Кармен

      Говорят, средь лесов затерялся тьмы особняк, в чьем саду благоухал дурмана сорняк, оклыкались, ощерились в рощице дети луны, в окнах его лет двести свеча не горит. Шепчут — в местах тех всё точно наоборот; богатырья нога не ступит, мертвец не пройдет. злато, железо, звёздное серебро из земли рядом с дурман-травою наперебой торчит...       Замест забора от люда простого щит.       В особняке том когда-то ведьмачья жила семья, что всегда слыли верноподданными короля, что улыбались духам, что нить рвали, тайну своей ворожбы от чужих берегли. (спрятавшись в тень ныне их дети живут. тихо и мерно плетут свою ворожбу) И однажды в самайн, в алую тихую ночь, ведьма-мать умерла, разродивши малышку-дочь, пал особняк на время во мрак и тлен, девочку нежно мать нарекла Кармен.       «Станешь ты, дочка, краше любых принцесс, слушать и защищать тебя будет лес, станешь умнее, сильнее любых королей, пусть не имея в себе голубых кровей, будет тебе подчиняться зверьё из бездн, коль ты затянешь, Кармен, могильную песнь».       Годы сменялись, взрастала дурман-трава, малышка Кармен тоже жила и росла. Острой как сталь да проворным степным жеребцом пронеслась по империи слава и стала рубцом. Они говорили, что клятая ведьмина дочь хладно рвёт нити душ, отчего не смочь милости вымолить грешникам иль тюрьму, что принесет ворожба её вновь чуму. Гнали её из селений, градов, деревень, стала ей лучшим другом безлунная тень, стали ей братьями духи, сестрами стали древья, птицы земли родной пели преданья да поверья, волки лизали руки, лисы грели ночами, а светлячки по пути стали её свечами. Лишь один человек руку ей протянул.       «Всамделишная ты ведьма?»— и широко зевнул. — «Я, дорогая, слабый, меч держать не могу, ведьмина дочь, используй на мне ворожбу».       ...Ярок он был, амбиций заполненный дух, только к чужим мечтам был он с рожденья глух. Телом никчёмен, лихой, незаконный был королевский он сын утаённый, живший вневоле, сбежавший он хитро, легенду в сердце хранил он ex libro о древнем правлении среди всех морей, о колдунах-создателях королей.       Кармен влюбилась, она оступилась, в ночи на глупость лихую решилась. Дланью сжимая чужие ланиты, глядя напротив в два реголита, всё без утайки ему рассказала: как ворожить и чужие рвать нити, как не оставить и духов в обиде, слепо в мужчину душою поверя, она пробудила чумного в нем зверя. Запретному внемля принц обучился, тут-то талант его проявился. Душа не к мечу, не к перу не лежала, магии полон был потенциала. Что там меч! Армия принцу потеха; король и сыны его — не помеха. Кровь пропитала напольные доски, тих был монаший предсмертный возглас.       Да здравствует новый правитель отныне, тех, кто был против, нету в помине, сплел он большой ворожбы паутину-узор, принес он на земли свои чуму да мор.       Проронила Кармен во тьме одиночку-слезу о том, что не знала, как люди горько лгут, о том, что доверила магию не тому, и пробудила безднову она тьму...       Когда с него, дурака, сбит был венец и спесь, затянула Кармен печально могильную песнь.

***

      ...Слыла легенда давненько, лет сто назад, знал наизусть её каждый, и стар и млад. В особняковых окнах свет ярчился каждую ночь, в нём жила Кармен.       Клятая ведьмина дочь.       Её руки ласкали детей луны, её губы, яркие как гранат, расшептали чужие дурные сны, и не страшны ей были ни нож, ни яд. Волны алых, как розы, лихих волос буйной гривой свисали с её спины...       Возлюбившего бога мечей и грёз, приносившего морок и ворох слёз, схоронила дланью морской волны.       ...То была Кармен, влюбленная в алую ночь,       Всем светом трижды клятая ведьмина дочь.