White violets

В последнее время Фаенон начал замечать за своим товарищем весьма странные вещи. Первое же, что бросилось ему в глаза, так это едва заметное изменение в их привычных и безжалостных спаррингах, где Мидей стал нехарактерно осторожничать: мог случайно ослабить хватку или пропустить удар, иногда ему удавалось даже промахнуться, когда по привычке вкладывал в атаку максимум силы. На все переживания Спасителя он отмахивался, и не в состоянии выдержать прямого контакта, с позорным поражением отводил взгляд. Парню из Элизии Эйдес казалось, будто его Мидея подменили, ведь даже вместо привычных колкостей, Фаенон получал в ответ многозначительное молчание или краткие ответы с явно напускным безразличием. Спустя какое-то время, Спаситель решил, что проблема кроется в нём и его былых поступках, посему он принял решение вспомнить последнее их времяпровождение с кремносцем, ведь зная себя, Фаенон имел способность говорить не думая. Но по итогу, никакой оплошности так и не удалось отыскать. И не желая терпеть это избегание всё последующее время, он задумался над способами утешения либо извинения, правда юноша всё ещё сомневался в том, что причина для последнего в их то взаимоотношениях могла произойти. Неожиданно для самого себя, в голову пришли цветы. Может какой-нибудь скромный и вечно угрюмый букет? Чтобы кое-кто понял, что цветы преднозначаются именно ему. Попутно вспомнился и язык цветов, может у кремносцев тоже имеются подобные устои? Авось не все их книжки могли быть заполнены разными безжалостными способами расправы над своими врагами. Эта мысль улыбнула юношу. Он очень надеялся на то, что Мидей, завидев цветы в руках его товарища, не отправит его обратно пинком под зад, а отнесётся с пониманием, ну или хотя бы даст право на последние слова перед неминуемой гибелью. После очередного поединка, Фаенон отказался идти в купальни с Мидеем, вводя парня в замешательство, и вынуждая его кинуть непонимающий взгляд. Наспех извинившись за недосказанность, Спаситель поспешил покинуть его, и во всю пылая своей идеей, он поспешил в местную охемскую библиотеку. Не смотря на многочисленные часы, проведённые здесь, Фаенон каждый раз удивлялся количеству различных экземпляров, сравнивая это со своей школьной и единственной библиотекой в родной деревушке. Весь оставшийся день он провёл в поисках искомого, но находил лишь традиционные кулинарные книги, сборник детских сказок или вообще руководство по вышивке. По находкам и не скажешь, что кремносцы были и остаются безжалостными воинами, не знающие пощады. Бедный Спаситель и догадаться не мог, что оказывается у любого народа всегда была и будет собственная культура и традиции. Расстроенный в пустую потраченным временем, усталый Фаенон покинул библиотеку, приняв решение прихватить с собой кулинарную книгу. Пусть пока побудет у него, на случай, краха его основного замысла. И, остановившись в нескольких метрах от своего жилья, юноша обнаружил знакомую мужскую фигуру, покоющуюся у стены. Услышав приближающиеся шаги, Мидей приоткрыл глаза и обратил на мужчину нечитаемый взгляд, будто пытался прожечь в нём дыру. Фаенон остановился, неловко почесал затылок и, опомнившись, тут же спрятал книгу за спиной, чем вызвал ещё большую заинтересованность у Мидея. – «Какими судьбами? Неужели за несколько часов моего отсутствия ты успел соскучиться по мне?», – с привычной яркой улыбкой спросил молодой человек, скрывая своё волнение за знакомыми им колкостями. Кремносец оттолкнулся от стены, подходя ближе, заставив Фаенона затаить дыхание. И в тотчас, за счёт непривычно малого расстояния между ними, юноше удалось узреть всю глубину золотистого взгляда, обращённого на него. – «Аглая попросила проведать. Ты убежал с полигона, сверкая пятками и даже не удосужился за весь день заглянуть в купальни. Что-то совсем на тебя не похоже», – коротко и по делу. Подозрительно односложно даже для Мидея. Фаенон прищурился и без всякого стеснения оглядывал лицо мужчины, будто мог найти ответы на волнующие его сейчас вопросы. Но воин и в этот раз сдался, не выдерживая длительного зрительного контакта, в тотчас отводя взгляд куда-то в сторону. На долю секунды, под светом уличного освещения, Спаситель заметил странное смятение на мужском лице, а в воздухе между ними ощущалась некая недосказанность. Юноша чувствовал, что слова из Мидея так и просятся наружу, но тот был не в силах даже на открытие рта. Фаенон принял решение самостоятельно нарушить эту неловкую тишину, понимая, что блондин не заговорит первым: – «Так... это всё, или может она передала ещё что-то?», – собеседник помедлил с ответом, кинув многозначительный взгляд на его руки за спиной, от чего Спаситель тут же замялся, переступая с ноги на ногу. – «Да, это всё», – но смотря на парня, можно было понять, что тому явно было интересно узнать, что же его напарник так рьяно прячет за спиной. – «Куда ты пропал на весь оставшийся день?», – неожиданно выпалил он, стараясь придать своему голосу бывалой резкости, тщетно скрывая переживания, таящиеся в груди. Фаенон на мгновение растерялся от прямоты вопроса, – «Я...», – протянул он, пытаясь придумать дельную отмазку на ходу, – «Был занят важным делом, которое пока необходимо держать в строгом секрете», – воин в ответ лишь вопросительно выгнул бровь и явно неудовлетворившись этим детским лепетом, кремносец сдался и всё же отступил, видимо удостоверившись, что с юношей всё в порядке. А точно ли он пришёл к нему по просьбе Аглаи?... Откуда ей было знать, что Спаситель пропал после их поединка. На смену замешательству пришли более глубокие раздумья. В тотчас в его голове возник вопрос. Аглая ведь не была к этому причастна, так ведь? С внезапным осознанием того, что в душе Фаенона таилось желание правдивости всех его догадок, ему ещё долго не удавалось сомкнуть глаз, не смотря на ужасную усталость, накопившуюся за весь день. В голове была каша из мыслей, за переменой которой он был не в силах поспеть, и после одной мимолётной мысли, сердце его забилось чаще. Парень удручённо закрыв лицо ладонями, устало выдохнул, окончательно путаясь во всём происходящем. Следующий день не терпел свободного времени, поэтому Спаситель ни свет, ни заря уже был на ногах и собирался отправиться в полуразрушенную чёрным течением библотеку Каструм Кремноса, надеясь уже там обнаружить искомую книгу. Ступая на землю, пострадавшую от судьбоносного разрушения, по телу мужчины невольно пробежали мурашки. Вся растительность выжжена, а вокруг не было ни единой живой души. И среди мертвой земли, перед ним находилось здание, состояние которого оставляло желать лучшего. Он молился на то, что хотя бы малая часть книг сохранилась после произошедшего. Ненароком юноша задумался о причине вложения таких стараний ради какого-то несчастного букета цветов, предназначающихся человеку, который, как кажется Фаенону, скорее пошлёт его далеко и надолго, если увидит мужчину с букетом цветов. Вскоре под ногой захрустели выбитые окна библиотеки, отдаваясь еле слышным эхом по всей площади. Ближние полки были заполненны рванными и сожжёнными книгами, уже явно непригодные для чтения и не несущие какого-либо толка. Посему Спаситель решил направиться в отдалённый зал библиотеки, где наконец обнаружил более приемлимые экземпляры. Он пробегался глазами по десяткам корешков с названиями, пока не наткнулся на искомое. Парень был так неизменно рад, что увлёкшись находкой, не услышал приближающихся шагов, под которыми неспешно хрустели осколки. Только за счёт своего врождённого чутья, Фаенон в тотчас захлопнул книгу, и схватив меч, резко обернулся, собираясь напасть. Если бы не чужая пара золотистых глаз, обращённых прямо на него и желавших немедленных объяснений. Сердце златиуса в миг пропустило удар, и меч ненароком выскользнул из рук и с грохотом упал на землю, разнося по всей библиотеке продолжительное эхо. – «И как это понимать? Ты, никого не предупредив, вступил на запрещённую землю, пострадавшую от чёрного течения», – с непроницаемым видом он скрестил руки на груди – «И даже мне не сказал об этом?». «Даже ему?...», – пронеслось в голове Спасителя. Слова кремносца в который раз ставят в тупик Фаенона, пока он в очередной раз прятал книгу за спиной. Взгляд воина заметно нахмурился, а скрещенные руки сильнее сжали свои предплечья. – «Я же говорил вчера, что занят кое-чем», – ответил ему Спаситель, после чего парень услышал глубокий усталый вздох и приближающиеся к нему шаги. Фаенон вынужденно наткнулся спиной на полку, дабы сохранить хоть какое-то подобие расстоянию между их телами. – «В чём твоя проблема, Спаситель», – и мужчине захотелось спросить то же в ответ, – «Ты меня избегаешь?», – еле слышно произнёс Мидей, и если бы не мизерное расстояние, Фаенон был бы не в силах разобрать его бормотания. Мужская фигура замерла, в замешательстве оглядывая лицо кремносца и своим выражением лица безмолвно спрашивая: «Ты серьёзно?», за счёт чего Мидей почувствовал некоторую неловкость за свой вопрос. – «Разве это не ты избегал меня последние недели?», – и воин тут же замялся в ответ, явно не желая отвечать. Лицо кремносца нахмурилось, заставив Фаенона ошибочно думать, что снова наговорил лишнего. Если бы только Спаситель знал, какое сильное смущение чувствовал парень напротив него. Взгляд Мидея снова упал на руки за спиной, и наклонившись лицом к чужому так близко, что Фаенон чувствовал на своей коже чужое дыхание, заставил его запаниковать и выставить руки вперёд в надежде остановить наступление воина. Тот в ответ перехватил руку, держащую книгу, и парень в тот же миг понял, что оплошал. – «Не смей», – коротко произнёс юноша от наплыва стыда, но Мидей в ответ только сильнее сжал кисть Фаенона. — «Что за священную книгу ты раздобыл, раз вонзаешься в неё чуть ли не зубами», – выпалил привычную колкость воин, — «Своими действиями ты вызываешь только больше подозрений. Вдруг ты вражеский шпион, откуда мне знать?»,– произнёс царь Кремноса с явной издёвкой. Ну конечно, вражеский шпион со сборником значений кремносских цветков, которую он никакими угрозами не собирался отдавать, особенно тому, кому предназначался будущий подарок за счёт этой злосчастной книги. И кремносец неожиданно замер, невольно ослабив хватку. Рука высвободилась и Фаенон немедля начал растирать покрасневшую и горящую кисть. Но за всё это время Мидей так и не двинулся, непрерывно смотря на Спасителя, будто действительно пытался прожечь в нём дыру. В голову парня ударило осознание, что поддавшись волнению из-за раскрытия своего секрета, умудрился сам же свой секрет и раскрыть. Фаенон, почувствовав невыносимый стыд и смущение, одним движением поднял меч с земли и уже развернулся, чтобы сбежать, как воин снова схватил его за руку, останавливая и обращая на себя взор Спасителя. Он будто ожидал, что златиус заговорит вновь и подтвердит догадки, таящиеся в сердце парня. Но Мидей мог лишь видеть сжатые от смущения мужские губы. Привычка Фаенона, о которой кремносец был прекрасно осведомлён и видел её, обращённую в основном на других людей их окружения, но никогда не на бога войны. Это новое и чуждое для воина желание в виде завоевания чьего-либо внимания, неожиданно разрывало его грудь изнутри каждый раз, когда он видел возлюбленного, оживлённо и ярко общавшегося с кем-то другим. Так они простояли несколько минут, прежде чем Мидей смог выдавить из себя голос: – «Какова причина...», – он вдруг замялся и под влиянием смущения, не смог продолжить, а Фаенону и не нужно было, он почти всегда понимал его с первых двух слов. Глубоко выдохнув, Спаситель собрался с силами: – «В последние наши поединки ты вёл себя довольно странно», – неуверенно начал он, – «в какой-то момент и вовсе перестал ходить со мной в купальни и начал поддаваться мне в бою, а после избегать меня и вести себя как ни в чём не бывало, будто это нормально и так было всегда». Мидей чувствовал, как сердце в груди забилось чаще, узнав, что мужчина замечал в нём все эти мелочи и даже малейшее изменение в его поведении и их рутине, заставляло Спасителя переживать. – «Я, конечно, понимаю, что могу наговорить лишнего и сам этого не понять и вообще...», – продолжил мужчина. – «Достаточно», – вдруг перебил Мидей, понимая, что если он простоит тут ещё хоть несколько секунд, то будет уже не в силах сохранять своё невозмутимое лицо, грозясь заменить его глуповатой улыбкой, – «Хорошо, я подожду, что бы ты там не пытался подготовить», – неожиданно согласился воин и наконец отпустил руку Фаенона, оставляя за собой фантомное прикосновение. Несколько секунд они провели в неловком молчании, прежде чем разойтись каждый своей дорогой. И наконец оказавшись дома, мужчина мог облегчённо выдохнуть, открывая злосчатную книгу, в моменте замирая, не веря своим глазам. Книга оказалась полностью на кремносском языке. Удивительно. Всё-таки одним шакалом он, оказывается, не ограничивался... Мужчина удручённо провел рукой по лицу, осев на пол и пытаясь разобрать хоть что-то из непонятных ему слов. Но спустя некоторое время, он вспомнил о том, что где-то на полках у него находился кремносский словарь. Благо это не заняло много времени и вскоре, превратив свой дом в какую-то свалку, Фаенон уже с новой искрой в глазах взялся за разбор этой книги. Мужчина не заметил, как просидел за переводом почти всю ночь и уснул прям за столом, что на утро привело к невыносимой боли в мышцах. И на протяжении дня, он, то и дело разминал свои затёкшие плечи и шею. Фаенон не привык откладывать незаконченные дела, поэтому, сделав небольшую разминку, спустя какое-то время, он всё же закончил перевод значений одного из цветков. Конечно, перевод являлся приблизительным и не все слова мужчине оказались под силу, и в уже переведённых словах он был неуверен, но общая суть ему была понятна, белые фиалки – это именно то, что ему нужно было. Благо эти цветы оказалось довольно легко найти, вот только торговец, узнав, за чем пришёл один из златиусов, начал нетактично расспрашивать его о том, для какой же счастливой красавицы он покупает такие цветы. Фаенон не стал отвечать на такие странные вопросы и с угрюмым молчанием купил букет. По пути к их привычному месту сражений, мужчина увидел ждущего его Мидея, который был в своей привычной расслабленной позе. Сердце Спасителя вдруг забилось чаще, ведь только сейчас он ни с того, ни с сего начал нервничать, ладони вспотели и он тут же спрятал букет за спиной, замечая на себе взгляд кремносца. – «Что за дурацкая привычка у тебя появилась», – проворчал он, увидев волнующегося Фаенона и его руки, прячущие что-то за спиной, – «Ты похож на нашкодившее дитя, ты знал?». – «Да, ты прав, привычка действительно ужасная», – он неловко посмеялся, почесав затылок и, пропустив мимо ушей замечание, заставил Мидея смотреть на него с ещё большим подозрением. – «Что ты прячешь», – в лоб спросил он, заставляя Фаенона переминаться с ноги на ногу и заливаясь краской на кончиках ушей, теперь он и вправду как провинившийся мальчишка. Мидей, отстраняясь от стены, вызвал у спасителя новую порцию волнения, распростанившуюся по всему телу. В панике, Фаенон резко протянул ему букет, тем самым останавливая кремносца, ошарашенно глядящего на цветы, будто это были вовсе не фиалки, а вонзённый в грудь нож. Только спустя несколько секунд он будто вновь обрёл сознание и зрение и наконец увидел какие цветы принёс ему Спаситель и воин больше не смог держать своё привычное бесстрастное лицо, слегка заливаясь румянцем и нерешительно принимая подарок. – «Это что, какая-то шутка?», – с нехарактерной ему лёгкой дрожью в голосе спросил воин, не сводя взгляда с фиалок. – «Что? Нет! Как я могу шутить над тобой? В особенности над тобой»,– дополнил он, – «К таким делам я всегда подхожу искренне и серьёзно». С каждым словом Фаенона, лицо кремносца разгоралось лишь сильнее да так, что ему пришлось отвернуть лицо, чтобы не опозориться перед мужчиной окончательно. «Довольно странная реакция на цветы в знак прощения», – подумалось наивному Спасителю, внимательно глядевшему за всей гаммой эмоций, на обычно беспристрастном лице. – «Хорошо, если ты действительно искреннен, я принимаю их», – наконец ответил он, прочищая горло. Весь остальной день Фаенон чувствовал, будто что-то упускал и поэтому, взяв книгу со значениями цветов, он отправился к Кратеросу. По началу он думал снова сходить к Мидею за помощью, но вовремя вспомнил, что воин, кроме своего фирменного «шакал» ничего больше и не знал. Пожилой мужчина тут же согласился на встречу и, видимо, наконец освободившись от военных дел, у него появилось намного больше времени на досуг. Зайдя в просторный кабинет, полный всякого снаряжения, доспехов и различных военных свитков, златиус положил потёртую книгу на стол, перед Кратеросом: – «Прошу, сможете ли вы перевести мне с кремносского пару строк? Недавно от скуки начал изучать язык и вот, спросить совсем не у кого. Вдруг я неправильно перевёл», – конечно, Фаенон слегка приукрасил, но он действительно рано или поздно хотел заняться его изучением! – «Начать заниматься чем-то новым всегда хорошо», – генерал положительно кивнул головой, надевая очки и обращая взор на указанные строки, – «Так... белые фиалки - знак искреннего признания в своих глубоких чувствах к возлюбленному, с которым человек готов провести всю свою оставшуюся жизнь. Приподнося букет фиалок любимому человеку, вы, тем самым дарите ему своё сердце», – закончил мужчина, снимая очки, – «Всё же кремносцы не такие жестокие как многие думают», – хрипло рассмеялся Кратерос, закрывая книгу и не подозревая о внутреннем сражении Фаенона. С каждым словом веки мужчины раскрывались всё больше и больше. После услышанного, в голове была одна пустота и он просто стоял с приоткрытым ртом, пытаясь всё осознать. То есть, он умудрился перевести значение о признании в любви как искреннее извинение. Он неловко почесал голову и, поспешно поблагодарив Кратероса, оздаченно ушёл. По пути домой, он наконец понял замешательство Мидея, и в какое же неловкое положение он его поставил, но тут из раздумий его вырвала одна быстро промелькнувшая мысль. Почему воин, явно зная о значении цветов, всё равно принял их. Он не оттолкнул, не наругался, не стукнул его по голове, а смущённо взял букет с его рук. Щёки Фаенона заалели от не до конца прояснившегося осознания, будто он был как никогда близко к разгадке, и вдруг Спаситель заметил у двери своего дома, фигуру до боли знакомого мужчины, стоявший в привычной для него позе. Услышав шаги, он оттолкнулся от стены и подошёл к Фаенону вплотную, заставляя того задержать дыхание и в который раз наткнуться спиной на стену. Воин наклонися к лицу охемца, переводя взгляд от его бездонных голубых глаз до сжатых губ. Снова эти злосчастные сжатые губы, вызванные Мидеем уже во второй раз. И нет, он вовсе не считал сколько раз Фаенон так делал в его присутствии. Вокруг них была мёртвая тишина, предназначенная только им двоим, они слышали лишь глубокое дыхание друг друга и биение двух сердец. Фаенон, лишь спустя несколько мгновений смог осознать в какой провокационной позе они находились. Излишне засмущавшись всей этой ситуации, Спаситель только приоткрыл рот, чтобы спросить какого чёрта он творит как в миг почувствовал на себе тёплые и неуверенные губы принца Кремноса легкие, словно пёрышко. Воин будто только и ждал, пока златиус разомкнёт губы. Из под его ног будто пропала вся земля, а сердце забилось бешеным ритмом. Щеки, а в особенности губы мужчины ужасно горели от прилива крови, а дар речи будто и вовсе пропал. Он мог лишь ошарашенно смотреть на и без того смущённого принца. Все проблемы, догадки и переживания Спасителя вмиг исчезли, наконец всё понимая и сосредотачивая взгляд на чужих губах, да золотистых глазах, полные глубоких неозвученных чувств. Этим букетом он, сам того не подозревая, дал зелёный свет воину, который чёрт его пойми сколько ждал пока Спаситель наконец образумится и заметит бешеный ритм его сердца во время каждого их поединка. Фаенон, сам не понимая, что творит, самостоятельно прильнул губами к чужим, обхватывая лицо Мидея ладонями и постепенно углубляя поцелуй, вызывая у того тихий вздох. Руки воина, нерешительно опустившись на чужую талию, прижали Спасителя ближе к себе. Не найдя сил оторваться от мужчины, Фаенон вслепую нашёл ручку двери и, распахнув её, златиуса снова прижали спиной к стене, с хлопком закрывая ногой дверь. Мидей, осмелев, запустил ладонь в короткие волосы на затылке, непозволяя Спасителю отстраниться за новой порцией воздуха. Будто воин наконец получил то, чего так горячо желал всё это время. Сколько же он ждал от Спасителя первого шага... Фаенону пришлось силой отстранять от себя мужчину, нечаянно поранив его губу. – «Прости», – шёпотом произнёс он, будто боялся нарушить этот интимный момент своим хриплым голосом. Фаенон мягко провёл большим пальцем по его раскрасневшейся губе, стирая выступившуюся кровь. Вся тревожность, накопившаяся за эти дни отступила, и Спаситель, уткнувшись в чужую шею, позволил себе прикрыть глаза. В подобной позе у него была возможность почувствовать пульс принца и наконец понимая, что лицо воина не сможет передать того, что чувствует его сердце. ___________________________________ Его золотистые глаза всегда неотрывно следили за мужской белой макушкой, как только та оказывалась в поле зрения. Он любил его молча и тихо. Ещё с момента их первых глупых соревнований в десять дней и ночей, которые вызывали у Аглаи разочарованные вздохи и угрожающие упрёки. С того времени прошло уже несколько лет, а чувства воина будто только крепчали. И вот, когда бог войны кажется уже давно смирился и позволил своим чувствам капелькой выплеснуться во время их поединка, как причина его страданий – Фаенон, тут же почувствовал какое-то странное изменение в его соратнике. Мидей решив, что, сам того не заметив, мог переборщить тут же отступил на шаг и вынужденно начал всячески отдаляться. Хоть для кремносцев и не существовало слова «страх», Мидей будто боялся реакции и ответа Спасителя на его глубокие чувства. Он и подумать не мог, что дела, касающиеся взаимоотношений с кем-то могут настолько волновать безжалостного воина. После того поединка он заметил странное поведение Фаенона. И его действительно окутала паника: «Неужели всё-таки понял...», и боялся он вовсе не раскрытия своих чувств, а того, что в последствии он может потерять близкого человека. Вдруг этот белокурый идиот решит перевести всё в шутку или ещё хуже просто оставит Мидея наедине со своими чувствами. Блондин тряхнул головой в попытке избавиться от тревожных мыслей, которых раньше и в помине не было. В один из дней ему доложили о проникновении в разрушенную чёрным течением библиотеку. И не сказать, что она хранила в себе какие-то ценные бумаги, которые можно было выкрасть, просто мысль о том, что кому-то понадобилась уже почти никому не нужная библиотека, в которую вход был строго воспрещён... Это вызывало некие подозрения, поэтому Мидей, как принц Кремноса, вместо того, чтобы отправить туда стражу, отправился сам. И не прогадал. Сначала ему в глаза бросился уже до боли знакомый меч «Рассвет», покоющийся у ног владельца и который в следующий миг оказался направленный острием прямо на мужчину. Он поднял свой золотистый взгляд на Спасителя, держащего одной рукой незнакомую потрёпанную книгу. Его сердце билось лихорадочныи ритмом, пока он подходил к Фаенону вплотную, борясь с диким желанием прижаться к его ранее сжатым губам. Но его целью сейчас, к сожалению, было не это, а книга, которую златиус несчадно прятал за спиной. Наконец, мужчина напротив выставил руки вперед, дабы сохранить подобие расстоянию между ними, как тут воин тоже вцепился в книгу, будто та хранила ответы на тайны мироздания. Фаенон заметно запаниковал и выдал почти всё как на духу. Кремносец до сей поры и не подозревал, что мог чувствовать настолько сильное смущение. Благо оно могло скрываться за маской безразличия, держащейся из последних сил. «Цветы? От Фаенона для него?» Вопрос, который преследовал его всё то время, что Фаенон был занят этими самыми цветами. В день, что предназначался их традиционному поединку, Спаситель умудрился опоздать, хотя почти всегда приходил раньше Мидея. Воин заметно нервничал, постепенно начиная себя накручивать, пока не увидел наконец приближающегося и волнующегося юношу и голова приятно опустела. «О, Никадор, снова эти руки за спиной», – пронеслось в мыслях царя Кремноса, ведь это означало, что Фаенон снова что-то задумал. Его лицо заметно нахмурилось, а смущённый юноша из Элизии Эйдес всё никак не мог на что-то решиться, чем заставлял Мидея хмуриться чуть сильнее. Он явно не умел ждать. И без этого малое терпение подходило к концу, кремносец решил начать безжалостное наступление пока его не остановил резко появившийся приятный запах цветов. Он на мгновение замер и опустил взгляд, после чего сердце забилось как никогда раньше, а маска напускного безразличия наконец дала трещину. Белые фиалки. Именно те, что по рассказам матери – царицы Горго, когда-то в начале их знакомства, ей приподнёс его отец – Еврипон. Мидей никогда более не слышал более тёплого голоса матери, как при разговоре о начале с их Еврипоном отношений. Так и сложился с детства пазл о том, насколько глубокое и искреннее значение несли в себе эти белые фиалки. Откуда парень с деревушки мог знать о них?... Точно. Кремносец в то же мгновение вспомнил о словах Фаенона при внезапной встрече в библиотеке и о книге, что держал в руках. Ему удалось перевести с кремносского? Сама мысль об этом очень сильно тронула Мидея до глубины души. Спаситель действительно постарался над тем, чтобы... признаться в чувствах? Принца Кремноса будто прошибло током и, опомнившись, он наконец принял букет от заметно волнующегося Фаенона. Он впервые не мог подобрать нужных слов чтобы передать все его мысли разом. Подобный всплеск сложных чувств ни разу не происходил у парня за всю его жизнь. Он удивлялся самому себе – как вообще воин мог осмелиться на что-то большее, чем продолжительный взгляд. Какая сила сподвигла его коснуться его губ своими. И в следующий же миг, все переживания расстворились в более глубоком поцелуе, инициатором которого был Спаситель. Кремносец наконец мог облегчённо выдохнуть и отдаться своему желанию, которое теперь, к его облегчению, было взаимным. ____________________________________ Пока мужчины восстанавливали дыхание, Мидей случайно зацепился взглядом за яркую книжку, находящуюся на ближайшей полке. Пробежавшись глазами по названию, он мягко улыбнулся и приобнял Фаенона. Спаситель и подумать не мог, какие чувства к Мидею скрывались в его душе. Сейчас, прижавшийся к крепкому телу воина, Фаенон перебирал в голове каждый совместный момент и наконец мог дать название тому, что ощущал в компании бога войны. Всё последующее время, Фаенон, сам того не подозревая, не мог заставить себя отлипнуть от кремносца. В какой-то момент, Мидей, которого распирало любопытство, всё же решился взять книжку, и неспеша начал её пролистывать. Спаситель в это время, заметив, что мужчина чем-то заинтересовался, взглянул из-за плеча на предмет в его руках, и увидев кулинарную книгу, щеки вмиг окрасились лёгким постыдным румянцем. Юноша тут же попытался выхватить её но кремносец, с озорной улыбкой, вовремя вытянул руки в противоположную от златиуса сторону, не позволяя исполнить задуманное. – «Неужели наш Спаситель решил научиться готовить? Да ещё и кремносскую традиционную кухню, удивительное совпадение», – привычной шутливостью отозвался воин, продолжая листать красочные страницы, пока иной златиус горел от стыда. Тем же вечером, из пристанища Спасителя доходили еле слышные шутливые перебранки, приглушённый смех, звон посуды и спокойствие двух душ, в конечном итоге нашедших друг друга.