Долгая история..

Мне двадцать шесть. Восемь лет я живу в самой опасной тюрьме страны. И нет, я не преувеличиваю. Люди обычно задают одни и те же вопросы. «За что?» «Как?» «Ты жалеешь?» Нет. Но к этому мы ещё вернёмся. Всё началось девять лет назад. Мне было семнадцать — возраст, когда нормальные девочки думают о выпускном, парнях и поступлении в университет. Я убила свою сестру.. И если вы ждёте раскаяния — зря. Она не была ангелом. Она не была жертвой. Она была тем, о чём люди предпочитают молчать за закрытыми дверями. И однажды я просто перестала молчать. Мне дали шесть лет. Направили меня в тюрьму эм.., не помню название — кажется, Wentsten или что-то в этом роде. Маленькие камеры на двоих. Нормальная еда. Расписание. Порядок. Почти стерильная версия наказания. Я даже привыкла. До той драки.. Это не было чем-то серьёзным. Обычный конфликт. Толчок. Кровь из разбитой губы. Крики. Меня отправили в карцер. А через несколько дней она повесилась. Знаете, что самое смешное? Я даже не успела её толком запомнить. Но виноватой сделали меня. Суд. Пересмотр дела. Ещё три года. Девять... Девять сука лет моей жизни — за убийство, которого я не совершала. И за одно, о котором я не жалею. 13 января 2017 года. Вторник. Дату перевода я помню лучше, чем собственный день рождения. «Ravelint» Снаружи её называют исправительный центр, а внутри адом без выхода.. Меня разбудили ещё до рассвета. В камере было холодно. Настолько, что дыхание превращалось в пар. Охранник не смотрел мне в глаза, когда зачитывал приказ о переводе. Просто коротко: «Собирайся». Я не спросила куда. В тюрьме лишние вопросы не задают. Наручники защёлкнулись с тихим металлическим щелчком. Этот звук я запомнила навсегда. Меня вывели во двор и посадили в серый фургон без окон. Внутри пахло железом, потом, и старым бензином. Напротив сидели ещё две заключённые. Я их не расматривала сильно, но видела что у девушки на против нет правого уха. А вторая просто бездушно смотрела в пол. Дорога казалась бесконечной. Машину трясло на каждом повороте, и я впервые почувствовала… не страх. Скорее предчувствие. Каждый метр приближал меня к тому месту, где начнётся новая жизнь. И неизвестность от этого становилась почти осязаемой. Наконец машина остановилась, и в салон зашёл офицер. — Чьё имя называют, тот и выходит. На несколько секунд повисла тишина, пока снаружи не раздался голос: — Грейс Вандон. Я услышала движение позади и повернулась. Там была девушка, достаточно молодая. Я даже не замечала её раньше — она сидела в самом конце. Не знаю почему, но её лицо показалось мне знакомым. Но я быстро отогнала эти мысли. Потом послышались другие имена. Я смотрела на каждого выходящего и считала: 1.. 2.. 3…4.. Оглянувшись, я поняла, что осталась одна. Прошли минуты, а я всё ещё сидела здесь. Не буду скрывать — я уже начала страшно волноваться. И снова прозвучал тот голос: — Джулия Копс… Моё имя. Ноги подкашивались, когда я направлялась к выходу. Я вышла наружу, яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив щуриться. Всё вокруг казалось одновременно острым и живым: тепло на коже, лёгкий ветер, шум улицы. И в этом странном ощущении света и воздуха был и страх, и возбуждение — чувство, будто вот-вот начинается что-то важное. Не успев опомниться, я почувствовала, как меня схватили зади. Если раньше у меня были связаны руки, то теперь… это стало ещё одной неприятностью. Меня повели внутрь, и, проходя мимо, я наконец обратила внимание на тюрьму. Огромные серые стены, колючая проволока сверху, вышки с охраной… Воздух здесь казался тяжёлым, и мне было ясно: безопасно дышать здесь — это почти невозможно. Но самое страшное, я знала, всё ещё впередиМеня точнее, нас с той девушкой, Грейс — надеюсь, вы ещё её помните — зашли в прямоугольное помещение. Странно, ведь в фургоне нас было больше пяти… а сейчас нас двое.. Ну ладно, может, остальные в другом корпусе, или что-то вроде того, — пыталась я успокоиться. — Эй..ц, привет. Тебя Джулией зовут, да? Я повернулась к девушке, которая толкнула меня в плечо. — Ой, да, я Джулия. А тебя ка… Брюнетка резко прикрыла мне рот рукой. — Тихо! Ты чего так громко? Они же подслушивают. Недай бог — в карцер посадят. —Я Грейс… Грейс Вандон, — представилась она. Девушка наконец отпустила руку. — Очень приятно!, уже шёпотом сказала я. Я хотела уже спросить, что она здесь делает, как вдруг почувствовала ещё один толчок в плечо. — Вы всё, давайте быстрее! И сними уже эту шапку. Ах да, я забыла упомянуть: я была в шапке. Охранник из прошлой тюрьмы дал её мне, чтобы никто не замечал мою внешность. Дело в том, что я… мягко говоря, я очень выделяюсь: голубые глаза, светлые волосы. И вместо того чтобы быть преимуществом, это скорее привлекает лишнее внимание. Поэтому я всегда носила шапку и чем-то измазывала лицо. — Эй! Ты глухая? Сними быстро! Охранник грубо сорвал с меня шапку и сразу нахмурился, когда увидел, как измазана моя кожа и волосы. — Чтоб тебя… — начал он, но потом резко остановился.Он толкнул меня в сторону умывальника, чтобы смыть грязь. Я почти не сопротивлялась — слишком страшно было спорить. Вода была холодной, жесткой, но я быстро умывала лицо, стараясь не смотреть на него. Но он… будто случайно заметил мои голубые глаза и светлые волосы. На миг его взгляд задержался. И хотя он быстро оторвал глаза, я почувствовала, что он чуть-чуть замялся, словно удивился. Когда я закончила умываться, он повёл меня обратно по коридору. На моё удивление, другие охранники заметили меня, переглянулись и чуть приподняли брови. Казалось, они не ожидали, что заключённая может быть такой… ну вы поняли. И вот мы подошли к огромным дверям корпуса.