Ночью на кухне

Конференц‑зал НИИ Склифосовского. Чрезвычайное совещание после неудачной операции. В зале — руководство клиники в лице главврача Полонского, заведующая Павлова и ее заместитель Лазарев. Атмосфера накалена до предела. **Полонский** (строго): Ирина Алексеевна, как вы можете объяснить смерть пациента во время операции, проведённой под вашим руководством? **Павлова** (твёрдо): Операция была сложной, пациент имел сопутствующие заболевания. Мы сделали всё возможное… **Лазарев** (прерывает): Ошибка произошла не из‑за наших действий, а из‑за запущенного состояния пациента. Мы действовали в экстремальных условиях. **Полонский**: Константин Германович, согласно отчёту анестезиолога, вы отклонились от утверждённого протокола ведения операции. Это так? **Лазарев**: Да, отклонился. Потому что ситуация требовала нестандартных решений. **Павлова** (пытается сгладить): Игорь Яковлевич, давайте рассмотрим все обстоятельства. Константин Германович действовал исходя из клинической картины… **Полонский** (резко): Ирина Алексеевна, мне известны ваши попытки защитить Лазарева. Но факты говорят сами за себя. Вы сами знаете, у нас есть негласный приказ об отстранении Лазарева. Эта операция должна была стать его шансом — но он его упустил. Лазарев резко поворачивается к Павловой. Она отводит взгляд. **Лазарев** (холодно): Значит, вы знали? Знали, что меня хотят убрать — и молчали? Использовали меня как подопытного кролика? **Павлова**: Костя, я пыталась тебя защитить… **Лазарев**: Защитить? Выставляя меня на линию огня? Да вы просто хотели доказать, что вы как руководитель этого "цирка" чего-то стоите! Что ваши подчинённые такие же как и вы роботы, без отклонений от протокола и действующие исключительно по регламенту. Совсем бумажками мозг свой атрофировала! **Павлова** (встаёт, голос дрожит от напряжения): Я пыталась спасти твою работу! Но ты сам всё испортил своей самоуверенностью! Ты стал как Брагин, абсолютно не видишь берегов, считаешь, что ты все можешь! Ты настолько уверен в своей безупречности, что не замечаешь элементарных вещей! Если хочешь знать, это была твоя ошибка! Ты виноват в смерти пациента! А ты знаешь сколько их было до этой операции?! Ты знаешь, сколько после тебя я переписала карт и протоколов? Ты забываешь про дренирование отверстий, забываешь в пациентах инструменты, ты не удосуживаешься подстраховаться и заказать кровь на операцию! Ты стал невыносим, Лазарев. Вот за это же самое я выгнала Брагина, а ты с гордостью заменил его своей уверенностью в безупречности. Я отстраняю тебя от операций до решения комиссии. Свободен. Лазарев бросает на неё полный боли взгляд и выходит из зала. *** Поздний вечер. Квартира Павловой. Ирина сбрасывает туфли, пальто падает на пол. Она идёт на кухню, дрожащими руками достаёт бутылку вина, наливает бокал до краёв. *«Но ночью на кухне она скинет туфли…»* — звучит в голове, и она резко включает песню Анны Асти на полную громкость. Павлова садится у окна, делает глоток, потом ещё один. Слёзы катятся по щекам, она сжимает бокал так, что костяшки белеют. **Павлова** (шёпотом): Я же хотела как лучше… Я не хотела, чтобы история повторилась, как с Брагиным... Звонок в дверь. Она вздрагивает, вытирает слёзы, идёт открывать. На пороге — Лазарев. **Павлова** (резко): Зачем явился? **Лазарев**: Хочу извиниться. Я перегнул палку. **Павлова** (язвительно): Извиниться? После того, как поставил под удар не только свою карьеру, но и мою, репутацию всего отделения? **Лазарев**: Ирина Алексеевна, я признаю ошибку. Но вы знали, что меня хотят уволить, и не сказали мне? **Павлова**: Я пыталась тебя защитить! Эта операция должна была стать твоим шансом остаться! **Лазарев**: Шансом? Вы использовали меня! **Павлова**: Нет! Я верила в тебя! Но ты опять пошёл на поводу у своего «я», проигнорировал протокол, и пациент умер! Что у тебя в голове, Костя? Я не узнаю тебя... Она закрывает лицо руками, плечи трясутся от беззвучных рыданий. **Павлова** (сквозь слёзы): Я не хочу тебя терять… Но теперь я обязана составить акт. Отстранить тебя от работы до назначения комиссии. А комиссия… комиссия точно постарается тебя уволить. Она проходит на кухню, наливает себе ещё вина, протягивает бутылку Косте: **Павлова**: Будешь? Лазарев молча подходит, забирает у неё бутылку и выливает оставшееся вино в раковину. Ставит чайник. **Павлова** (возмущённо): Ты что дурак?! Совсем ополоумел... **Лазарев**: Я помню, как ты чуть не стала алкоголичкой со своим Алениковым. Ты нужна Склифу трезвая и вменяемая. **Павлова**: Какое ты имеешь право… **Лазарев** (садится напротив): Имею. Потому что я сам разберусь с этой ситуацией. Не буду втягивать тебя ещё сильнее — тебя и так достаточно втянули. Это дело касается только меня. **Павлова** (протестует): Но Костя, я могу помочь! У меня есть связи, я могу поговорить с… **Лазарев**: Нет, ИринЛексевна. Послушай меня. Ты и так сделала больше, чем должна была. Ты защищала меня, когда другие уже готовы были меня выкинуть. Ты дала мне шанс, когда никто другой не дал бы. И я благодарен тебе за это. Но теперь я должен сам нести ответственность за свои действия. **Павлова**: Но комиссия… **Лазарев**: Комиссия увидит мои объяснения. Я напишу подробное обоснование своих действий, приложу анализ ситуации. Если они всё равно решат меня уволить — значит, так тому и быть. Но я не позволю тебе рисковать своей репутацией из‑за меня. Павлова молчит, смотрит на него, обдумывая его слова. Постепенно она понимает, что он прав. **Павлова** (тихо): Хорошо. Если ты так решил… **Лазарев**: Да. Так будет правильно. Он наливает себе и ей чашку чая. Павлова вытирает слёзы, пытается улыбнуться. **Лазарев** (мягко): Знаешь, Ир… Я тоже не представляю себя без Склифа. И без тебя. **Павлова** (удивлённо): Без меня? **Лазарев**: Да. Я люблю наши перепалки и споры. Люблю, когда ты даёшь мне тумаков за очередную выходку. Люблю наши жаркие скандалы на профессиональной почве и непримиримые разногласия. Звучит странно, но это так. **Павлова** (улыбается сквозь слёзы): Странный ты человек, Костя. И я не помню, чтобы мы переходили на «ты». **Лазарев**: Может быть. Но это правда. Когда‑то я тебя ненавидел — ты казалась мне слишком строгой, слишком правильной, слишком… безупречной. А потом я увидел, что за этой маской — живой человек. Человек, который болеет за своё дело, который готов идти на риск ради пациентов и коллег. Ты лучшая начальница, о которой можно мечтать. И я не готов с тобой расставаться. Ни сейчас, ни когда‑либо ещё. **Павлова** (тронута): Кость… **Лазарев**: Мы оба знаем, что друг для друга значим гораздо больше, чем просто коллеги. И я хочу, чтобы так оставалось и дальше — независимо от того, что решит комиссия. Павлова берёт его за руку. **Павлова**: Тогда давай сделаем так: ты пишешь объяснительную, я подкрепляю её своим отзывом о твоей работе, я уговорю Полонского написать на тебя положительную характеристику, все сотрудники подпишутся под петицией не увольнять тебя. Покажем, что отделение стоит за своих. **Лазарев** (улыбаясь): Договорились. Вместе. **Павлова**: Вместе. За окном — ночь, город спит. На кухне тихо играет песня: *«Ведь наутро полегчает…»* И действительно, становится легче. Павлова чувствует, как груз ответственности немного спадает с плеч. Она знает: что бы ни случилось завтра, у неё есть человек, на которого можно положиться. Они молча пьют чай, слушая, как за окном шумит ночной город. Впервые за долгое время Павлова чувствует — они действительно команда. И вместе они справятся с любыми трудностями.