НЕ таблетки

Мягкий, приглушенный свет VIP-ложи тонет среди бархата портьер и отражается от огромного экрана телевизора, вмонтированного в стену почти у самого потолка. Ин Хо и Ки Хун сидят здесь одни – на небольшом диване с дорогой велюровой обивкой. Перед ними стоит стол с цветочной композицией, а сбоку открывается вид через окно на забитый людьми танцпол. Клуб «Остров» грохочет. Он разрезает ночь своими басами, словно мясник – тушу забитого скота. Ритм музыки пульсирует в стенах, в полу, в голове. Даже сквозь разделяющее стекло до слуха Ин Хо доносятся восторженные визги посетителей: других альф, омег и бет. Он слышит их пьяный угар, смех и звон бокалов. А также чувствует запахи алкоголя и курительных смесей из соседних VIP-комнат. Благо, что костюм Ведущего защищает нос хотя бы от наплыва чужих феромонов. Обычно. Но сегодня – все иначе. Сидя посреди этого хаоса, Ин Хо внезапно оказывается полностью оглушен, а его внимание – приковано к запаху другого мужчины, что прибежал сюда, будто в поисках убежища. Ки Хун… Феромоны этого человека терпкие, пряные, горячительные. От их запаха директора «Black Masks» бросает в жар, как от рюмки соджу. Особенно сейчас, когда они сидят так близко. Ин Хо не понимает, почему так остро чует своего водителя: он выпил уже тройную дозу препаратов, но все бесполезно. Запах Ки Хуна упорно находит для себя лазейки, забирается под кожу и заставляет выдержку трещать по швам изнутри защитного костюма. Просто невыносимо. Директор ощущает себя айсбергом, которого внезапно вынесло течением в теплые воды и теперь беспощадно плавит солнце. Модификатор в маске скрывает голос, а отточенный до автоматизма самоконтроль не позволяет желаниям брать верх. Ин Хо держит себя на месте, но гормоны с невероятным напором призывают его к действию. В брюках делается тесно. Дыхание учащается. Капюшон хочется сдернуть, а Ки Хуна – завалить. Прямо здесь, на угол дивана, подмяв под себя. Скулы сводит от желания впиться зубами в шею игрока и заново оставить там «метку». Вначале их встречи Ки Хун был чем-то взвинчен, но теперь успокаивается: докладывает, уточняет и спрашивает какие-то важные или почти важные вещи касательно их поисков злоумышленников. Его слова звучат громче клубной музыки, но Ин Хо едва слышит их за стуком собственного сердца. Директор смотрит на этого мужчину: на складку между его бровей, напряженные скулы и то, как двигаются губы в разговоре... Черт подери, как же сильно Ин Хо его хочет. Словно ему вновь двадцать, а вовсе не сорок шесть. – Будь осторожен со своим помощником, – выдыхает наконец Ки Хун со смесью волнения и хмурой решимости. – Мне он не нравится. Неизвестно, что толкает бывшего финалиста на эту откровенность. Однако Ведущий читает в его взгляде беспокойство и невольное стремление защитить своего начальника – даже если у самого Ки Хуна не так уж много для этого ресурсов. Это цепляет Ин Хо. Даже больше, чем запах или открытый флирт. Директор видит, как у другого мужчины колотится на шее жилка. Ки Хун взволнован. Сам он не пьет таблеток: видимо, потому что не имеет привычки из-за пережитой болезни. Ин Хо читал его медкарту и в курсе детской патологии. Он мог бы приказать водителю являться на работу только с блокаторами, но по какой-то причине… ему не хочется. Это ощущение танца на острие ножа и постоянной борьбы – Ин Хо не готов отказаться от того, что заставляет его вновь ощущать себя настолько живым. После брошенных Ки Хуном слов искренности директор непроизвольно дергается вперед. Всего на мгновение, но он забывает, что на нем маска. Его гормоны плещут через край, оставляя четким лишь одно желание: оказаться ближе, прикоснуться, взять… Они могли бы сделать это прямо здесь, в клубе. Перед огромным экраном телевизора, по которому обычно идут трансляции «Игры», но сейчас нет ничего – только мелькают отражения их тел. Картинка вспыхивает в голове Ин Хо с пугающей живостью: как он встает, идет к стеклянной перегородке в коридор и задвигает шторы, чтобы их никто не видел. А потом возвращается к Ки Хуну – и приказывает тому снять брюки. От подобной команды игрок, конечно же, сперва замирает, часто и глупо моргая… но затем – с жаром подчиняется. Ведущему легко вообразить, как пальцы водителя торопливо возятся с молнией, пока он сам снимает маску – медленно, не отводя взгляда от чужих стараний. Кожа его лица открывается, язык плавно скользит по губам. А нос в последний раз втягивает воздух, в котором еще можно что-то разобрать, кроме запаха мужчины рядом… После этого Ин Хо опускается на колени – и забывает обо всем, включая свои статус, чувство долга и правила «Игры». Ин Хо уже видит, как прижимается губами к чужому естеству. Сначала легким касанием, пробным, дразнящим, а потом – ощутимее. Чужой запах забивает его пазухи, а рот мигом наполняется слюной. Ведущий обводит чужую головку языком: мажет ей по своему небу и заглатывает – сразу до горла, рывком, с жадностью забирая то, что ему готовы отдать без оглядки. Прежний брак Ин Хо был с мужчиной, бетой. Тот человек не пах, не сходил с ума от феромонов, не имел инстинктов. Секс с ним был чистым, приятным, абсолютно сознательным действием. С Ки Хуном же все совсем по-другому. От этого человека разит густо и навязчиво. Он сам едва держится от рывка навстречу: это заметно по его сбитому дыханию и расширенным зрачкам. Игрок – не бета. И его тело реагирует иначе: сильнее, отзывчивее, чувствительнее. Несмотря на то, что у них уже был секс, Ин Хо так и не изучил своего водителя как следует. Все происходило в спешке, в полутьме его кабинета, на пике эмоций. Сейчас, если бы директор ласкал его, он бы никуда не спешил, смакуя каждый миллиметр. Боги. Кто бы объяснил, почему Ин Хо настолько одержим именно этим человеком… Неужели все дело в их «связи»? В этой абсурдной, исключительно физиологической сочетаемости, о которой пишут разве что в романах и медицинских справочниках? Мужчина думал, что это будет иметь куда меньший эффект. Что он сильнее своего животного начала. С трудом отведя взгляд от бывшего финалиста, Ин Хо мельком смотрит на стеклянную перегородку в коридор. Ту самую, со шторой. За ней – силуэт солдата в шлеме с треугольником и охранница под номером 120. Дальше – камеры, люди. Клуб «Остров» продолжает жить своей жизнью, напоминая о том, что здесь Ин Хо опасно терять самообладание. Тем более теперь, когда они с Ки Хуном начали совместную охоту на конкурентов. Ставки слишком высоки – и уже слишком многие ждут, когда Хван Ин Хо ошибется. Пальцы в черной перчатке сжимаются в кулак, и директор заставляет себя дышать ровнее. Он возвращает голове чувство реальности: его костюм при нем, а вот контроль над телом необходимо вернуть. – Мне нужны таблетки из машины, – произносит он резко, перебивая собственные мысли. Ки Хун нервно сглатывает, но поджимает губы и кивает: он умеет быть собранным, когда это требуется. Однако тяжелый шлейф его феромонов выдает абсолютно все, что водитель пытается скрыть. Он соглашается помочь, но все-таки позволяет себе нарушить границу. Одно маленькое, почти незаметное движение – игрок прихватывает руку Ин Хо через перчатку и чуть сжимает. То ли выражая так свою поддержку, то ли удовлетворяя собственную потребность в контакте. После этого водитель встает и выходит чуть шатающейся походкой, словно пил здесь, хотя не брал в рот ни капли. Ин Хо ничего не может с собой поделать: он смотрит на этого человека, как на добычу, которую зачем-то сам выпускает из когтей. Добровольно. Сознательно. Вопреки всему, что кричит в нем… Зачем? Дверь в ложу закрывается, и ноги сами поднимают директора «Black Masks» с опустевшего дивана, толкая подойти к той стеклянной стенке, за которой виднеется лестница вниз и переполненный танцпол. «Остров» все еще бушует. Он затягивает других альф, омег и бет, как воронка мясорубки, делая из них полную мешанину. Спина Ки Хуна в синем пиджаке тоже исчезает среди этой массы. Водитель уходит исполнять приказ… но его запах остается с Ин Хо. Насыщенный и будоражащий. Этот аромат смешивается с кровью и заставляет ее вскипать, будто кипяток. Директор с силой упирается ладонью в стекло. Через перчатку он не ощущает холода поверхности, но чувствует дрожь музыки снаружи. А еще – дрожь внутри себя. Это новая волна гормонального всплеска. Его тело уже совсем не слушается, вибрируя в такт басам и собственному, бешеному пульсу. Ин Хо сам отослал второго мужчину, но не проходит и минуты, как он уже хочет его вернуть. Переиграть свое решение и послать в бездну правила вместе с этой проклятой охотой на конкурентов. Он хочет, чтобы Ки Хун снова отыскал его: поднялся назад по лестнице, прошел мимо охраны, толкнул дверь и приблизился вплотную. Уперся в стекло рядом – широкой, горячей ладонью. Навис сзади, загораживая начальника своим телом от всего остального мира вокруг. Ки Хун чуть выше Ин Хо, шире в плечах, но суше – и от него всегда пышет жаром, как от печки. Дыхание водителя вырывается из груди с присвистом, но в этом сопении нет угрозы. Только решимость: дикая и всепоглощающая. Этот мужчина никогда не навязывает свою власть. Он с готовностью подчиняется желаниям Ин Хо, слушается его правил – и потому невольно побеждает там, где бы проиграл в открытой стычке. Воспаленное гормонами воображение рисует перед мутным взором директора уже другие невероятные картины. Они вспыхивают одна за другой. Например, Ин Хо мог бы остаться стоять так же, у стекла, глядя на беснующуюся толпу за ограждением. А Ки Хун мог бы сам опуститься на колени – прямо позади него. Его руки быстро нашли бы натянутую ширинку черных брюк. Пальцы, немного неуклюжие, справились бы с пуговицей и молнией, хоть и не с первой попытки. Ин Хо помог бы игроку – чуть согнувшись в спине и приподняв плащ, чтобы открыть к телу больший доступ. Ему кажется, что он уже чувствует дыхание другого мужчины прямо у своих бедер: горячее, частое, рваное. Он уверен, что Ки Хун еще бы чуть мялся, храбрился. Но потом – впился бы мягким укусом в его беззащитные ягодицы. Осторожно, пробуя, спрашивая разрешения и неоспоримо желая продолжить. Даже одна мысль об этом вырывает у Ин Хо стон – глухой из-за маски, но такой яростный, что вибрация отдается во всем теле. Его пальцы в перчатке подрагивают на стекле. А между тем фантазия неумолимо рисует происходящее дальше: губы Ки Хуна соскальзывают ниже, и его язык – горячий, уже осмелевший – проводит влажную дорожку прямо по чувствительной коже. Крепкие ладони ложатся на бедра, раздвигают их и открывают доступ к промежности… Ин Хо не знает, почему представляет себе именно это. Почему из всего многообразия вариантов выбирает именно такое положение – уязвимое, почти унизительное… Возможно, все дело в том, что только с Ки Хуном директор «Black Masks» может позволить себе такую открытость. В своей фантазии Ин Хо так и остается стоять здесь, в маске, глядя на гостей клуба сверху вниз и наслаждаясь тем, что ни один из них никогда не узнает, что происходит за этим бордюром у стекла. Он будет видеть все, но чувствовать только Ки Хуна: его близость, запах и язык, которому позволит проникнуть в себя так глубоко, как только сможет. Дьявол. Кажется, Ин Хо не нужны никакие таблетки. Ему нужен этот мужчина. Немедленно. После таких грез тиски самоконтроля окончательно спадают с Ведущего – так же стремительно, как и остаточное действие подавителей. Он чувствует влагу на своем белье. Его температура подскакивает, словно от приступа лихорадки. Кожа горит, а легкие никак не могут надышаться тем воздухом, в котором от желания почти не остается кислорода. Ин Хо с рыком отстраняется от вида на танцпол, хищно разворачивается и устремляется следом за игроком. Сейчас ему не нужно думать, куда идти или вспоминать планировку здания. Его ведет запах этого мужчины и разделенное напополам возбуждение. Прежде Ин Хо убеждал себя не бросаться в этот омут с головой и сохранять бдительность. Ки Хун уже предавал его, пользуясь их «связью». Но сейчас никакие доводы не работают. Директор кидается вдогонку, практически не разбирая дороги. Лестницы, коридоры, служебные выходы – все пролетает мимо, смазывается в одну полосу, пока ноги несут мужчину вперед. Парковка для персонала встречает Ведущего запахом сигарет и дорожной пыли. Пустые машины стоят здесь почти ровными рядами, тускло поблескивая в свете редких фонарей. А среди них – Ки Хун. Он остолбенел, потрясенно замерев и таращась куда-то на трассу. Судя по всему, он еще не открывал Tucson и не брал оттуда супрессанты. Тем лучше. Ин Хо останавливается в шаге от водителя, едва удерживая себя, чтобы не налететь на того прямо со спины. Это максимум, на который он еще способен. Ни на что другое выдержки больше нет – тем более тогда, когда добыча снова оказывается так близко. – Я передумал, обойдемся без лекарств, – голос директора режет тишину парковки, низкий, сиплый, почти неузнаваемый даже им самим. – Садись в салон и снимай брюки. Кажется, в голове мужчины созрел новый план на эту ночь.