ГЛАВА 9
27 февраля 2026 г., 20:00
Уайат
Лиам и Саванна поженились под аркой из гибискуса и белых роз. Перламутровый песок, бирюзовое море и выбеленное солнцем небо стали фоном для начала их вечной жизни. Саванна была в простом белом платье, достаточно легком, чтобы парить вокруг ее колен, с распущенными волосами, колышущимися на соленом бризе. Лиам был в бежевых брюках, тропической рубашке и ковбойской шляпе, и его подбородок задрожал, когда Саванна и Джейсон начали идти по усыпанному ракушками проходу на пляже.
Джейсон очень торжественно сопровождал свою маму, а затем взял отца за руку и встал между ними. Солнечный свет проникал сквозь их пальцы, отражаясь на улыбке Саванны и слезах на щеках Лиама. На полпути к клятвам Джейсон потребовал, чтобы его подняли. Лиам взял его на руки. Саванна пригладила его взъерошенные ветром волосы за ухом. Церемониймейстер спросил, готовы ли они поклясться друг другу в верности, любить и уважать, беречь и лелеять, любить и обожать, пока смерть не разлучит их.
«Да», — сказала Саванна.
«О боже, да, да», — сказал Лиам.
Мы — все пятеро, собравшиеся, чтобы стать свидетелями — рассмеялись. Ноэль, сидевший рядом со мной, опустил подбородок на грудь и уставился на песок, закрыв глаза и выдохнув.
Я притянул его к себе, поцеловал в висок и задержал губы на его коже. Он должен был произнести эти слова сам неделю назад, и если бы все сложилось по-другому, он был бы здесь, в своем настоящем медовом месяце, резвился в волнах с Дженной в ста метрах от того места, где мы сейчас стояли. Я бы никогда не узнал его имя.
Наши руки нашли друг друга за его спиной. Он все еще носил свое кольцо с морской черепахой. Тепло от него, от его кожи, от солнца, от того, что мы держались за руки весь день, было для меня как клеймо.
Лиам и Саванна нежно поцеловались после слов «да». Мы хлопали и приветствовали их, когда поцелуй продолжался, становясь все менее нежным, пока Лиам не поднял шляпу, чтобы скрыть себя и Саванну от наших глаз. Джейсон возмущенно воскликнул: «Папа!»
Затем над головой разлетелись лепестки роз, волны разбивались о босые лодыжки, хлопали пробки от шампанского, и мы переходили от тостов к торжествам на пляже.
Ноэль выглядел сияющим. От влажности его кожа блестела, придавая ему медовый блеск и теплое сияние. Цветы лилии и гибискус переплетались с запахом моря. Я прижал его к себе и не хотел отпускать. Мир был великолепен, созревший от счастья, как сочные виноградины, висящие на лозе.
Сумерки сменились закатом. Мы выпили четыре бокала шампанского после захода солнца, и Ноэль не переставал улыбаться с тех пор, как глубоко вздохнул во время клятв Лиама и Саванны. Мы не отпускали друг друга в течение нескольких часов.
«Как ты?» — спросил я.
«Хорошо». Его взгляд переместился на Лиама и Саванну. Они кружились вокруг отброшенного света костра, пока группа играла любовные песни только для них. «Это идеально».
Может быть, может быть, может быть, однажды мы сможем...
Боже, сама мысль об этом — представить себе, раскрасить контуры, даже подумать, что это возможно — пронзила меня, как призрак, настолько сильная, что казалась воспоминанием, чем-то, что я пережил, перенесясь во времени и увидев собственными глазами. Ноэль, потрясающе красивый, мы оба в одинаковых ковбойских шляпах. Я обнимаю его, мои руки сцеплены за его спиной, я смотрю в его искренние глаза, пока кто-то читает наши клятвы.
Свет свечей мерцает в его голубых глазах, морская пена обнимает наши лодыжки. Все это шампанское и звездный свет, и музыка, катящаяся по волнам. Это была история любви, наша история любви. Его кольцо с морской черепахой цеплялось за мозоли на моих ладонях, физическое напоминание о том, как я надевал на него это кольцо. Даже если это была всего лишь туристическая безделушка, и даже если это было просто золотое покрытие, нанесенное на олово, момент, когда он протянул мне руку, произошел. Мы были вместе.
Я был влюблен. До боли в сердце и до глубины души. Я любил его, действительно любил, несмотря на то, что прошло так мало времени. Я знал, что этого не должно было быть. Что я на самом деле знал о Ноэле? Ну, я знал достаточно, как мне казалось. Я знал, что хочу вечности.
«Ноэль...»
Я больше не мог держаться. Мои руки были как ватные. Мои бицепсы отказали. Я упал на спину на кровать — снова в беспорядке, несмотря на отважные усилия обслуживающего персонала — и вцепился в простыни. Мои пятки бились о матрас, и я пытался вдохнуть воздух, которого не было. Ноэль выжег из комнаты каждый атом кислорода.
Он стоял на коленях между моими ногами, его губы обхватили мой член, щеки впали, а глаза горели.
Было слово, которое описывало то, кем мы были: ненасытные. Мы были абсолютно ненасытны. Неудержимы. Это был не первый раз, когда губы Ноэля обхватили меня сегодня вечером, и след моей спермы блестел на внутренней стороне бедра Ноэля.
После свадьбы мы были в неистовстве, врезаясь в стены, прежде чем упасть на матрас. Я вылизывал его, пока он кричал в подушку. Я ласкал его пальцами, сжимая основание своего члена, отчаянно пытаясь сдержаться, пока не вошел в него. Как только я это сделал, Ноэль прижался спиной к моей груди, обхватил меня за плечи и зарылся пальцами в мои волосы.
Я пытался слить наши души, занимаясь любовью, пока он шептал мое имя. Я кончил слишком быстро — я хотел заниматься любовью до рассвета, а то и дольше, — но после этого я толкнул его на матрас и высосал его оргазм, вставив в него три пальца, и я уже жаждал еще одного раунда.
Теперь, через несколько часов и после умывания, Ноэль засунул мой член себе в горло. Боже, Ноэль мог бы отсосать мяч для гольфа через садовый шланг. Я выгнул спину и застонал, когда Ноэль достиг самой глубины, сосал, крутил и заканчивал мою чертову жизнь.
Потом он исчез, его губы скользнули с меня так быстро, что я согнулся пополам, чтобы дотянуться до него, когда он залез мне на колени. Он оседлал меня и взял мои руки в свои. Наши пальцы переплелись, ладони соприкоснулись. Его рот был красный, как вишня, губы пухлые и мокрые от слюны. Я должен был поцеловать его.
«Мне снова нужен ты», — прошептал Ноэль, умоляя меня поцеловать его. «Уайат, пожалуйста».
Ему никогда не нужно было умолять. Я бы занимался с ним любовью вечно, когда бы он ни попросил. Я бы любил его до конца времен.
Мы оба были готовы после двух предыдущих раундов. Он уже сидел у меня на коленях, и мне не составило труда найти его дырочку. Я зажмурился, когда вошел в него; я чуть не отшатнулся от его жгучей, как пустыня, жары. Прикосновение к нему было как прикосновение к поверхности солнца.
Ноэль запрокинул голову, когда я вошел в него. Мы оба застонали. Я целовал его повсюду — его волосы, подбородок, пульс на запястье, мягкое место на внутренней стороне локтя.
Мы были за пределами трения, настолько гладкие внутри и снаружи, что плавали друг против друга. Он оседлал меня, обняв меня за плечи, прикусив губу, зажмурив глаза, произнося мое имя в своих неистовых вздохах.
Мне было мало. «Ноэль, Ноэль», — повторял я. Я люблю тебя. Нет, пока не говори. Я хотел сказать ему это в другом месте. Когда бы мы сидели в тени дуба в моем дворе, за столом для пикника, который я построил своими руками, со свечой между нами и бокалом вина в руках. Боже, я видел все это так красиво. Его улыбка под открытым небом, блеск в его глазах после техасского заката.
Я просунул руку между нами и обхватил его член. «Кончи для меня».
Прерывистый стон, рваный крик, и... Ноэль уткнулся лицом в мои волосы и кончил, слабые струи брызнули на мою руку. Я прижался к нему, но мой оргазм был в основном ментальным, все мое обожание достигло высшей точки, когда я прижал его к себе так близко, как только мог.
Мы упали на бок, все еще прижавшись друг к другу. Его глаза были закрыты, но он улыбнулся, когда я поцеловал его костяшки. Мой разум был как печь, пылающая сладостью, серебром и рассветами. Я прижал его пальцы к своим губам. «У нас еще один день здесь».
Ноэль издал звук, похожий на хрюканье, в котором было и боль, и недоверие. Я понял — как это может закончиться?
Ну, это не закончится. Мы продолжим и увезём это с собой домой. Это не конец. Это наше начало.
«Я приеду к тебе в Нью-Йорк», — прошептал я. «Мне нужно проверить, как дела на ранчо, но как только я это сделаю, как только смогу, я сяду на самолет».
Позже я вспомнил, как Ноэль замер после моих слов, как каждая его частичка превратилась в стекло. Позже. Тогда я этого не заметил. Я этого не почувствовал. Нет, в тот момент я продолжил, целуя его ладонь и прижимаясь к его запястью.
«И ты должен приехать в Техас. Я хочу показать тебе всё. Я хочу увидеть твое лицо, когда ты впервые попробуешь мой виноград. Я хочу налить тебе бокал вина «петит сира» моего отца и отвезти тебя на заднее пастбище, где я впервые увидел падающую звезду». Меня захлестнула волна всего, чего я хотел, и мои мечты пытались одновременно воплотиться в моём воображении.
Ноэль прикоснулся пальцами к моим губам.
Я поцеловал их кончики и улыбнулся.
Сон одолел меня вскоре после этого, и за моими веками ярко оформилось будущее с Ноэлем, все мои мечты наполнились солнечным светом. Эти грезы убаюкивали меня до рассвета, но, когда я проснулся, я был один.
Один-одинешенек, в тишине пустого места. Из-под щели в двери ванной не пробивалось ни одного лучика света. На балконе не было видно ни одной фигуры, очерченной солнцем.
«Ноэль?»
Затем я увидел записку, прислоненную к моей шляпе. Увидев бумагу, я закрыл глаза. Я не хотел ее читать. Я не хотел ее видеть и понимать, что значит проснуться в одиночестве и увидеть слова, нацарапанные на половине листа бумаги.
Я потянулся к ней и...
Уайат,
прости.
Ноэль нарисовал цветок плюмерии, а остальную часть листа оставил пустой.
Я опустил голову. Мои босые ноги коснулись пола. Простыни все еще валялись на полу, скомканные, разбросанные и испачканные следами нашей любви.
Вчера я думал, что всё прекрасно, что мои давние мечты сбываются, и что держась за руки и целуясь, мы достигнем волшебного и счастливого конца.
Теперь, глядя из холодных окон своей комнаты, я заметил несоответствия. Неровные края. Слишком громко шумели волны. Свет был слишком ярким. На окнах образовался конденсат. Я наблюдал, как одна капля воды медленно стекала с верхней части стекла к нижней, и почувствовал, что во мне сломалось что-то важное и непоправимое.
Ноэль ушел.
