ГЛАВА 4
22 февраля 2026 г., 20:00
Ноэль
Мы снова вернулись в El Amanecer, где уже шла пляжная вечеринка — ежевечернее событие. Костры, вырытые в песке, испускали мягкие искры, живая группа играла латинскую музыку и реггетон, а группы отдыхающих смеялись и танцевали под звуки стальных барабанов и испанской гитары. Уайата и меня проводили к нашему столику на пляже, и мы оба заказали пиво и гамбургеры.
Я надел ту же рубашку, что и утром, и другие шорты, которые купил. Уайат был в шортах Оукли и футболке с флагом Техаса, а ботинки сменил на кожаные шлепанцы. Он все еще носил свою шляпу, и на ней все еще был цветок.
Уайат был для меня настоящей загадкой. Вчера он был ковбоем, с которым я напился и вел себя неадекватно, но он спас меня и со своей неизменной добротой сопровождал меня от аэропорта до самолета и до курорта. Сегодня он втыкал цветы в ленту своей шляпы и укрывал меня от тропической растительности, а потом отвлекал меня от моих проблем, изображая агонию аллигатора и часами болтая со мной. Он был для меня таким же непонятным, как инопланетяне с четвертой луны Сатурна. Или, ну, из Техаса.
Я потягивал пиво и изучал профиль Уайата. Он покачивал головой в такт музыке, постукивал пальцами по бутылке пива. Его неровная улыбка тоже была в самом разгаре, та, что оставляла ямочку только на левой щеке. Прядь каштановых волос упала ему на лоб.
«Расскажи мне что-нибудь о себе», — сказал я, когда закончилась песня в стиле реггетон.
Уайат, похоже, удивился моему вопросу. «Что ты хочешь знать?»
Мы оба сидели лицом к группе и сидели за углом стола. Я оперся на локоть и подпер подбородок ладонью. «Почему вино?»
Он смотрел на меня так долго, что моя кожа начала чесаться изнутри. Я снова наступил на грабли. С Уайатом это случается каждый раз. Он же избегал этой темы во время бранча, не так ли? Отступись, Ноэль.
Я прокладывал себе путь к отступлению по песку и пытался придумать наименее плохое извинение за свою любопытность, когда он заговорил.
«Превратить ранчо в виноградник и винодельню было мечтой моего отца».
Было. Я открыл рот. Не испорть все, Ноэль. «Твой отец...»
«Он уже не с нами», — сказал Уайат. Его голос понизился, он наклонился, сгорбившись, и стал вертеть пиво в руке.
Наши предплечья коснулись друг друга, а затем прижались друг к другу. Он не шевелился. Я тоже. «Мне очень жаль».
«Прошло уже много времени. Девять лет».
Девять лет. Он уже говорил об этом. Девять лет, как он не был в отпуске. Девять лет без выходных. «Ты взял на себя управление ранчо, когда он умер?»
Уайат кивнул. «Сначала я должен был закончить школу. Мне было семнадцать. Лиаму было шестнадцать».
«И ты взял на себя все?»
«Конечно. Это было тяжело. Потеря мамы и папы очень сильно ударила по Лиаму. Он всегда был ребенком в душе. Настоящий малыш в семье, понимаешь? Потеря обоих разорвала его на части...»
«А как же ты?» Я понял, что Уайат не любил много говорить о себе. Даже сейчас разговор каким-то образом перешел на Лиама, на то, как его брат сломался после смерти родителей. «Как ты...»
Уайат замер. Он не моргал. Его мозолистый большой палец быстро барабанил по горлышку пивной бутылки. «Мой отец был моим лучшим другом». Его голос был шепотом, гулом, скорее движением, чем звуком. «С тех пор, как я был...» — он поднял руку до уровня колена между нами — «были только я и он. Лучшие друзья. Подельники. И ранчо, виноградник... Ну, это должен был быть виноградник отца и сына».
Черт возьми. Надо было просто спросить его, не фанат ли он «Ковбоев». Нам нужно было еще пива, и немедленно. Я попытался найти официанта. Где все? Обычно, как только поднимаешь голову, кто-нибудь сразу спрашивает, не нужно ли тебе что-нибудь. «Ты сказал... Твой отец был шерифом. Это был...»
Уайат кивнул. « Примерно пять лет назад мой отец наконец-то посадил одного из крупных преступников округа, и на срок больше, чем тридцать дней. Он позаботился о том, чтобы обвинения были действительно весомыми. Домашнее насилие, нападение, распространение наркотиков, все девять пунктов. Конечно, это привело этого парня в ярость, и он провел все время в Далхарте, думая о том, как, когда он выйдет, он придет и убьет моего отца за то, что тот сделал. И...» Он прочистил горло и переложил бутылку из одной руки в другую.
Я без раздумий схватил его, обхватив ладонью его предплечье. Его мышцы напряглись, стали твердыми как камень и напряженными.
«Коронер сказал, что мои мама и папа, вероятно, заснули на диване. Возможно, они даже не знали, что происходит. Так что, может быть, они просто заснули вместе, и, возможно, это все, что они когда-либо поняли».
«Это не было очевидно? Я имею в виду, с точки зрения криминалистики? Как показывают по телевизору...» Я заткнулся. Это не была чертова телепередача.
«Нет». Уайат прочистил горло. «После того, как он застрелил их, он поджог дом и сбежал. Я был на футбольной тренировке с Лиамом, и мы поняли, что что-то происходит, только когда увидели столб дыма, поднимающийся над нашим ранчо. К тому времени, как мы добрались до дома, ничего не осталось. Пожарные пытались спасти сарай и не дать огню распространиться на поля, но наш дом был уничтожен. И они тоже».
Уайат потерял всё. Отца, мать, дом и всё, что в нём было. Он и его брат ехали домой с футбольной тренировки и обнаружили, что ад прорвал земную кору и поглотил их жизни. Он потерял всё, и он...
И он провёл сегодняшний день со мной, пытаясь поднять мне настроение. Я не мог дышать.
Теперь, когда Уайат начал говорить, он, похоже, не спешил останавливаться. «Потребовалось четыре дня, чтобы помощники моего отца, весь районный патруль и отряд техасских рейнджеров нашли этого сукиного сына, прячущегося в водосточной канаве у шоссе 10. Сейчас он в Уоллсе, в камере смертников. Как только огонь перестал тлеть, я начал убирать руины. Мне понадобилось шесть месяцев, но я восстановил наш дом. Каждая доска, брус и гвоздь были возвращены на свои места. Помощники моего отца приходили и помогали, когда не были на дежурстве. Футбольная команда тоже.
«Уайат...»
«Лиам и Саванна тогда встречались. Они встречались с первого года обучения. Мама и папа любили Саванну. Они говорили, что уже знали, что она и Лиам поженятся, как только смогут. Но это было... Было очень тяжело после их смерти. Я пытался восстановить наш дом, и вернуть ранчо, и получить опеку над Лиамом, и закончить школу и... Ну, я не уделял Лиаму столько внимания, сколько нужно было. Он и Саванна начали вести себя немного безбашенно, пытаясь забыть свою боль. Тем летом она забеременела. Всего через пару месяцев после всего, что произошло.
«Им было шестнадцать?
Да. Они только что закончили первый курс средней школы, когда узнали об этом. Оба были в ужасе. Пришли ко мне в слезах, полные страхов о том, что им делать. У них были большие мечты поступить в колледж и переехать в Остин или Сан-Антонио». Уайат произнес «Сан-Антонио» без окончания -иo и растянул н, пока она не стало почти отдельным словом.
«Что они сделали?»
«Они завели ребенка. Моего племянника, Джейсона. Через несколько дней он будет шафером Лиама. Он также лучший друг его отца». Уайат снова улыбался, и эта улыбка была чище и глубже, чем глупая улыбка за завтраком сегодня утром или даже нежная улыбка, которую он подарил мне у лагуны. «Я помогал им всем, чем мог. Я заботился о Джейсоне, чтобы они могли закончить школу и поступить в колледж. Мы все жили вместе на ранчо, пока они ездили в Сан-Анджело. Оба закончили учебу за три года, а не за четыре, и вышли на сцену с Джейсоном между ними. Это был самый гордый день в моей жизни».
«Уайат...» Я не мог сформулировать слова. Я даже не мог думать. Пожар. Ребенок. Восстановление нашего дома. Мечта моего отца.
Уайат снова пожал плечами, как будто хотел сказать А что еще можно было сделать? «Саванна теперь учительница. Она преподает естественные науки в средней школе, и я считаю, что это делает ее святой. Лиам — биолог-зоолог. Он работает в государственном учреждении. И они не переехали дальше соседнего города, за что я им очень благодарен. Не знаю, смог бы я жить, не видя Джейсона или их обоих постоянно».
Я думал, что таких людей, как он, больше не существует. Кто был таким любящим, добрым и абсолютно бескорыстным, не выкладывая свои добрые поступки в Instagram?
В прошлом году на Met Gala я держал Блейк Лайвли за волосы, когда она блевала вне поля зрения камер. Я помог ей отчистить платье и поправить макияж, и я был рядом с ней всю ночь, чтобы она могла взять меня за руку, и мы могли быстро сбежать к мусорному баку, который я спрятал в закрытой галерее. Я бы хотел сказать, что это было исключительно из доброты моего сердца, но это не так. Блейк Лайвли была звездной жемчужиной в нашем рекламе этого вечера, и она должна была выглядеть потрясающе. Следовательно...
«Я не знаю, что сказать». Это было самое честное, что я мог сказать. Будучи более честным, я бы попросил у Уайата прощения за то, что мешал его жизни, прежде чем попытаться утопиться в прибое. «Мне жаль».
«Обычно я не делюсь всем этим. Или вообще чем-либо, если честно».
Нерешительность во время бранча. Умелое обхождение тем, осторожность, чтобы не говорить о себе. «Спасибо, что рассказал мне».
Он сжал губы и кивнул один раз.
«Это не то, чего я ожидал, когда спросил тебя «почему вино», это точно».
Я не хотел, чтобы это прозвучало смешно. Это просто сорвалось с моих губ, мой рот снова заработал на полную мощность перед Уайатом. Но Уайат фыркнул, а потом наклонился, и вся его горячая кожа коснулась моей. Мы приблизились друг к другу, не заметив этого, приближаясь все ближе и ближе, пока не оказались бок о бок. Я наклонил голову к его, прислонив висок к его уху под полями его шляпы. «Прости». Моя рука все еще лежала на его руке.
Он положил свою руку на мою. «Спасибо».
Мы остались так, головы вместе, руки вместе, пока группа начала играть еще одну зажигательную песню. Пары танцевали и смотрели друг на друга с обожанием. Группы друзей и семьи смеялись. Я чувствовал, как пульс Уайата бьется на его запястье, и как его грудь равномерно поднимается и опускается, когда он дышит.
«Сеньоры?»
Наконец, официант — только с опозданием примерно на всю жизнь. Уайат и я отстранились друг от друга, восстановив нормальное и приличное расстояние между нами, пока я заказывал еще две пинты пива и две рюмки текилы, без льда.
Мы сразу же выпили рюмки, а потом вылили в себя по полбутылки свежего пива.
Уайат расслабился в кресле. Он продолжал барабанить пальцами по столу в течение следующих нескольких песен, перебирая пальцами по бедрам, пока пил пиво. Каждые несколько минут он поворачивался ко мне и улыбался. Огонь освещал его широкое лицо, придавая его щекам вишневый оттенок.
«Итак». Он подвинулся ближе, когда песня сменилась на более медленную, с более мелодичным вокалом. «Видишь тех трех дам в углу танцпола? Рыжая уже десять минут смотрит на тебя».
«Что?» Я сделал именно то, чего не следовало делать, — повернулся и уставился на нее, как сумасшедший. Она не могла смотреть на меня. Скорее всего, она смотрела на Уайата. И кто может ее винить? Рядом с ним я был как водоросль.
Она танцевала со своими подругами, и все они выглядели так, будто прекрасно проводят время.
Все три были красивы. Не как модели — с их странными пропорциями, которые отлично смотрятся на экране, но выглядят немного странно вживую. Эти девушки были по-настоящему красивы и по-настоящему счастливы.
Рыжая заметила, что я смотрю на нее. Она улыбнулась.
«Хочешь пойти потанцевать с ней? Я могу уйти». Уайат уже наполовину встал со стула.
«Нет! Нет, нет, нет, не уходи. Я не хочу... Нет, я не... Я не...»
Я не знал, что я говорю, или даже пытаюсь сказать. Я не хотел флиртовать с рыжей, какой бы красивой, счастливой и дружелюбной она ни выглядела. Эта рана была еще слишком свежа. Согласно интернету и какому-то известному человеку, нет лучшего способа забыть кого-то, чем завести отношения с кем-то другим. Может, это и правда, но я был далек от готовности. Совсем далек.
Я извинился перед рыжеволосой девушкой и покачал головой, а она улыбнулась и пожала плечами, прежде чем вернуться к своим друзьям.
Уайат все еще выглядел неуверенным, как будто он все еще хотел уйти.
Мне понадобилась минута. О.
«Ты хотел... Уайат, если ты хочешь потанцевать, или если ты хочешь уйти, или если ты хочешь познакомиться... Слушай, со мной все в порядке. Я в порядке. Если ты хочешь потанцевать или что-то еще, давай. Не позволяй мне тебя удерживать».
«Нет». Он опустился на стул, растянувшись и расслабившись. Он толкнул моё бедро коленом. «Если тебе хорошо, то и мне хорошо».
«Ты уверен? Девять лет — это чертовски долгий перерыв...»
Уайат рассмеялся. «У меня были кое-какие встречи время от времени. Не всё было так уж плохо».
Знает, меня не стоит выпускать в общественные места. Или, по крайней мере, выпускать из Манхэттена, потому что в Нью-Йорке мои нелепые высказывания и полное отсутствие такта означали, что я был просто еще одним манхэттенским придурком. Но здесь...
«Твой отец знал, что ты гей?» Боже мой. Я закрыл лицо руками. «Прости, это было чертовски грубо...»
Теплые пальцы Уайата обхватили мои запястья, и он мягко снял мои руки с лица. «Конечно, знал. Он был первым, кто узнал. Когда мне было двенадцать, я сказал ему, что боюсь, что я отличаюсь от всех, потому что не думаю о девушках так же, как другие парни. Он усадил меня на задний бампер своей машины и все мне объяснил. Он сказал, что, скорее всего, мне нравятся парни больше, чем девушки, и в этом нет ничего плохого. Он рассказал мне две версии «беседы о птичках и пчелках», и мне было над чем подумать. Через пару лет я сказал ему, что да, я точно гей. Он крепко обнял меня. Вот и все».
Я не думал, что можно почувствовать себя еще хуже. «Мне так жаль, что ты его потерял».
«Мне тоже», — прошептал он.
Мои мысли рассыпались, как осколки стекла. Он смотрел на меня, как будто искал что-то.
«Так... вот почему вино». Он откинулся назад, отпустив мои запястья. «Виноградник и винодельня были мечтой отца. Он хотел продолжать управлять ранчо в гармонии с виноградниками, сохраняя самодостаточность между урожаем, скотом и виноградом. Его мечтой было построить место, где люди могли бы снять сапоги и повесить шляпы. Он видел столько дерьма в своей жизни, и все, чего он хотел, — это дать нашему маленькому уголку мира немного покоя. Он никогда не мечтал о чем-то более масштабном, чем границы округа. Для него Манхэттен мог бы быть и Луной».
«Сравнительно, это и есть Луна».
Он улыбнулся. «Папа хотел выращивать самый красивый техасский виноград, который когда-либо видел мир, и я думаю, что он бы это сделал, если бы у него была возможность. Выращивание винограда в Техасе сильно отличается. В Европе и Калифорнии виноград отдыхает ночью. В Техасе ночи не такие прохладные, поэтому нужно выращивать более стойкий сорт винограда. Большинство людей думают, что это означает менее сложный вкус, но это не так. Каждая мелочь, которую ты делаешь, влияет на плоды: чем ты удобряешь почву, как сильно обрезаешь лозы, чтобы пропустить солнечный свет, когда и даже как. Даже направление опор и угол наклона виноградных лоз к солнцу имеют значение, или то, как сильно дует ветер каждый день...» Он сжал губы, пожал плечами, его щеки покраснели, когда он вертел бутылку. «Я делаю все, что могу, чтобы его мечта жила. По крайней мере, я стараюсь. Мне нравится думать, что в некотором смысле мы с ним все еще делаем это вместе».
Бывшая-бывшая-бывшая подруга моего соседа по комнате оставила в колледже какое-то зеленое растение, и я не только убил его, но и уничтожил даже сорняки, которые пытались заселить оставшуюся землю. Я не мог сказать, в каком направлении дует ветер, если только этот ветер не был экспрессом в центр города, который должен был прибыть через две минуты. А солнце? Оно восходило над Лонг-Айлендом и садилось за Гудзоном.
Уайат был совсем не такой, как все, кого я знал. Он говорил о других мирах, где живут другие люди, которые — со своей искренностью, бескорыстностью и щедростью — были мне совершенно чужды. Я не знал, что сказать, что делать и как себя вести рядом с ним. Все мои ориентиры исчезли. Я был в растерянности, ошеломлен, подавлен.
Он ждал, что я что-нибудь скажу, и чем дольше я молчал, тем больше его взгляд становился отстраненным. Он отступал, как будто сказал слишком много, раскрыл слишком много. Нет, не уходи...
«Я хочу попробовать твое вино», — выпалил я.
В глазах Уайата снова появился свет. «Ты знаток вина?» Его улыбка стала полной надежды.
«Скорее знаток водки с мартини». Мне не хотелось его разочаровывать. «Но я хочу учиться. Научи меня всему».
Он прикусил нижнюю губу и втянул ее в зубы. Он уставился на меня, его серые глаза блестели, прежде чем он отодвинул пиво, чтобы освободить место перед собой. «Хорошо, представь, что это мое ранчо...» Он нарисовал прямоугольник пальцем.
Уайат начертил свое ранчо на столе между нами. Лозы, которые он посадил на склоне с севера на юг, сорта винограда из долины Роны — сира и мурведр — а также испанский темпранильо и итальянский санджовезе, которые он выращивал. «Я укоренил их с помощью винограда мустанг», — сказал он, проводя пальцами по месту, где он описал двадцать акров каберне совиньон, посаженных в тени дубовой рощи. «Дикий виноград мустанг — уроженец Техаса, поэтому он укореняется глубже и растет сильнее. Сам по себе он имеет ужасный вкус, но когда его смешивают с другим виноградом, и когда солнце, дождь и ветер сотрудничают, эти ароматы великолепно сочетаются. Фруктовый, сладкий и насыщенный, с полным вкусом и прекрасным букетом, но с легким послевкусием, которое испаряется на языке».
Он мог бы описывать черную магию. Я был загипнотизирован его голосом, все эти медленные и ровные звуки создавали картины, которые мое воображение никогда бы не смогло создать.
«Это был идея моего отца — использовать местные техасские сорта винограда в качестве корневой системы. Он работал над идеями смешивания винограда мустанг, когда умер». Уайат протянул руку между нами. «И прямо здесь, за домом, находятся первые лозы, которые мы посадили вместе. Это самые старые виноградники, которые у меня есть: десять акров сорта петит сира. Я никогда не смешиваю их. Иногда это полная ерунда, особенно если я не очень хорошо поработал в вегетационный период. Но иногда...»
«Как ты называешь этот?»
«Этот?» Он сглотнул. Его рука скользнула по столу, как будто он разглаживал рисунки, которые только что запечатлел в моей памяти.
«Этот называется «Слезы сына».
Он быстро перешел к описанию других купажей, которые он выращивал. «Малыш», купаж из темпранильо. «Песня седла», насыщенный и густой каберне. И «Жёлтая роза», его главный купаж, развивающаяся смесь из Санджовезе, каберне и даже немного пино. «Она моя любовь», — сказал он. «Темпераментная, в некоторые годы разбивающая сердце, но когда всё в порядке, когда виноград растёт идеально, ферментация проходит гладко, а сладость и кислинка сбалансированы...» Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.
Я мог бы слушать его часами. Я мог бы сидеть там до восхода солнца, пока небо не засияет золотом, и пока он не нарисует заново весь мой мир. Мне нравилось слушать его, смотреть, как загораются его глаза и как танцуют его пальцы, когда он рассказывает о каждом из своих виноградников. Как он наклоняется ко мне, а я наклоняюсь в ответ, и как он откидывает шляпу, чтобы мы могли сидеть так близко, что можно было шептаться. Мы были погружены в сказку, идеальную ночь на идеальном пляже —
Уайат засмеялся, а я начал запинаться, прикрывая рот рукой и махая рукой между нами. Боже, он, наверное, увидел мои пломбы с пятого класса и шрамы от удаления миндалин.
«Уже поздно. Ты, наверное, устал».
Он был, конечно, любезен. Я был уставшим, как собака, и держался на последних остатках своего пьяного сна. «Который час?»
«Уже за полночь». Уайат встал. «Я провожу тебя до дома».
Это было смешно. Моя вилла была далеко, на другом конце пляжа, но он не слушал мои протесты. «Это всего лишь по песку туда и обратно», — сказал он. «Я с удовольствием провожу тебя. К тому же, мой отец учил меня, что так поступать правильно».
Мы оставили группу, когда они начали играть последнюю песню. Океан шептал рядом с нами, набегая на наши пальцы ног кружевными волнами. На пляже больше никого не было, и как только темнота поглотила El Amanecer, мы остались одни.
«Итак...» — его голос затерялся в шуме прибоя, а потом завис в оставшемся пространстве. «Что у нас в программе на завтра, в нашем медовом месяце?»
Как он мог хотеть провести с мной еще один день? Его идеальный отдых «все включено» не мог включать в себя спасение моих лодыжек или возвращение к своим старым, глубоким ранам из-за любопытства незнакомца.
Однако завтра был день, которого я ждал больше всего. В прошлом году, когда я боролся с трудными клиентами, я успокаивал себя, представляя, как плыву по кристально чистой воде завтрашнего дня, пропуская руки по волнам из бриллиантов, пока солнце согревает мою душу.
Я представлял себе Дженну рядом со мной, но, немного подправив свои мысли, я мог заменить ее Уайатом и представить нас с ним вместе.
«Ну, если тебе интересно, завтра нас отвезут на скрытый от побережья остров, где нет ничего, кроме песка, прибоя и нас двоих. У нас будут каяки, доски для серфинга и маски для подводного плавания, и весь день, чтобы исследовать остров. Обед будет доставлен на пляж по нашему выбору. После этого мы сможем поплавать с масками, искупаться или позагорать на песке». Или, как мне не слишком тонко намекнули несколько месяцев назад, заняться любовью с моей новоиспеченной женой, поскольку мы будем единственными людьми поблизости. Конфиденциальность гарантирована.
«Звучит потрясающе».
«Ты хочешь поехать?»
«Ты шутишь? Я уже не могу дождаться».
«Ты уверен, что не хочешь отдохнуть от меня? Я в ужасном состоянии, Уайат, я знаю. Я всегда в таком состоянии, но сейчас особенно. Я...»
«Я совсем не хочу отдыхать. Мне с тобой очень хорошо». Его плечо коснулось моего. «И я должен сказать, что ты даришь мне потрясающий медовый месяц».
Я расхохотался.
Уайат остался на песке, когда мы подошли к моей вилле. Кто-то зажег свечи в стеклянных подсвечниках на моей террасе, и мерцающий свет озарил мой частный пляж.
«Утром снова завтрак на пляже?» Свет свечей ласкал изгиб улыбки Уайата.
«Это было только сегодня». Остальную часть недели мы должны были завтракать в постели, я бы кормил Дженну клубникой с медом, а потом бы целовал ее, как шампанское. «Но почему бы тебе не зайти утром? Мы можем заказать обслуживание в номер и поесть здесь».
«Конечно». Он засунул руки в карманы. «В девять утра подойдет?»
«Идеально».
«Ну, тогда». Уайат прикоснулся пальцами к полям шляпы. «Увидимся утром, Ноэль».
