Холодное сердце

- Трудолюбивая девчонка у Николаевых выросла, что ни скажи – мигом сделает. И за прабабкой своей больной ухаживала, горшки выносила. Только вот женихи на её не смотрели, личико бледное, худое, да фигурой не вышла, груди-то нет совсем. Аполлинария Михайловна уж не первый раз рассказывала эту историю, делать было всё равно нечего. Керосинка давала тусклый свет, от которого строчёные узоры на занавесках превращались из геометрических фигур в страшных животных. Деревянные стены смотрели глазами сучков, тоже слушали истории. Решила Настасья пойти в церковь помолиться, Богоматери свечку поставила, причастилась – всё как положено. Только вышла на дорогу, видит, покойника несут, в соседней деревне Юрка-пробка повесился. По пьяни, недаром пробкой назвали, оные в бутылках у него не задерживались. Настасья напугалась, конечно. Но куда деваться, перекрестилась и домой пошла. Следующей весной её и не узнали, ладная стала, грудастая, губы – как ягоды земляники, посмотрит из-под длинных ресниц – что рублём одарит. Вот уж стали на неё ребята засматриваться, а девки завидовать. Невозможно вдруг так красавицей стать, не иначе, как ведьма. Василий стал за ней ухаживать, из большой семьи, в самом конце деревни дом стоял, сейчас они разъехались в разные концы. Снится как-то Настасье сон, будто сама матерь Божья явилась к ней и сказывает: - Кто полюбит тебя да познает, тот и дня не проживёт. Уж плясали Настя с Василием на зеленой в мае, уж смеялись да миловались. А на следующий день Васю бык забодал. С тех пор девка-то как вдова – не улыбается, с подругами не гуляет, не с кем не встречается. Так старой девой и проживёт. Жутко стало после такого рассказа. Зато сидеть больше не хотелось, по кроватям все разбежались. … Жаркий день июня. Та приятная жара, от которой листва березовой рощи становилась прозрачной, созревали ягоды, и душа восклицала «Вот оно – лето! Не пропусти его». После этой жары и окунуться в реке хорошо, и вечером отдохнуть. Илья шёл по тропке среди берёз и жевал травинку. Мысли в уединении были любимым его занятием. О чём он думал? Да как будто и не о чём, зато не надо было отвечать на глупые шутки, поддерживать разговоры, которых он не понимал. Все его приятели уже строили планы на будущее – уехать в город, учиться, жениться. Илье в эту осень должно было четырнадцать исполниться, далеко не ребёнок, но и взрослым он ещё не был. Ровесников в округе не нашлось, но не пускать же ему с младшими кораблики в лужах. Отец всегда во всём просил быть расторопней и бойчее, то ему казалось, что сын не так держит ложку, то пояс плохо затянул, и уж, конечно, сено можно было и быстрее косить. Мать тоже то и дело причитала: - И кому-же такой растяпа достанется! Замёрзнешь, пока дров наколешь. А в лесу хорошо, каждый уголок стоил внимания – то ветка причудливым силуэтом изогнулась, то василёк невероятно высоко вытянется, то гнездо соловьиное заметишь, то бабочку редкую. Илья мог бы стать художником или поэтом, но этот труд выглядел для него бесполезным и далёким, будто существует он только в книгах, да и трудом это назвать язык не поворачивался, так – выдумка бестолкова. Поэтому Илья просто смотрел, подмечал и радовался. Дошёл он, разглядывая чёрные штрихи на белых стволах, до заводи, где по вечерам все купались после летней работы. Сейчас там никого быть не должно, Иванов день не настал, русалки могли утащить. Но на мостках видна была чья-то фигура. Илья хотел было свернуть мимо заводи, чтобы не встречать ничьих глаз, но любопытство взяло верх и он, стараясь не шуметь, отодвинул ветку. На мостках стояла девушка. Без одежды и обуви. Тело, налитое молодостью и женской силой, будто светилось. Тяжёлая грудь выдавалась конусами светло-розовых сосков, тёмно-русые волосы закрывали спину. Девушка повернула голову, Илья смог разглядеть её лицо. Оно было напряженным и нерадостным, совсем не шло её красоте. Девушка не заметила наблюдателя, взгляд был рассеян, зато Илья узнал местную красавицу Настасью, прозванную Холодным Сердцем. Засматривались на неё все – и молодые, и женатые, а уж женщины завистливо хмурились, но красоту её признавали. Её же не интересовал никто, неприветлива была с мужчинами, а в кругу подруг немногословна. Непонятно было, то ли мнит о себе много, то ли хранит какую-то печаль, знает в себе изъян. Вот такую и можно любить, о такой мечтать, разгадывать её тайны. Такая не наскучит, как лучи солнца на лице, как мягкая трава под босыми ногами, как студёная вода из колодца в знойный день. Да только, может, и хороша, потому что далека, потому что нельзя говорить о ней, чтобы не засмеяли. Увиденное было для Ильи неожиданностью, поэтому не вызвало смущения, сперва он даже не осмыслил картину пред глазами, просто почувствовал, что простой он на месте ещё немного, его заметят, поэтому лучше отойти. Однако по пути к деревне его ум, как маленькие чертята, захватывали разные настроения: то он блаженно улыбался, то смеялся, то краснел, а дойдя до дома был уже смутно встревожен. Бывает такая тревога, как туман – появляется постепенно, не даёт разглядеть свои же истинные помыслы, вызывает неуютный холодок под кожей. Именно это ощущение и стало подкрадываться к Илье. К вечеру сгустились тучи, пошёл дождь. Маленький домик будто поливали из огромного ушата: не капли, а стена воды. Матушка ворчала, что работа не доделана, трава теперь долго не высохнет. Спать легли рано. Мысли Ильи бродили кругами и возвращались к увиденному днём. Снова тревожно и туманно на уме. Зачем эта красота ему явилась, что делать с ней? Телу было то зябко, то сладко, ныло в паху. Вода дождя залила весь дом, превратила улицу в реку. Настасья плыла и смеялась, Илья видел, что её огромные глаза смотрят только на него. Страшно, а пошевелиться не может. Нечеловечески длинные руки тянуться к нему, обнимают за плечи, залезают под одежду. Рук много – две, потом четыре, множество рук тянуться змеями, и сама Настасья, как большая холодная змея, обвивает его, давит, тянет на дно. Илье страшно и хорошо, хорошо по-новому, как ещё не было прежде. Он тонет, тонет в спокойствии и необычайной радости тела. Луч солнца будит рано. Светлое небо возвещает жизнь. Где-то под рукой мокро, неужели река и в самом деле была здесь… Только отворив калитку, Илья почувствовал незримую суету на улице. Не многолюдье, не шум, а возбуждённый шёпот предчувствия. Что-то случилось. У колодца стояли девушки с обеспокоенными лицами и переговаривались. К ним подошёл улыбаясь, долговязый Никита, по привычке хотел выдать приветствие вместе с несуразной шуткой, но уже приближаясь к девичьей компании, посерьёзнел. Все продолжали говорить негромко, но обеспокоенно, и, увидев приближающегося Илью, повернули голову к нему. - Ты Настасью-то не видел вчера? – спросила Ирина, старшая среди девушек. Что-то ёкнуло в груди, когда вспомнилось вчерашнее происшествие. Илья силился вспомнить, когда они встречались лицом к лицу, чтобы рассказать можно было, не стыдясь. - Да вот, день назад. За водой шла, как обычно. Все переглянулись, помолчали. Ирина продолжила: - Говорят, дома не ночевала. Никита улыбнулся большезубым ртом: взрослая ведь девка, мало ли ушла к кому. - Что ты лыбишься? Знаешь ведь, что не ходит она по соседкам, вечерами и не видать её. *** Два дня искали Настасью. Илье мерещилось, что стоит она там же, у реки, но если пойдёт туда, то уже будет ею замечен и случится нечто страшное. Гнева ли он боялся или чего-то иного – трудно было сказать. Страх то заставлял вздрагивать, то манил в берёзовую рощу, куда заворачивала река. Вечером Илья не выдержал, улучшил момент, когда родители его не видели, и твёрдым быстрым шагом направился туда. Летний день долог, тропинка хорошо была видна, но смолкали птицы, засыпали бабочки. Вот то место – мелкие речные волны накатывали на светлый песок, трава вокруг вытоптана, так же лежит сухое дерево, на котором хорошо было посидеть, выйдя из воды. Илья выдохнул. Нет тут никого, можно и обратно идти, рассказать, что искал в березовой роще и безрезультатно. Но вдруг его взгляд упал на островок осоки. Среди стеблей под водой, словно змеи, извивались ленты волос, обрамляя лицо Настасьи. Всё как во сне, вот она – русалка, сейчас протянет руки и утащит на дно. Илья ждал, забыв границы сна и яви. Очень медленно приходило понимание, что Настасья мертва, а раз мертва, значит может принадлежать ему – та, которая была ко всем равнодушна, та, которая была холодна. Парень подтянул Настасью за волосы, посмотрел в лицо. Глаза закрыты, синие губы. Затем он вытащил тело полностью – ледяное, застывшее, трудно поверить, что когда-то оно было живым. Быть живой для этой девушки – нелепая ошибка, но судьба и вода сделали её такой, как и задумано было – фарфоровой куклой, чьё сердце не билось. Илья стал разглядывать прекрасное создание: тонкие пальцы, усыпанные родинками плечи, будто кто-то случайно брызнул на них ягодным соком, твёрдые побледневшие соски, гладкие бёдра, а между ними синеватые губы лона. Он засунул её руки себе под рубашку, холод обжёг его, как во сне, сделал и напряжённым, и невесомым. Но руки не двигались, не тянули его под воду. Тогда он разделся полностью и сам, подражая змее обвил тело Настасьи. Мёртвая плоть ничего не требовала, не нужны были слова и ухаживания, никто не узнает и не будет сплетничать, вон она – только его и ничья больше, никому другому принадлежать не будет. Он входил в неё, как в святую купель – радостный, одухотворённый. Жар тела топил замерзшую кровь, и прохладные капли впивались в сердце. Быстрее и быстрее. Разум наполняло неистовство. Илья не заметил, как вокруг появилась вода, он сполз вместе с мёртвым телом по песку в реку и не мог разорвать чары иступлённой любви. Скоро он не смог вздохнуть, незримые руки держали мёртвой хваткой. На исходе лета рыбаки вытащили сетями два тела без одежды, одно за другим с разницей в неделю. В деревне завели обычай в реке не купаться.