегодня он без остатка будет обладать тем, кому подарил свое сердце.  Се Ляню кажется, что он задыхается от чувств, от волнения, от жара, что волнами накатывает по всему телу. Его положение никак не назвать приличным, а когда прохладные пальцы, не желая больше медлить, пробираются под ночную рубаху, с губ срывается тихий вздох.  — Сань Лан…  Хуа Чен приподнимается, опираясь на руку, другой ловко подхватывает принца за талию, заставляя того обвить его ногами, а затем, целует в губы.  Им двоим, сотканным из тончайших, переплетающихся магических нитей, не нужны прелюдии, чтобы соединить свои бессмертные души, однако оба делают это впервые, а потребность в нежности кружит голову.  Невинные касания губ становятся более настойчивыми, теряют всякий стыд. Они голодны, возбуждены, словно подростки, дорвавшиеся до запретного плода. Се Лянь вжимается в демона, сходя с ума от безнаказанной близости. Больше никаких отговорок, никаких сомнений. Теперь он знает, что целует по-настоящему, потому, что больше никогда не сможет по-другому. Принц готов отказаться от вечной жизни, если это позволит ему быть рядом с тем, от кого все внутри замирает, а сердце пускается вскачь. С тем, с кем он больше не чувствует себя одиноко, страшно, безысходно.  Хуа Чен заставляет себя оторваться от припухший, чертовски желанных губ, оглядывает свое сокровище, дар небес, трепещущий в объятиях. Похоть сладким вином разливается по венам, но демон не может позволить ей затмить свой взор. Он хочет чувствовать Его Высочество, видеть, как тот кусает губы, как тихо стонет, выгибая влажную от пота спину. Он хочет быть осторожным в такой откровенный момент, сделать все, чтобы защитить принца.  Губы трогает улыбка, глядя на то, как очаровательно краснеет Се Лянь, когда понимает, что ничего уже не скрывает его нагое тело от жадного взора Князя Тьмы.  — Ваше Высочество… Принц тихо стонет от привычного обращения, произнесенного устами демона. — Ты такой красивый…Что же ты делаешь со мной… — Хуа Чен целует в губы, чтобы потом медленно спуститься к открытой шее, продолжает шептать, довольствуясь тяжелым дыханием Се Ляня.  — сегодня он может позволить себе оставить несколько красных пятен на чувствительной коже, — Гэгэ… Я хочу тебя…  Се Лянь замирает в его объятиях, закрывая рот ладонью. Хуа Чен тут же осторожно берет его руку в свою, подносит к губам и целует костяшки пальцев.  — Ты веришь мне?  Принц кивает в ответ, позволяя утянуть себя в новый поцелуй.  Они стонут в унисон, когда демон толкается внутрь. Голова кружится от новых, переполняющих тело ощущений. По щеке Се Ляня скатывается слеза, которую тут же сцеловывает Сань Лан. Он усилием воли заставляет себя замереть внутри, боясь, что сделал принцу больно, и тут же начинает целовать его лицо и губы.  — Мой любимый… Никому не отдам тебя…  — С-сань Лан… Я тоже… люблю тебя… — он целует в ответ, заверяя, что все в порядке, и тело демона словно пронзает молния, что тут же вызывает волну мурашек. Он чувствует, как принц проявляет инициативу, на пробу двигая бедрами. Это невозможно. Невозможно сладко, невозможно горячо.  Хуа Чен вдруг подхватывает Се Ляня и кладет под себя, прижимая к кровати. Принц ахает, но удивление быстро сменяется протяжным стоном. За бессмертную жизнь никто и никогда не делал с ним такое.  Князь Демонов — жаждущий живительной влаги путник, наконец пьет до дна. Упивается близостью с любовью всей своей жизни. Их тела, влажные от пота и масла, блестят в свете свечей. Они шепчут слова любви, вжимаясь друг в друга. Принц задыхается, умоляет, взять его без остатка, а верный слуга не смеет отказать.   Хуа Чен понял бы, и не стал спорить, если бы узнал, что с рассветом их мир перестанет существовать, ведь то, что происходит сейчас — невозможно. Он возносит молитву, целуя своего бога, чувствуя его каждой клеточкой своего тела. Пьянет от того, как принц обвивает ногами его бедра, тонкими пальцами цепляется за плечи.  Зрачки демона расширяются, когда принц закатывает глаза, и тихо стонет, сжимаясь всем телом. Короткие ногти впиваются в кожу. Он выстанывает единственное имя, что сладостью терпкого вина оседает на языке, сбивчиво шепчет на ухо тому, чей образ на тысячилетия отпечатан под закрытыми вéками. Непревзойденный Князь чувствует, как стало мокро между их животами. Целует любимого, вбиваясь в горячую тесноту. Еще вот-вот и он окончательно потеряет голову.  — Гэгэ… Ты р-разрешишь? Прошу тебя…  Оглушенный всплеском чувств, Се Лянь находит губы демона. Он уже не чувствует привычный стыд от этих слов, даже понимая их истинный смысл. Внизу живота все вновь скручивается в тугой ком, несмотря на недавнюю разрядку. Словно в бреду принц шепчет: — Д-да… Я хочу… Сань Лан…С-сань Лан... Прошу... Вседозволенность пеленой застилает разум. Хуа Чен рычит, подхватывая принца под спину и удерживая того на весу, в несколько глубоких толчков сам доходит до пика. Они оба дрожат, когда демон замирает, утыкаясь лицом куда-то в шею Его Высочества. Сань Лан еще какое то время остается внутри, укладывая принца на простыни и ложась сверху, старается выровнять дыхание и унять дрожь. Он согласен так умереть. Кажется, что сделанное только что, больше никогда не повторится, словно все произошедшее было наваждением. Он еще несколько секунд пребывает в круговороте беспорядочных мыслей, как вдруг, ощущает нечто мокрое на своей щеке. Демон быстро вскидывает голову, сводит брови, и приподнимается на руке. Влажные от пота мышцы блестят в нежно-желтом свете. Он удивленно и обеспокоенно смотрит на принца. Блаженное оцепенение смешивается с каплей тревоги. Он не понимает, откуда слезы на любимом лице. В секунду его сковывает страх. Вина вязкой горечью обжигает желудок. Хуа Чен сдавленно шепчет: — Гэгэ? Тебе больно..?  — Н-нет, нет, — он смущенно улыбается, вытирая слезы, — Я просто… Так сильно люблю тебя…  Они обмениваются нежным поцелуем и Хуа Чен наконец выскальзывает из расслабленного тела, ложась рядом.  Палочка благовоний давно догорела, и демон думает, что завтра непременно зажжет еще. Пальцы невесомо скользят по бедру принца, которого он обнимает со спины.  — Прости за неудобство, Гэгэ… — тот тихо усмехается в ответ, — Завтра я погрею тебе воды, чтобы ты смог помыться как следует…  Хуа Чен накрывает их обоих струящимся шелковым покрывалом.  — А сейчас засыпай, и ни о чем не беспокойся…