ГЛАВА 2
20 февраля 2026 г., 20:00
Ноэль
Я бы лучше умер, чем проснулся.
Сон в пьяном виде — это худший сон, и он никогда не длится столько, сколько нужно. В 3:22 утра мои глаза открылись, и я почувствовал, что в них песок и как будто я в Сахаре.
Щека прилипла к подушке. Череп казался расколотым пополам, как будто верхняя часть могла соскользнуть и скатиться на пол, а мозг выпал бы за ней. «Хорошо, — подумал я. — Тогда мне станет легче».
Мне понадобилось пять минут, чтобы перевернуться с живота на спину. Когда я это сделал, я не был уверен, что это стоило таких усилий. Потолок кружился, а глаза болели так сильно, что я хотел вырвать их и бросить через всю комнату.
Звуки волн доносились через открытую заднюю дверь. Кровать была идеально расположена, чтобы наслаждаться романтическим видом на усыпанное звездами небо, озаренный луной океан и жемчужный песок, простирающийся от ног до прибоя. Даже пальмы казались покрытыми сияющим налетом. Листья колыхались, мягко шелестя.
Они звучали, как будто молоток бил по моему мозгу. Прибой волн: шлепок. Шум отступающей воды: хлопок. Колыхание листьев пальм: яростное царапание кошки за моим мозжечком.
Я протянул руку в темноте. Моя рука прошла по пустоте моей кровати.
Что я здесь делаю? Почему, черт возьми, я решил поехать в медовый месяц один? Может ли это быть самой депрессивной — нет, самой унизительной — ситуацией, в которой может оказаться мужчина? Покинутый у алтаря, один в медовый месяц? Брошенный.
Если говорить о унизительных ситуациях, то я, безусловно, обеспечил себе их. Боже. Неужели я действительно пил от Нью-Йорка до Канкуна? Мои воспоминания стали туманными после того, как я выпил несколько рюмок за завтраком в аэропорту имени Кеннеди. Три рюмки, одну за другой. Но в Далласе мои мысли прояснились, потому что...
Уайат.
Черт возьми, Уайат.
Неужели в наше время действительно существуют такие мужчины, как он? Настоящие ковбои с большими шляпами, броскими пряжками и смешными сапогами, спешащие на помощь? Возможно, он был просто алкогольным галлюцинацией, которую я выдумал после бессонной ночи и водки. Это бы соответствовало теме этой поездки: я галлюцинировал о вымышленном ковбое, потому что был абсолютно пьян.
Но нет, были вещи, которые точно показывали, что в моей вилле побывал настоящий, черт возьми, ковбой. Упаковки с кренделями из самолета на тумбочке, бутылки с водой — три из них я уже опустошил, ворча от боли — и отсутствие лепестков роз на моей кровати.
Оставшись один, я бы не позаботился о себе так хорошо. Скорее всего, я бы валялся лицом в канаве, вдыхая свою собственную рвоту.
Еще был слабый запах кожи. Солнечный свет и пот. Запах был лучше, чем мой.
Те гамбургеры, которыми меня кормил Уайат — один из них был его, а я его украл? — наверное, спасли мне жизнь. Они помогли мне не дойти до алкогольного отравления.
Я действительно пронес ту бутылку водки в самолет? И выпил самодельную отвертку на заднем ряду? Черт, я был еще более неопрятен, чем метро после двух ночи.
И...
О, черт, воспоминания действительно возвращались. Мы ехали в лимузине до курорта вместе. Я попросил его — потребовал от него — чтобы он ехал со мной, потому что мысль о том, что я сяду в лимузин один и мне придется объяснять, что я не женат, что это больше не мой медовый месяц и что меня бросили ради другого, разбила последние остатки моих не утонувших нервов.
Я потер руки по грязному лицу — щетина, пот и водка сочились из моих пор — и вытащил себя из постели. Послушайте, это был большой курорт. Шанс, что я снова встречу Уайата, был ничтожен. Мы могли забыть друг о друге. Или я мог забыть о вчерашнем дне, а он мог поделиться со всеми своими друзьями и семьей совершенно забавной историей о безумно пьяном парне, который опозорился всеми возможными способами.
Душ вернул мне частичку человечности, но после этого, стоя в ванной мокрый и завернутый в полотенце, я понял, что снова влип. Единственное, что у меня было с собой, — это смокинг, который нужно было сжечь, две упаковки кренделей и...
Что-то связанное с подгузниками задело мои воспоминания. Я не могу вернуть вам его, сэр. Блядь.
По крайней мере, у меня был кошелек, и я осторожно вытащил его из брюк и проверил, есть ли у меня еще кредитные карты. Я не выбросил их из окна машины и не спустил в унитаз самолета в своем вчерашнем безумии. Все было на месте, но я был на тысячу долларов беднее.
Ну что ж. Я много выпил.
Бутылка водки в самолете. Серьезно, Ноэль?
Я плюхнулся обратно на кровать и попытался задушить себя грязной подушкой, на которой спал. Запах моего немытого тела, оставшийся как отпечаток, вызывал у меня рвотные позывы. Черт, я чувствовал себя так плохо физически, что почти не было места для эмоционального разбитого состояния.
Почти.
Я все еще помнил тот длинный проход, усыпанный лепестками белых роз и освещенный мерцающими свечами в хрустальных подсвечниках. Боже, мне пришлось пройти по нему всю длину в неправильном направлении, а все эти люди смотрели на меня...
Стоп. Не думай об этом.
Во рту у меня был вкус, который, как я себе представлял, был бы у гниющего трупа. Паштет из зомби. Вкусно. Но у меня не было зубной щетки. Ни зубной пасты, ни чистой одежды, ни багажа. Ничего, кроме этого мокрого полотенца.
Я сидел голый на задней террасе и смотрел, как солнце поднимается над океаном. Утро было голливудски красивым: солнце поднималось над волнами золотым, кремово-оранжевый и лиловый свет бежал по бирюзовой воде, как пролитая краска. Волны были не такими страшными, теперь, когда мой мозг не пытался вырваться из ушей.
Я столько раз мечтал о том, чтобы оказаться здесь. Во всех этих мечтах рядом со мной был кто-то особенный. Я держал кого-то за руку, и мы пили кофе, прислонившись головами друг к другу.
Лепестки роз развевались по песку. Я поднял один и перевернул его. Уайат снова спас меня. Он взял и эту смешную вазу?
Я протянул руку.
Никого не было рядом, чтобы взять ее.
Я поплелся в сувенирный магазин в первую минуту после его открытия, одетый только в пушистый халат курорта и пару хлопковых тапочек, которые я нашел в шкафу. Я купил самое необходимое: плавки, шорты для серфинга, шлепанцы, футболки, запасные боксеры, пару брюк, пару льняных рубашек на пуговицах, зубную пасту, зубную щетку. Это не были вещи от Ralph Lauren и Vineyard Vines. На всем был логотип курорта.
Я подумал о том, чтобы пойти к консьержу и сообщить о своем новом статусе, но за короткий промежуток времени я уже нанес своему эго достаточно ударов. Кроме того, я предпочел бы поговорить о том, что меня бросили на свадьбе и кинули в медовый месяц, когда я был одет не только в халат и тапочки, но и в нижнее белье.
Так что я вернулся в свою виллу.
Я надел оранжевые шорты и желтую футболку, а потом три раза почистил зубы и язык. К счастью, мои солнцезащитные очки были под кроватью, и с ними и моими новыми пластиковыми шлепанцами я был готов встретить новый день.
Бронирование роскошного медового месяца в элитном отеле «все включено» означало, что, согласно информации курорта, я получу лучшие из возможных романтических моментов и приключений, каждый из которых был тщательно подобран «специалистами по впечатлениям». Они заявляли, что являются мировыми экспертами в любовных историях, и у них были клиенты и ценники, подтверждающие это. Когда я выбирал программу мероприятий на неделю медового месяца, меня заверили, что я составляю маршрут, который затмит даже самые романтичные фильмы. На самом деле, в то утро мы с Дженной должны были наслаждаться бранчем на пляже в частной беседке.
Я очень ждал этого момента. Французский тост, ноги в песке, бокал шампанского, а я кормлю ее кусочками папайи и манго? Да, пожалуйста. Это должно было быть первое утро нашей совместной жизни, когда мы начали бы мечтать о нашем общем будущем, но теперь мне нужно было взять трубку и отменить все. Нашей совместной жизни не было, и все, что я себе представлял — вечеринки вдвоем, она и я, мы вместе — исчезло.
Я был один.
Снова.
Ложная, легкомысленная храбрость всплыла на поверхность. Ну и что? Я был один, но я и раньше был один. Я был здесь, и что могло быть лучше, чтобы начать забывать Дженну, чем начать свой медовый месяц в одиночестве? Я мог это сделать. Я мог есть французский тост и смотреть на ее пустое кресло. Представить себе все те сладкие нежности, которые мы не говорили друг другу —
Черт, что я делаю? Я должен вернуться в аэропорт, лететь домой и забыть обо всем. Зачем мне оставаться? Что я пытаюсь доказать? Что я смогу выжить без нее? Или что я смогу так хорошо пережить разрыв, что смогу развлекаться на нашем медовом месяце, ни о чем не заботясь?
Тихий голос внутри меня шептал: Но ты заботишься, ты заботишься...
Я заткнул этот голос. Покопался в ящике прикроватной тумбочки, надел солнцезащитные очки и вышел через заднюю дверь. Я любил французские тосты. Это был всего лишь поздний завтрак. К черту.
Я направился к главному пляжу.
Курорт был расположен вокруг живописной бухты в форме подковы, предлагая роскошное пространство и беззаботный отдых. Каждая частная вилла имела свой собственный участок с чистым песком, все они растянулись вдоль двух ветвей подковы. В центре нетронутой бухты находился пляж курорта. Поднимаясь с этого пляжа, вы попадали на главную террасу, где были бесконечные бассейны, отдельные веранды и уединенные зоны отдыха, дюжина уютных баров и ресторанов, а также здание консьержа, откуда открывался вид на все с вершины покатого холма, покрытого тропическими цветами. Помимо всего этого, курорт мог похвастаться полем для гольфа, конюшнями, пешеходными тропами и 300 акрами нетронутого заповедника с тайными лагунами, скрытыми водопадами и укромными местами для купания на изолированной территории.
Главный ресторан и бар в центре залива в форме подковы назывался El Amanecer. Это была хижина тики с соломенной крышей и открытыми стенами, которая так хорошо вписывалась в пляж, что казалось, будто она выросла из песка. На курорте не было ни одного места, где бы собиралась толпа — это место было эксклюзивным и хвасталось тем, что принимало только очень ограниченное количество бронирований, — но я заметил группу людей, которые обедали яйцами Бенедикт, потягивая мимозы под соломенным навесом.
На песке, чуть выше линии прилива, курорт построил временную частную веранду из бамбуковых шестов, задрапировал её длинными полотнами шелка, которые стекали на песок, и дополнил романтический декор гирляндами из цветов плюмерии и гиацинта. Внутри веранды стоял стол на двоих, накрытый белой скатертью, с изысканным фарфором и, конечно же, еще больше роз. На одном из стульев висела табличка с надписью «Зарезервировано», выполненная изящным почерком, достойным Верхнего Ист-Сайда.
Я чуть не повернул в сторону El Amanecer, чтобы присоединиться к незнакомцам и их коктейлям мимоза. Я мог бы поболтать с ними, скрывая свои новые пластиковые шлепанцы, и вместе с ними гадать, кто же, черт возьми, должен был быть там. Присоединиться к шуткам, о том, что пара, вероятно, все еще лежит в постели, слишком уставшая или слишком увлеченная, чтобы выйти на завтрак. Что-то в этом роде, безусловно, говорило о паре, глубоко влюбленной друг в друга. Правда?
Фальшивая храбрость была лучшим способом справиться с унижением и разбитым сердцем. Разве кто-то не говорил так? Черт, я просто хотел выпить. «Беттанкур?» — спросил я обслуживающего, ожидающего у веранды. На его бейдже было написано «Луис».
Луис подарил мне блестящую пятизвездочную улыбку роскошного клиентского обслуживания. «Да, сеньор. А ваша возлюбленная?»
«Задерживается». Я натянул на лицо улыбку и подумал, не выглядит ли она так же ужасно, как я себя чувствую. «Возможно, сегодня утром буду только я».
«Нет проблем. Сюда, пожалуйста». Луис проводил меня к одному из стульев. Оба стула были повернуты к океану, но они стояли достаточно близко, чтобы можно было протянуть руку через стол и взять за руку любимого человека.
Прежде чем отправиться на пляж, я взял из своей виллы блокнот и ручку, и теперь положил их на пустое место, где должны были быть переплетенные пальцы Дженны и мои.
«Ваш бранч будет готов в ближайшее время, сеньор».
Я кивнул, снял колпачок с ручки и уставился на горизонт.
«Ноэль?»
Черт. Кто был единственным человеком в этом курорте, которого я никогда не хотел видеть?
Естественно, я обернулся при звуке своего имени и уставился на пляж. Боже, только не это. Пожалуйста, только не это.
О, да — вот он. Это был Уайат, идущий ко мне от El Amanecer. Он был босиком, в шортах и майке, и все еще носил ту ковбойскую шляпу. Боже, он был техасцем, загорелым и крепким, таким, каких никогда не встретишь в Манхэттене. Нью-йоркские мужчины оттачивают свои тела до модельной фигуры, с едва заметными мускулами, а не настоящими. Камера добавляет пять килограммов, знаете ли. Настоящие мускулы выглядят большими. И кто вообще хочет выглядеть как вышибала? Это я слышал от всех моделей на всех съемках, их голоса были язвительными, когда они бросали злобные, голодные взгляды на буфетные столы. Вы никогда не видите, как модели отворачиваются от буфета, пока не увидите это сами.
У Уайата была такая физическая сила, которая приходит от ежедневных тренировок, и его загар говорил о том, что он проводил большую часть времени на улице.
Уайат подошел к моей веранде и остановился на песке. Перед его лицом развевался кусок ткани. Он снова приподнял шляпу, как я видел только в фильмах. «Похоже, сегодня утром ты выглядишь лучше».
Боже, его протяжный акцент был таким же техасским, как я помнил, медленным, глубоким и полным солнечного света. Но что с ним было? Он должен был выть, показывая на меня пальцем из El Amanecer и толкая локтями всех, кого мог достать. Видите того парня? Угадайте, что с ним случилось.
«Да, я, э-э...» Боже, я думал, что больше не могу опозориться перед Уайатом, но теперь, похоже, я собирался постараться изо всех сил. Или нет, что было после унижения? Может, я мог придумать новое слово благодаря этой ситуации? О, он? Ну, он повторил поступок Ноэля Беттанкура. Ну знаете, когда вам так, так стыдно, что вы уже перестали хотеть умереть? Когда все, что вы можете сделать, — это сказать своему сердцу: «Хватит. Просто хватит. С нас достаточно». Да, вот такое унижение.
«Спасибо за воду», — с трудом произнес я. «И за крендели. И за гамбургеры. И...»
Уайат подпрыгнул на пятках и выглядел довольным как никогда. «Рад помочь».
Луис снова появился, размахивая бутылкой шампанского. Я уже выпил два бокала, и он продолжал проверять, присоединился ли ко мне моя «амор» (любовь). Между этими проверками он принес мне тарелки с французским тостом, фаршированным манго и сливочным сыром, яйца-пашот со свежим салатом из краба и омара, бекон с глазурью из ананаса и кленового сиропа, а также горы свежих фруктов и графины с соком, кофе и сливками. Корзина с датскими булочками занимала угол стола, переполненная сладкой выпечкой, масляными круассанами и огромными маффинами.
Я ничего не тронул.
Смелые слова, которые я ранее произнес о том, что готов встретить мир и свой новый статус холостяка. Как долго ты еще сможешь продержаться? шептал тот же тихий голос.
«Сеньор!» Луис указал на пустой стул напротив меня, наполняя новый бокал шампанского для Уайата. «Утро доброе! Вы пришли!»
Уайат бросил на меня испуганный взгляд с широко раскрытыми глазами. Я застыл, уставившись на него. О, черт. Конечно. На медовый месяц с Беттанкуром должны были приехать два человека, и, согласно информации курорта, два человека и приехали. Где-то кто-то вычеркнул «миссис» рядом с моим именем и добавил еще одного «мистера».
«Простите...» — начал Уайат.
Подожди, подожди. Я неуклюже вскочил, уронив салфетку и чуть не опрокинув бокал с шампанским, а затем указал на пустой стул напротив меня. Я перебил Уайата. «Я рад, что ты приехал. Еда потрясающая». Самое меньшее, что я мог сделать, — это угостить Уайата завтраком в знак благодарности за то, что он спас мою печень и мою жизнь.
Уайат посмотрел сначала на меня, потом на Луиса, протягивающего бокал шампанского, и снова на меня.
Может, Уайат не был из тех, кто чувствует себя комфортно с намеком на то, что это медовый месяц мистера и мистера. А может, он не хотел, чтобы его ассоциировали с медовым месяцем Беттанкуртов. Кто может его за это винить? Я был воплощением полного хаоса.
Уайат принял шампанское от Луиса с натянутой улыбкой. Мы сели одновременно. Все взгляды были прикованы к нам — такое знакомое ощущение для меня после последних двух дней — и в El Amanecer определенно раздавались шепотки.
Луис наполнил тарелку Уайата французским тостом, беконом, яйцами и ломтиками манго, долил шампанское, которое Уайат уже успел выпить, а затем отошел со словами «Приятного аппетита».
Мы уставились друг на друга.
Уайат покраснел как огонь, от кончиков ушей до золотистой кожи, выглядывающей из-под кривой его майки. Он, наверное, окончательно от меня устал.
Жар поднялся по моей шее. «Я предложил тебе присоединиться ко мне, потому что хотел поблагодарить тебя. Вчера я вел себя просто ужасно. Прости за то, как я себя вел в аэропорту... и в самолете... и когда я затащил тебя сюда в лимузине... и теперь, за то, что заставил их думать...»
«Ну, я думаю, что на самом деле я должен поблагодарить тебя за эту поездку. Это было очень мило с твоей стороны, что ты привез меня сюда».
«Только вот это привело к такому результату».
Уайат наколол кусок французского тоста и сунул его в рот. Он жевал и улыбался. Его щеки все еще были красными. «Знаешь, я не могу сказать, что меня это сейчас сильно беспокоит».
Я сделал большой глоток шампанского, и пузырьки сразу попали в мои вены. Я был на грани чего-то. Веселья или слез, я не был уверен. «Я... Боже, Уайат, я думаю, что это был худший день в моей жизни, и он мог бы закончиться гораздо хуже, если бы ты не вмешался, чтобы позаботиться обо мне».
Глаза Уайата были серыми и мягкими, когда он смотрел на меня.
«У меня был худший день в моей жизни. Я знаю, каково это — чувствовать себя одиноким, и я знаю, какая разница, когда ты не одинок».
Он был единственным. Единственным человеком от отеля «Плаза» в центре города до международного аэропорта Даллас/Форт-Уэрт, который сделал больше, чем просто посмотрел, прошептал и ушел. «Спасибо».
«Я рад, что смог помочь. Честно».
К черту слезы. Я поднял подбородок. «Думаю, нам стоит отпраздновать». Я поднял бокал с шампанским. «За тебя. И за «наш» медовый месяц».
Уайат рассмеялся. «За «наш» медовый месяц».
Мы выпили, и наши глаза встретились над краями бокалов.
Бранч затянулся. Настолько, что мы выпили одну бутылку шампанского и приступили ко второй. Луис был в восторге.
Уайат и я съели все — все французские тосты, все яйца-пашот, весь салат с крабом и лобстером, весь бекон с ананасом и кленовым сиропом и даже все датские булочки. Мы также болтали, знакомясь друг с другом, как должны были сделать вчера, но я был не в состоянии этого сделать. Он снова рассказал мне о Лиаме и Саванне и их предстоящей свадьбе на курорте. Я смутно помнил, как услышал их имена, а потом выпил рюмку.
«Я должен осмотреть место и убедиться, что все в порядке». Уайат огляделся по сторонам, вглядываясь в идеальный пляж, прежде чем кивнуть. «Выглядит хорошо».
«Твой брат и его невеста не могли выбрать лучшего места. Здесь выходит замуж куча звезд первой величины».
Я тоже мог бы назвать их всех. Этот курорт был излюбленным местом знаменитостей, любящих пляжный отдых, в течение последнего десятилетия. Они в основном прилетают сюда в декабре и январе, спасаясь от холода и скучного зимнего графика светских мероприятий, который приходится терпеть простым смертным. Сейчас наступила весна и сезон фестивалей, и ни одной знаменитости не будет в радиусе ста миль.
«Да, Саванна несколько лет назад увидела несколько фотографий и влюбилась в это место. Несложно было убедить Лиама, что пляжный рай — идеальное место для свадьбы, особенно когда он узнал, что все будет организовано». Уайат сделал вид, что вытирает лоб. «Так что вся эта «подготовка к нашему приезду» — это просто их попытка заставить меня взять отпуск. Я не брал отпуск уже...» Он поднял голову и прищурился, глядя на небо. «Девять лет».
«Девять лет?»
«Ни одного выходного дня».
«И в первый день отпуска за девять лет ты решил накормить пьяного незнакомца двумя гамбургерами в баре?»
Он пожал плечами, улыбнулся и просто сказал: «Ну, один гамбургер должен был быть моим».
Боже. Я покачал головой. Мой взгляд скользнул вниз. На руках Уайата не было колец, но в наше время это не было определяющим фактором. «Ты приехал сюда один? Или твоя девушка приедет позже?» Такой парень, как Уайат, не мог быть холостым. Это было невозможно, абсолютно невозможно —
Уайат покраснел. Он сдвинул шляпу назад, подняв ее выше, и прочистил горло. «А, нет. Я гей. И у меня нет парня».
Я был просто ошеломлен. Я оглядел его с ног до головы, оценивая его крупное телосложение и мускулатуру, его высеченную мужественность и суровость. Он выглядел так, будто сошел с рекламы Marlboro. Он был слишком аутентичен даже для голливудской продукции. Ни один актер не смог бы сыграть то, что излучал Уайат. Гей? Я даже и не подумал об этом.
Уайат старательно и целенаправленно не смотрел в мою сторону, вместо этого помешивая сливки в своей чашке кофе и пристально глядя на угол стола справа от меня. Он выглядел немного настороженным, как будто я был придурком или козлом, и ему, возможно, стоило бы встать и уйти в ближайшие несколько минут.
«Извини, я... Извини, ты поразил меня. Честно? Я шокирован тем, что ты одинок. Что за хрень?»
Щеки Уайата снова покраснели, и он попытался скрыть улыбку за круассаном, который разламывал. «Ты из Нью-Йорка, да?»
Умелая смена темы. «Да. Из Манхэттена. Откуда ты знаешь?»
«Удачно угадал. Нет, просто что-то в тебе вчера. Может, то, как ты поздоровался».
«Ты имеешь в виду, как я был груб с тобой?»
«Не совсем груб».
Черт возьми, у него была ямочка, очаровательная маленькая впадинка на левой щеке, которая появлялась, когда он улыбался так широко, как только мог.
«У тебя есть такая уверенность. Я не знаю никого, кто мог бы — или хотел бы — пронести бутылку «Тито» в самолет, но ты это сделал. И ты ослепил девушку, проверявшую наши билеты, даже несмотря на то, что ты шел почти боком, когда мы садились в самолет. Ты знаешь, как включить свое очарование, когда это нужно».
«Ты внимательный».
И снова появилась эта улыбка.
Я сложил салфетку на коленях и прищурился, глядя на волны. «Я должен уметь включать его. В своей работе я должен делать очень богатых и очень важных людей очень, очень счастливыми.»
«Почему?»
«Я старший специалист по связям с общественностью в эксклюзивной фирме, в которую можно попасть только по приглашению. Мы представляем и управляем всеми крупными именами: знаменитостями, звездами спорта, супермоделями, руководителями модных компаний, телеведущими, музыкантами, роскошными брендами и влиятельными людьми высшего уровня. Будучи известным человеком, ты понимаешь, что достиг успеха, когда получаешь приглашение от нашей компании»
Уайат нахмурился. «Что это значит?»
«В основном это означает организацию высококлассных мероприятий, но сейчас очень важна и работа со СМИ. Можно ли считать мероприятие настоящим, если люди не обсуждают его в интернете после его завершения? Произошло ли что-то, если об этом не написали в Instagram, или если это не стало трендом в Twitter или Snapchat?»
Это была фраза из одной из моих презентаций для моих VIP-клиентов. Не беспокойся ни о чем, мы сделаем так, что ты взорвешь интернет с этими хэштегами. Все будут видеть твои снимки всю ночь. Ничего не произойдет, если это не будет везде, а ты будешь везде, я обещаю.
Обычно люди, которые слышали эту фразу, с энтузиазмом кивали, как будто я поделился с ними мудростью Дао Дэ Цзина или представил новый конфуцианский подход к жизни знаменитостей. Нет, ничего не существовало без Instы, Snapchat, Buzzfeed, Vox, Glamour, TMZ и, о боже, а как же Elite? Если Elite говорил, что ты существуешь на страницах их журнала, то ты мог закрепить себя в пантеоне самих богов знаменитостей.
Уайат выглядел сбитым с толку. «Так ты устраиваешь вечеринки для знаменитостей?»
Можно и так сказать. Да, я устраивал вечеринки — если считать за такие мероприятия презентации роскошных брендов, вечеринки после Grammy, вечеринки для звезд после Суперкубка и Met Gala. Но более того, я устраивал вечеринки, которые были идеально организованы для максимального эффекта, с участием нужных знаменитостей в нужное время и с нужным освещением в СМИ. Когда кто-то думал: «Самые крутые и красивые люди занимаются этим, и я тоже должен этим заниматься», — тогда моя работа была успешной. Я жил в поверхностном мире, где все измерялось количеством лайков и просмотров.
«Мы можем сделать все, что нужно звездам. В прошлом году мы организовали день рождения Рианны. И вечеринку после Суперкубка».
Уайат кивнул, выглядя не слишком впечатленным. В Нью-Йорке, когда я говорил о том, чем занимаюсь, люди кричали, визжали и вопили: «Заткнись!», «Не может быть!» и «Расскажи мне все, боже мой!».
«Мы с Дженной познакомились благодаря моей работе».
Уайат, который как раз клал в рот кусочек манго, замер.
Я провёл пальцем по краю бокала с шампанским. «Мы познакомились на вечеринке по случаю выхода книги Эмили Ратаковски». Знал ли Уайат, кто такая Эмили Ратаковски? «Это была такая классическая история. Дженна была моделью, только что переехавшей в город, а я был PR-менеджером, работавшим со всеми крупнейшими именами в индустрии. Мы провели всю ночь в разговорах. Потом встретились за кофе, потом снова за кофе, и...»
И это было логично. Мы вращались в одних кругах. Мне было легко приводить ее на все мои мероприятия как свою девушку и знакомить ее со всеми нужными людьми. Дженна была умной, веселой и, конечно же, красивой. Год пролетел незаметно.
Она была карьеристкой, но ее карьера стала скорее ракетным взлетом. Она превратилась из одной из сотни красивых лиц в списке моделей в Имя в списке моделей — модель, вокруг которой была организована вся съемка. Она реализовывала свою мечту, и я был счастлив за нее.
Я сделал ей предложение до того, как Дженна появилась в GQ. До того, как ее сфотографировали в Сен-Барте с Хадид, и до того, как она пошла одна на премьеру с красной ковровой дорожкой. Мне пришлось работать на этой премьере. Фактически, я ее организовал. Она получила приглашение, но у меня все еще была работа, поэтому она в итоге шла по ковровой дорожке и позировала для сотни фотографов, пока я работал, направляя запросы на дополнительную охрану при прибытии лимузина и отчаянно звоня, чтобы вызвать еще десять официантов, потому что первоначальная команда, которую мы наняли, застряла на Марсе или где-то еще.
Я сделал ей предложение, когда мы еще были Дженной и Ноэлем, когда я думал, что мы всегда будем Дженной и Ноэлем.
Дженна подошла к планированию нашей свадьбы, как к личной вечеринке, чтобы укрепить свою славу. Она обеспечила права на фотографии от Harper's, People, InTouch и TMZ, но Elite отказался освещать нашу свадьбу. Конечно, они сказали, что Дженна — восходящая звезда, но ее жених? «Мы просто не считаем, что ваша свадьба достаточно значима, чтобы заинтересовать наших читателей». После этого она удвоила, нет, утроила свои усилия, как будто могла заставить редакторов Elite понять, что игнорировать ее было ошибкой.
Так что наш список гостей состоял не просто из шестисот человек — это были шестьсот человек, включая самых известных представителей наших отраслей. Я не просто прошел по тому длинному проходу перед своими друзьями. Нет, я бежал, пока Кендалл Дженнер, Белла Хадид и Андерсон Купер наблюдали за каждым моим униженным шагом.
Мой взгляд упал на блокнот, в котором я писал, прежде чем Уайат меня нашел. Уайат последовал за моим взглядом. «Что это?»
«Мое письмо Дженне». Вертикальная линия между бровями Уайата стала глубже. «Это мой эмоциональный процесс. Я пишу письма, чтобы справиться с проблемами».
В большинстве случаев это были письма, полные разочарования. Я выплескивал эмоции, яростно печатая на телефоне на заднем сиденье внедорожника, медленно уезжающего из модного и оживленного места. Каждый вечер мне приходилось натягивать улыбку и вежливо кивать, пока очередной влиятельный человек года, светская львица с трастовым фондом или представитель высшего общества Хэмптонса кричал мне в лицо о том, как несправедлива к ним жизнь. Я снимал эту раздраженность, яростно стуча пальцами по клавиатуре. «Обычно я пишу на телефоне, но...»
Уайат выглядел немного смущенным, как будто он должен был сделать больше, чтобы я не бросил свой iPhone в мусорный мешок.
«Когда я пишу, я выкладываю все, что крутится у меня в голове» — я махнул рукой у головы — «в электронном письме или на бумаге, и тогда это уходит. Это проходит, и я с этим справляюсь. Когда я дохожу до конца, когда я прощаюсь, я знаю, что все закончилось. Я выработал это из своей системы».
Он посмотрел на блокнот. Я уже написал четырнадцать страниц о себе и Дженне. «Ты многое записал».
«У меня было все утро, чтобы подумать». Я начал размышлять голым на террасе, наблюдая, как восход солнца меняет цвет с янтарного на золотой, а потом у меня было еще больше времени, чтобы обдумать свое прошлое, бродя по курорту в одном халате. Снова сидя в одиночестве на этой веранде, я с тоской ковырял свой французский тост и папайю.
«Как дела?» Уайат не доел свой кусок манго. Вместо этого он сосредоточился на мне. Все его внимание было приковано ко мне, как будто мои слова определят его день.
Я собрал свои записи, перевернул их и положил ручку сверху. «На данный момент я закончил». Теперь моя очередь переключиться на него, обратить все свое внимание на моего неожиданного белого рыцаря. «Хватит обо мне. Я хочу узнать больше о человеке, с которым я провожу медовый месяц. Ты из места, которое я могу найти только с помощью лупы?»
«Ты помнишь». Радость, которая осветила его лицо. Она сделала его похожим на счастливого маленького мальчика, если маленькие мальчики могут быть ростом метр девяносто и иметь крепкое телосложение.
«Мои воспоминания о вчерашнем дне в основном размыты, но я помню все моменты, связанные с тобой».
«Ты помнишь, как обвинял меня в том, что я техасский рейнджер?»
Мой подбородок ударился о грудь. «Подожди». Я поднял голову. «Ты никогда этого не отрицал. Ты техасский рейнджер?»
Он рассмеялся. «Нет, я не рейнджер. Мой отец был шерифом округа, но я фермер».
«Фермер. Очень по-техасски. Уверен, у тебя есть лошадь и кожаные штаны».
«Конечно, есть».
«Как называются коровы там? Длиннорогие?».
«В Техасе много разных пород скота». Он изо всех сил старался не смеяться надо мной. «У меня действительно есть стадо длиннорогих коров на моем ранчо, и я ухаживаю за ними, сидя верхом на моей благородной лошади». Он покачал головой. «Но эти длиннорогие— чертовски упрямые твари. У них рога шириной с мой рост. Они быстро впутываются друг в друга, и мне постоянно приходится выезжать и распутывать их с помощью лассо».
Я нахмурился. Его лицо было абсолютно серьезным, но ямочка на щеке выдавала его. «Нет. Нет, это не так. Это неправда. Они не запутываются».
«Нет? Ты уверен?» Он выглядел так, как будто кто-то объяснял ему физику из детского сада.
«Да, я уверен. Я бы погуглил, чтобы доказать тебе, но мой телефон сейчас не работает...»
«Твой телефон сейчас в подгузнике».
Я засмеялся в бокал с шампанским. Я уже потерял счет, сколько раз Луис наполнял мне бокал. День становился все более спокойным, и, к моему удивлению, я наслаждался им. «Что еще есть на твоем техасском ранчо?»
«Немного того, немного этого. Обычные вещи. Лошади. Сено. Поля». Он прикусил край губы и покатал ее между зубами. «И у меня есть виноградник», — сказал он. «Небольшая винодельня под названием Виноградник Большого Неба. Это всего лишь небольшое предприятие, расположенное недалеко от реки Фрио, за пределами цивилизации. Ничего особенного, ничего роскошного». Он поднял руки, призывая к осторожности. «Но мое вино подают в местных ресторанах — в обоих — и мой купаж «Желтая роза» получил двойную золотую медаль на винном фестивале в Остине в этом году».
«Серьезно? Я даже не знал, что в Техасе есть винодельни».
«Тогда ты не знаешь истории. Самые первые виноградники в Соединенных Штатах были посажены испанскими миссионерами в 1600-х годах. В Техасе». Он подмигнул. «Но это небольшая отрасль. Ничего похожего на Калифорнию или Францию, хотя площадь пригодных для выращивания земель в Техасе больше, чем все виноградники Франции вместе взятые. Виноделие в Техасе очень специализировано. Это тяжелый физический труд, но...» Он внезапно замолчал, проглотив то, что собирался сказать. «Но мне это нравится»
Между нами внезапно воцарилась тишина. Мы слишком близко подошли к чему-то, когда он заговорил о своей винодельне, и теперь он выглядел замкнутым и напряженным, как человек, сдерживающий свои слова.
Я работал со знаменитостями. Я был экспертом по языку тела. Когда ноздри модели расширялись, у тебя было около шести секунд до большого взрыва.
Улыбка, когда она заправляет волосы за ухо? Беги, пока не поздно.
Что это значило в случае с Уайатом?
«Как длиннорогие коровы уживаются с виноградниками?» Я постарался выглядеть непринужденно и расслабленно, пытаясь вернуть прежнюю атмосферу. «Я представляю себе что-то нелепое, например, слонов, топчущих ваши виноградники, но вы же не можете так собирать урожай».
Уайат выдохнул, и всякая временная неловкость, которая возникла между нами, исчезла. «Теперь они дают органическое удобрение». Еще одна кривая улыбка, может быть, немного меньше, чем раньше. «Ранчо оплачивает счета, пока виноградник набирает обороты. Янадеюсь расширить продажи, как только увеличу производство. Я провел несколько дегустаций в местных ресторанах, но хочу открыть дегустационный зал на месте. Я также подумываю о ремонте сарая и проведении небольших мероприятий. Может быть, небольшие деревенские свадьбы. Там как раз подходящая атмосфера».
«У тебя есть тот неповторимый деревенский шарм? Раскинувшиеся поля, развесистые дубы, деревянные заборы и великолепные закаты? Большой сарай, много деревянных досок и километры роз? Тонны бантиков из бечевки и клетчатой ткани?»
«Ну, клетчатой ткани и бантов не так много, но все остальное — да».
«Боже, Уайат, ты мог бы заработать кучу денег, если бы устраивал свадьбы. В прошлом году у меня было десять клиентов, которые хотели именно такую эстетику. Я отправил большинство из них на Лонг-Айленд, который как раз подходит для подделки, особенно если потратить миллион на декораторов. Но настоящее ранчо и виноградник? Ты будешь печатать столько денег, сколько захочешь».
Он взялся за еще один кусочек манго, разрезая фрукт на кусочки размером с укус. «Почему бы тебе не помочь мне убедиться, что я все делаю правильно?»
«Я не думаю, что ты можешь что-то сделать не так. Твое ранчо звучит как мечта».
Глаза Уайата снова изменились, смягчившись, как будто он погрузился в воспоминания. «Это так», — сказал он. Он сунул кусочек манго в рот. «Итак, что ты будешь делать после всего этого?».
Моя храбрость перед бранчем, готовность покорить мир в одиночку, исчезла. Все, что я запланировал, теперь казалось мне унылым и депрессивным, и я не хотел ничего из этого. «Мне нужно отменить все, что я забронировал на эту неделю. А после этого...»
Вероятно, на мое имя было заказано несколько бутылок алкоголя. У меня была пустая вилла, частный пляж и много времени, чтобы жалеть себя.
«Почему отменить?»
«Потому что я не хочу делать ничего из этого в одиночестве. Я думал, что буду здесь с кем-то. Я думала, что это будет...» Ну, потрясающе. Я думал, что это будет потрясающе.
«Знаешь, мне нечего делать, кроме как сидеть на пляже. Я могу пойти с тобой, если хочешь. Тебе не нужно быть одному». Впервые с тех пор, как я встретил этого парня, Уайат, казалось, немного нервничал.
«Уайат, ты не устал от меня? Разве я не испортил тебе вчерашний день?»
«Нет. Я совсем не устал от тебя». Уайат смотрел на меня, пока я не отвёл взгляд, пока я не переложил салфетку, не взял бокал с шампанским и не выпил его одним большим глотком.
Что было худшей идеей? Отменить все, плюхнуться на песок и напиться под шум волн? Или отправиться в медовый месяц с Уайатом, техасцем, который разбил все мои стереотипы, и каждая следующая фраза которого продолжала поражать и удивлять меня?
Будет ли ужасно проводить время с Уайатом?
Нет. Это было бы совсем не ужасно. На самом деле, единственные ужасные моменты этого медового месяца были тогда, когда его не было рядом.
«Ну, это наш медовый месяц, так что...» Я вздохнул. «Как тебе идея прогулки по джунглям к секретному водопаду и месту для купания?»
«Звучит так, будто у тебя свидание».
