ГЛАВА 28
18 марта 2026 г., 18:00
Ноэль
На свадьбе Тессы было шестьдесят три гостя, и она прошла просто супер. Мы привезли их тайком в день свадьбы, и никто не знал, что происходит, пока не появился пост в Instagram.
Ранчо было просто мечтой. Она и Тайлер сказали «да» под аркой из желтых роз, а виноградники Уайата колыхались в лучах позднего летнего солнца. Она шла по недавно уложенной мощеной дорожке под свисающими ветвями дуба, усыпанными блестящими листьями и роскошными драпировками из шелка цвета слоновой кости, того самого шелка, который я привез из Нью-Йорка. Они начали свою совместную жизнь в раю, в окружении самых близких друзей и родственников.
Арахис и Пикл были в центре внимания, наблюдая за приемом и танцполом, устроенным за пределами их загона. Гирлянды простирались от сарая до дома, окутывая прием нежным, сверкающим сиянием. Всё было идеально: торт, еда — лучшие блюда Конни и Фрэнка — вино. Столы для пикника Уайата были накрыты льняными скатертями, а на них стояла несочетаемая антикварная посуда и винтажное серебро. Это был многогранный сельский шарм, совершенно восхитительный и абсолютно аутентичный.
Это была лучшая свадьба знаменитостей, которую я когда-либо организовывал, даже если для этого мне пришлось бросить свою карьеру.
Контракт Тессы с Уайатом оплатил услуги бывших агентов секретной службы с квадратными челюстями, которые охраняли её свадьбу, не подпуская самых наглых папарацци, а её прямые трансляции в Instagram не подпускали остальных. Её свадьба стала самой просматриваемой лентой Instagram за всю историю.
Ее деньги также пошли на то, чтобы Уайат построил забор и ворота, а после свадьбы местные полицейские заезжали туда в течение двух недель, отгоняя увлеченных туристов и любопытных зевак. Ажиотаж быстро угас, как только свадьба закончилась, и Elite перестала ее раскручивать. Кроме того, появилась новая знаменитость, которая привлекла всеобщее внимание, отвлекая его от Тессы и Тайлера.
Я узнал об этом из сентябрьского номера, того самого, который я, по мнению Elite, саботировал, а по мнению Харрисона, небрежно и безжалостно уничтожил. Я заметил сентябрьский номер на полках автозаправочной станции за пределами Сан-Анджело, где мы с Уайатом остановились, чтобы заправиться и выпить кофе по дороге в город, или то, что считалось городом поблизости.
Вот он, и прямо на обложке, там, где должна была сиять Тесса Ярборо в своем платье от кутюр, была Дженна. На самом деле, очень беременная Дженна, обнимающая свой круглый живот в облегающем платье Dior с открытыми плечами, она выпячивала губы. Деррик Кейн обнял ее за плечи и целовал в шею.
Она наконец-то сделала это. Она получила свой большой звездный час. Статья, фотосессия, редакционная колонка и даже обложка.
Я отложил сентябрьский номер и пошел к тому месту, где Уайат заправлял бак. Я оперся локтями на капот и улыбнулся. Он был хорошим человеком. Нет, он был отличным человеком, честным, прямым и настоящим, а я был чертовски счастливым ублюдком.
«Что?» — спросил он. «У меня еда на лице?»
«Нет. Просто хотел полюбоваться тобой минутку».
«Ну, можешь продолжать смотреть». Он зацепил большими пальцами за шлевки моих джинсов. «Потому что я весь твой».
Я больше не возвращался в Нью-Йорк. Моя жизнь там закончилась, как только я поставил Уайата и Тессу на первое место, перед Харрисоном и Elite.
Мне это нравилось.
Оглядываясь назад, все в Нью-Йорке казалось невообразимо смешным. Вся эта безумная суета и гонка, все фотосессии, промо-мероприятия, открытия клубов и кампании в Instagram, все то влияние, которое я пытался добиться в течение стольких лет. Я не мог представить, что это когда-либо имело какое-то значение.
Приезд к Уайату — этот величественный жест, который я сделал, чтобы показать ему, доказать ему, что я выбрал его, а не свою работу и жизнь в Нью-Йорке, — закрепил между нами нечто неизменное. Каждый момент, каждый день и ночь, которые мы провели вместе, каждое нежное прикосновение рук и сонное прижимание друг к другу, каждое утро, проведенное на веранде в объятиях, казалось, имели свою собственную силу, удерживая нас в неразрывной и неоспоримой связи. Я был там, где мне и положено быть. Больше не было сомнений. Больше не было вопросов.
Инвестиции Тессы позволили Уайату воплотить в жизнь все те мечты, которые он носил в себе. Дегустационный зал, больший и лучший винный погреб, более крупные и современные бродильные чаны, лучшие бочки и технологии розлива. Мы с ним провели недели за обеденным столом, планируя пошаговое расширение. Мы работали всю зиму и весну, и с течением месяцев виноградники и бизнес Уайата процветали. Он трижды выигрывал двойное золото за свое десятилетнее вино, которое он назвал «Шепот отца». Он продал только десять бутылок, а остальные хранил дома, чтобы доставать их для семьи или ближайших друзей отца.
Уайат также научил меня, как быть его партнёром.
Это было нелегко, но Уайат был терпелив со мной. Было страшно и волнительно отказаться от своей прежней жизни и стать кем-то новым. Ноэль, который не боялся, Ноэль, который знал, что его любят, Ноэль, который покорил все свои темные стороны.
Тем не менее, мне пришлось многому научиться. Когда Уайат впервые чистил и обрезал копыта Арахис, я смотрел на это, закрыв рот и глаза руками, не в силах дышать, съеживаясь при каждом срезе и глубоком ударе по копыту. Через месяц я сам обрезал копыта Пикла.
Уайат научил меня копать землю, обрезать лозы и ухаживать за полями зимой. Он научил меня пасти стадо и направлять скот, а также заводить его в загон.
Мой гардероб изменился с Gucci, Dior и Prada на джинсы Wrangler и футболки Walmart, клетчатые рубашки на пуговицах и рабочие перчатки. Я оставил свои шелковые джоггеры и кашемир для ленивых утренних выходных, когда мы лежали в объятиях друг друга и обменивались чашками кофе на качели на веранде.
Я с каждым днем становился все более уверенным, как будто я укоренился в земле вместе с нашими посадками, и когда цветы начали расти и распускаться, я тоже почувствовал, что что-то расцвело во мне.
Мы проводили вместе каждое мгновение. Мы работали подолгу, но всегда бок о бок. Мы пили кофе на веранде, обедали на заднем сиденье пикапа Уайата и выпивали бокал вина у забора пастбища, пока в конце дня общались с Арахис. Мне нравилось, как Уайат смотрел на меня, с блеском в глазах, улыбкой на губах и безусловным пониманием между нами, которое выходило за рамки слов.
Мы наполняли друг друга нашими ночами. Уайат умел любить меня так, как я и представить себе не мог. То, как его пальцы скользили по моей коже, как его губы прикасались к моим. Его руки были грубыми от работы на ранчо, но нежными, когда он ласкал меня. Я никогда не чувствовал себя более живым.
Как бы мне ни нравилось, что мы могли сгорать от страсти каждую ночь, самыми важными были моменты тишины между нами. Когда мы чистили Арахис и Пикла, или катались вместе вечером, или ездили в город, чтобы увидеться со всеми. Или моменты, когда мы лежали вместе в постели, наши тела переплетались, мы просто разговаривали или даже не разговаривали. Просто были вместе. Уайат был моим лучшим другом, моим любовником, моим всем.
Однажды я пошел на охоту на оленей — чертовски отвратительно. Оленья моча? Брызгает на тебя? Нет, спасибо — и рыбалка с Уайатом, Фрэнком, Дином и кучей других фермеров каждые две недели. Оказалось, что рыбалка мне очень нравится. Медленный темп, бурление реки, солнечный свет и терпение, ожидание того маленького рывка на конце лески. Я не мог не смеяться. Терпение? У меня? Ни за что. Рыбалка должна была быть проклятием моей жизни, но я ее полюбил.
Дин, мой восьмидесятилетний друг, и я завязали странные, но очень значимые отношения. Он был уже стариком, когда отец Уайата был еще жив, и он видел все и делал все, что только можно. Его уже не удивляло и не впечатляло ничего странного, дикого или необычного. Я делился с ним историями о Нью-Йорке и о диких событиях, которые я устраивал, и пока все остальные хихикали и надували щеки, Дин качал головой и говорил: «Странный старый мир, не так ли? Чтобы он функционировал, нужны всевозможные люди».
Зимой Дин заболел гриппом, и я провел три дня в его доме, подогревая ему консервированный суп, делая тосты и наливая имбирный эль. Я составлял ему компанию, пока он, укутавшись в одеяла, переживал озноб, и рассказывал ему одну историю за другой о своей сумасшедшей прошлой жизни. После выздоровления Дин начал подписываться на модные журналы на своем планшете и с удовольствием показывал мне самые странные рекламные объявления или самые дикие фотосессии.
Когда он листал номер Harper’s Bazaar, я увидел Дженну, выпятившую губы на рекламе духов J’adore. Я остановил руку Дина, прежде чем он пролистал страницу, и уставился на ее отретушированные глаза. В реальной жизни они никогда не сияли так ярко.
«Знаешь, я был с ней помолвлен».
Дин повернул планшет и сделал гримасу в сторону экрана. Его губы опустились, когда он рассматривал идеально скульптурные щеки Дженны, ее полные губы и ее манящий взгляд. Дженна была многогранной личностью. Одной из ее черт была потрясающая красота.
«Фу», — Дин перелистнул страницу. «Уайат тебе больше подходит».
Я улыбнулся. «Безусловно».
Мы пошли с Лиамом и Саванной на выпускной Джейсона из второго класса, где ему дали бумажную награду «Самый разговорчивый», и все в городе смотрели на Уайата и хохотали. Уайат покраснел как свекла и уставился на свои ботинки.
После выпускного Джейсон подошел к нам, расстегнул свою клетчатую рубашку с короткими рукавами и разорвал ее, как мини-Халк. Уайат и я должны были догадаться, что что-то происходит, потому что Саванна снимала на камеру, ожидая, пока мы прочитаем слова, напечатанные на рубашке Джейсона: «Я буду старшим братом!».
Уайат и Лиам обнялись и оба заплакали, а Джейсон бегал кругами, крича во весь голос: «Я буду старшим братом!»
Когда Уайат и Лиам наконец разошлись, Лиам, с трудом сдерживая слезы, спросил меня: «А вы, ребята? Собираетесь наполнить это ранчо своими детьми?»
Я посмотрел на Уайата. Уайат посмотрел на меня. Он смотрел на меня так, как будто я был единственным человеком в мире, который мог тронуть его душу. Я понял, что он будет смотреть на меня так всегда. Мы никогда не разорвем эту связь между нами. Мы никогда не найдем конец этой любви.
И он будет смотреть на наших детей так же, с любовью, обожанием и восхищением. Он будет смотреть на наших детей так, как его отец смотрел на него.
«Да, собираемся», — ответил я. «Конечно, собираемся».
Уайат открыл дегустационный зал Виноградника Большого Неба — старую солнечную комнату, переделанную в великолепный маленький бутик с французскими дверями, выходящими на веранду, и потрясающим видом на виноградники — в начале лета, когда пчелы жужжали, а цветы были в полном расцвете. Виноград становился мягким и сладким, красиво распускался на лозах, и урожай обещал быть одним из лучших за последние годы. Город был в отличной форме, готовясь к июньской уличной ярмарке и большому конкурсу по приготовлению чили. Лиам и Саванна с нетерпением ждали рождения своего нового малыша, а Джейсон помогал оклеивать обоями спальню своего нового братика или сестрички, приклеивая к стене рисунки карандашом на уровне роста восьмилетнего ребенка.
Саванна продолжала намекать — или, скорее, не намекать, а прямо заявлять, — что Уайат и я сможем одолжить этот манеж, эту кроватку, этот стульчик или коляску, когда придет время.
Скоро наступит время, когда Уайат и я сядем и обсудим, как мы будем расширять нашу семью. Я хотел, чтобы меня окружали еще несколько Маккинли.
Но сегодня, прямо сейчас, мы наслаждались закатом. Воздух был теплым, а ветерок — мягким, неся аромат наших колышущихся на ветру виноградных лоз. Арахис и Пикл гонялись друг за другом по загону. Уайат и я пили вино из одного бокала. Это было вино его отца, которое он редко доставал, только по особым случаям или в те вечера, когда хотел немного приблизиться к памяти о своем отце.
Уайат наклонился и поцеловал меня. Вкус вина смешался со вкусом его губ. Я улыбнулся в его поцелуе и погнался за ним, когда он отстранился.
«Ноэль». Уайат поставил бокал с вином позади нас и взял мои руки в свои. «Ноэль, я хочу поговорить с тобой о чем-то».
Год назад я бы впал в панику. Но сейчас? Я был уже не таким наивным. Мои пальцы погладили его ладони. Речь шла о дегустационном зале или о его планах по расширению дистрибуции? Он хотел продвинуться немного дальше, предлагать свои вина в Хьюстоне, Далласе и Новом Орлеане, и мы думали, может быть, еще и в Чикаго...
«У меня осталось три вещи в этом мире, которые принадлежали моему отцу». Его голос был чистым и искренним, но в конце задрожал. Он посмотрел мне прямо в глаза. «Мой дневник. Моя шляпа...»
Шляпа, которую он носил. Я поднял глаза и улыбнулся, глядя на эту испачканную потом голубовато-серую фетровую шляпу. Я встретил его в этой шляпе и начал влюбляться в него, по крайней мере, немного, в тот момент, когда он наклонил ее в мою сторону и сказал: «Привет».
«И у меня есть это».
Уайат протянул кольцо, старомодное и простое золотое кольцо медового цвета с царапинами.
Это был крик из прошлого, и отец Уайата внезапно оказался здесь, рядом с нами, деля с нами наши шаги. Я никогда не говорил об этом Уайату, но иногда я разговаривал с его отцом, когда был совсем один на ранчо, где, как я знал, его отец все еще мог меня слышать. Я шептал ему обещания, что буду любить и лелеять его сына вечно и что постараюсь изо всех сил, чтобы больше никогда не облажаться. А если я все-таки облажаюсь — потому что, конечно, я облажаюсь, я же я — я клялся, что каждый раз буду все исправлять. «Абель, — шептал я ветру. — Я люблю твоего сына и буду любить его всегда. Обещаю, клянусь. Он никогда не будет один». Я почувствовал, как ветер скользнул по моей шее.
Уайат взял меня за левую руку.
«Оно принадлежало моему отцу, а до того — его отцу, и теперь я хочу, чтобы ты его носил. Ноэль...» Его голос замер. Он вздохнул и попробовал снова. «Ноэль, выходи за меня?» Его голос был не более чем шепотом. «Привяжи свою звезду к моей, и давай проведем остаток этой жизни в долгой уверенности друг в друге. Давай вместе растить детей, виноград и скот. Выходи за меня, Ноэль?»
Я не мог говорить. Я не мог вымолвить ни слова, не перебивая грохота своего сердца. Я кивнул, в панике, в отчаянии, в экстазе, задыхаясь, и прохрипел: «Да, Иисусе, Уайат, да. О, черт возьми, да. Да, я выйду за тебя замуж...»
Он прервал мои бредни поцелуем, надел кольцо на мой палец, а затем обхватил мое лицо обеими руками. Он поцеловал меня снова, а потом еще раз, и я прижался к нему так близко, как только мог, погрузившись в тепло его объятий и нежность его прикосновений. Ветерок пронесся мимо нас и зазвенел бокалом Уайата, как праздничным колокольчиком. Абель, подумал я. Абель.
Все моменты, которые мы прожили, от первого до настоящего. От гамбургеров в кафе аэропорта, апельсинового сока и контрабандной водки в салоне самолета до скрытых лагун, групп, играющих на стальных барабанах, и снорклинга с морскими черепахами, от рисования пальцами под звездным небом до нашего самого первого поцелуя. Те идеальные дни на пляже, а потом все ужасные, которые последовали за ними. Как мы упорно стремились построить эту жизнь, нашу жизнь, состоящую из преданности, благодарности, уважения и, прежде всего, безграничной и безусловной любви. Все наши моменты, и теперь этот: новый первый шаг по длинной и извилистой дороге, лежащей перед нами и ведущей к остальной части нашей жизни.
Это было наше счастливое начало.
Конец
