Тайный стрим

Стрим: Самое раннее утро Ровно в 5:45 на книжной полке в гостиной базы ZGDX загорается красная точка. Тренер Мин впервые решил устроить спонтанный утренний стрим — без предупреждения, без плана, просто включил камеру и ушёл к себе. Начальство давно просило показать "реальную жизнь команды без прикрас", вот он и выполняет указание. Никто — ни команда, ни фанаты, ни даже сам Мин — не знал, что этот день войдёт в историю. Чат: – О, стрим! С добрым утром! – Мин, ты чего так рано? – А где все? – Тишина... Красота. – Chessman ещё спит, наверное. – Smalling тоже. Гостиная пуста. Свет едва пробивается сквозь жалюзи, играя тенями на сером диване. На журнальном столике — забытая кружка с недопитым чаем, на полу — зарядка от телефона, на подоконнике сохнет чья-то футболка. Обычное утро обычной базы. Проходит пять минут, десять. Чат начинает скучать: Чат: – Мин, ты нас обманул? – Может, все спят ещё? – Я кофе сварил, а тут ничего не происходит. – Зато тихо, как в библиотеке. – Интересно, Chessman уже проснулся? И вдруг из коридора доносится звук. Тоненький лепет, неразборчивый, похожий на птичий щебет. А потом — топот. Множество маленьких ножек, шлёпающих по полу. Чат: – Слышали? – Кто это? – Там кто-то есть! – Неужели кто-то проснулся? Из-за угла появляются ОНИ. Три крошечные фигурки в пижамках. Розовая, жёлтая, фиолетовая. Пижамки явно выбирали с любовью — все с одинаковым рисунком из маленьких звёздочек, но разных цветов. На розовой — звёздочки золотые, на жёлтой — серебряные, на фиолетовой — белые. Все три в тёмных кудряшках, все три с огромными карими глазами. Они идут, держась за стены, переставляя ножки медленно и неуверенно, и с каждым шагом становится всё очевиднее — это три маленькие копии одного человека. Одинаковые тёмные волосики, одинаковый разрез глаз, одинаковые пухлые щёчки. Три клона, три маленьких Чена в милых пижамках. Первая, в розовой пижаме с золотыми звёздочками, вырывается вперёд. Она то и дело оглядывается на сестёр и что-то быстро лепечет — сплошной поток слогов, из которого можно разобрать разве что «па-па-па-па». Добравшись до дивана, она хватается за подушку и начинает радостно приседать, не в силах устоять на месте. Потом замечает край свисающего пледа и начинает его дёргать, заливисто смеясь. Вторая, в жёлтой пижаме с серебряными звёздочками, идёт медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы разглядеть что-то на полу. Она замечает камеру на полке и замирает. Смотрит долго, изучающе, потом улыбается — медленно, загадочно, будто знает какую-то тайну. Из её уст вырывается тихое «ма...» — и всё, она уже отвлеклась на солнечный зайчик на стене и пытается его поймать, хлопая ладошками. Третья, в фиолетовой пижаме с белыми звёздочками, самая спокойная. Она аккуратно переставляет ножки, спотыкается о ковёр и мягко шлёпается на попу. Сидит, смотрит в пространство секунд пять, потом без единого звука поднимается и идёт дальше, к журнальному столику. На ходу она изредка бормочет что-то вроде «ба-ба-ба», но больше молчит. Добравшись до столика, она находит забытый пульт и просто садится рядом, перебирая пальчиками кнопки. Чат взрывается: – ЧТО?! – ЭТО ДЕТИ?! ТРОЕ?! – ОНИ ХОДЯТ! – ОТКУДА НА БАЗЕ ДЕТИ?! – КОМАНДА ЗНАЕТ? – БОЖЕ, КАКИЕ МИЛЫЕ! – ПОДОЖДИТЕ... ОНИ ЖЕ ВСЕ ТРОЕ ОДИНАКОВЫЕ! – ЭТО КОПИИ ДРУГ ДРУГА! – И ВСЕ ТРОЕ — КОПИИ ЧЕССМАНА! – ПОСМОТРИТЕ НА ГЛАЗА! ТЁМНЫЕ, КАК У НЕГО! – ТРИ МАЛЕНЬКИХ ЧЕССМАНА! – ЭТО НЕВЕРОЯТНО! – Розовая — непоседа, сразу видно. – Жёлтая опять в камеру смотрит, мне не по себе. – Фиолетовая упала и даже не пискнула — настоящий боец. – КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ МИЛЫМИ?! – Chessman, это твои?! – Smalling, вы там что, тайное оружие растите? Девочки разбредаются по гостиной. Мэй забирается на диван, но не может усидеть — сползает, снова лезет, смеётся и лепечет что-то радостное, показывая на потолок. Сяо находит на полу погремушку, трясёт её, прислушивается к звуку и тут же бросает, переключаясь на штору, которую начинает дёргать изо всех сил. Ли по-прежнему сидит под журнальным столиком, перебирая кнопки пульта, и иногда постукивает по ним, словно пытается понять, как это работает. В этот момент из коридора доносятся торопливые шаги, и в гостиную выбегают Чен и Тун Яо. На Чене — домашняя футболка и спортивные штаны, волосы взлохмачены, на лице выражение привычной утренней паники. На Тун Яо — его же толстовка, небрежно накинутая, в руках расчёска и куча маленьких резинок. — Мэй! Сяо! Ли! — Тун Яо всплёскивает руками. — Мы же только на минуту отвернулись! Чен останавливается у входа и просто смотрит на этот хаос с улыбкой. Мэй, увидев отца, радостно верещит и тянет к нему ручки: — Па! Па! Чен подходит, берёт её на руки. Девочка тут же начинает вертеться, показывать на диван, на штору, на сестёр — словом, на всё сразу, сопровождая это бурным лепетом. Тун Яо тем временем пытается поймать Сяо, чтобы завязать ей хвостики. Но та, завидев расчёску, шустро убегает за кресло и выглядывает оттуда с хитрой улыбкой. Она что-то быстро лопочет, явно довольная своей шалостью. — Сяо, иди сюда, — уговаривает Тун Яо. — Стоять на месте хоть минуту можешь? Сяо в ответ высовывает язык и убегает на кухню. Чат: – Жёлтая строит маму! – Непоседа, как и розовая. – А фиолетовая где? Ли по-прежнему сидит под столиком с пультом. Она даже не шевелится, только перебирает пальчиками кнопки и тихо напевает себе под нос что-то монотонное. Тун Яо подходит к ней: — Ли, пульт невкусный, отдай. Ли поднимает глаза, смотрит на маму, потом на пульт — и отдаёт. Без звука. Просто протягивает и снова замирает, глядя в одну точку. Чат: – Какая послушная! – Не то что сёстры. – Тихая, но в тихом омуте... Чен, держа на руках вертлявую Мэй, подходит к Тун Яо: — Давай я подержу Мэй, а ты её причеши. Она хоть минуту посидит? — Попробуем, — вздыхает Тун Яо. Мэй, почувствовав, что сейчас начнутся принудительные процедуры, начинает вырываться и лепетать что-то возмущённое: — Ня! Ня-ня-ня! Па! Но Чен крепко держит её, напевая что-то успокаивающее. Девочка постепенно затихает, позволяя Тун Яо завязать два смешных хвостика, которые тут же начинают разваливаться, потому что она не может сидеть спокойно и всё время вертит головой. Сяо тем временем сама прибегает с кухни, таща в руках печенье — целых две пачки, которые она еле удерживает маленькими ручками. Откуда? Очевидно, из чьих-то личных запасов. Она протягивает одну печеньку Ли, та молча берёт и начинает жевать, сосредоточенно сопя. Сяо садится рядом, жуёт свою и снова смотрит на камеру — улыбается, машет свободной ручкой и что-то быстро-быстро говорит на своём детском языке, словно делится секретом. Чат: – Жёлтая нам машет! – Она что-то рассказывает! – Если бы мы понимали детский... – Кажется, она знает про стрим. – Печенье спёрла, видимо, у того, кто любит печенье. Тун Яо ловит момент и успевает завязать хвостики и Сяо. Та терпит ровно минуту, жуя печенье, после чего, проглотив последний кусочек, снова срывается с места и бежит к дивану, где Мэй уже сползла с рук отца и пытается залезть на подоконник, подставив маленький пуфик. — Мэй, нельзя! — Чен подхватывает её. — Высоко! Мэй протестует, дрыгает ногами и лепечет: — Па! Па! Ня! Дай! Тун Яо безуспешно пытается поймать Мэй, которая теперь носится вокруг дивана, уворачиваясь от маминых рук и заливисто смеясь. — Чен, это они в тебя такие! — выдыхает Тун Яо, останавливаясь и опираясь на спинку дивана. — Ты тоже иногда бываешь таким наглым, когда не хочешь чего-то делать! — Я? — Чен делает невинное лицо. — Я всегда послушный. — Ага, конечно. Особенно когда я прошу тебя убрать вещи или вынести мусор. Чат: – Ха-ха-ха, Smalling разоблачает! – Chessman делает невинное лицо, как Мэй сейчас! – Яблоко от яблони... – Три маленьких Чессмана — это трижды наглость! Ли доедает печенье и просто сидит на полу, наблюдая за сёстрами. Иногда она вздыхает, как маленький старичок, и переводит взгляд куда-то вдаль. Потом замечает свою ногу, начинает разглядывать пальчики на ней, шевелить ими. Время идёт. Солнце поднимается выше, гостиная наполняется золотистым светом. Чен смотрит на часы: — Нам пора. Скоро начнут просыпаться. — Да, — кивает Тун Яо. — Ещё полчаса, и тот, кто любит печенье, выйдет за ним. — А печенье уже съедено, — смеётся Чен, глядя на Сяо, которая довольно облизывает пальцы. Они начинают собирать девочек. Мэй протестует громким лепетом и пытается убежать обратно в гостиную, цепляясь за диван. Сяо, наоборот, сама идёт к коридору, но на полпути оборачивается и снова машет ручкой камере, улыбаясь своей загадочной улыбкой. Ли уже спит на руках у Тун Яо, уткнувшись носом ей в плечо — даже не шевелится, только посапывает. Чен и Тун Яо с детьми скрываются в коридоре. Дверь в их комнату тихо закрывается. Гостиная снова пуста. Только на полу остаётся надкусанное печенье, несколько резинок для волос, маленький розовый носочек (потеряла Мэй), забытая погремушка и пульт, который так и лежит под столиком. Чат: – Они ушли... – Как жаль, такой классный эфир. – Команда проспала всё. – Эти девочки — чудо. – Три маленьких Chessman! – Розовая — ураган, жёлтая — загадка, фиолетовая — тихая гавань. – И все трое — его копии, это невероятно! --- Пробуждение команды Проходит час. Часы показывают 8:30. Из одной комнаты доносится богатырский храп, который внезапно обрывается, сменяясь кряхтением и возней. Дверь распахивается, и оттуда вываливается Любитель печенья. Лохматый, как лев после драки, в растянутой майке и трусах в забавный рисунок (фанаты позже разглядят там сердечки). В одной руке телефон, которым он тычет себе в лицо, другой он почёсывает живот. Сонно щурясь, он топает к кухне босиком, шлёпая по полу. По пути он спотыкается о погремушку, смотрит вниз, пинает её ногой и идёт дальше, даже не задумываясь, откуда она взялась. На кухне он первым делом открывает шкафчик над плитой — своё тайное место для печенья. И застывает. — Чего? — бормочет он, обшаривая полку. — Я же вчера две пачки купил! Две! Куда они дели? Он заглядывает в холодильник, в морозилку, даже в духовку (на всякий случай). Потом выходит в гостиную и начинает искать там. Заглядывает под диван, под кресла, за шторы. Под диваном он находит надкусанное печенье. — Это что за... — Любитель печенья поднимает его, рассматривает со всех сторон. — Я такое не покупал. И кто надкусил? Здесь же нет мышей. Или есть? Он нюхает печенье, морщится, пожимает плечами и выбрасывает в мусорку. — Надо купить новые. И мышеловку заодно. Так и не найдя пропажи, он наливает воды из кулера, залпом выпивает и уходит обратно в комнату, даже не заметив маленький розовый носочек под креслом. Чат: – Это дети съели твоё печенье! – Он думает, мыши. – Носочек не заметил. – Бедный, он скоро узнает правду. --- 9:15. Дверь другой комнаты открывается, и выходит Спортивный. Уже одетый, умытый, с идеально уложенными волосами — каждый волосок на своём месте. В руках спортивная сумка, в ушах наушники, на лице выражение полной сосредоточенности. Он проходит через гостиную уверенной походкой, не глядя по сторонам. Его взгляд устремлён в одну точку — в будущее, или просто в окно. Он не замечает ни разбросанных игрушек, ни маленьких следов на ковре, ни даже розового носка, который лежит прямо на его пути — он просто перешагивает через него, не глядя. В прихожей Спортивный останавливается перед зеркалом, поправляет причёску, проводит рукой по волосам, довольно кивает себе и выходит на улицу. Только на пороге он на мгновение замирает, будто что-то услышал — может, далёкий детский смех из закрытой комнаты? — но тут же качает головой и уходит. Чат: – Он всегда при параде. – В своём мире. – Даже если бы дети у него под ногами бегали, не заметил бы. – Хотя на пороге замер... показалось? --- 10:00. Дверь третьей комнаты открывается, и оттуда появляется нечто. Это не человек, это явление природы. Рассеянный в пижаме с забавными зверушками — пандами или енотами, уже не разобрать. С подушкой в обнимку, с диким выражением лица, он бродит по гостиной кругами. — Телефон... где телефон... я же только что держал... — бормочет он. Он проходит мимо журнального столика, на котором лежат резинки для волос и маленькая погремушка. Останавливается, берёт резинку, рассматривает. — Что это? Резинка? Я не ношу резинки. Наверное, не моё. Кладёт резинку обратно и идёт дальше. Через минуту возвращается, снова берёт резинку, вертит в руках, кладёт в карман пижамы — на всякий случай. Потом забывает про неё и продолжает искать телефон, который, как обычно, держит в левой руке. Он натыкается на пульт под столиком, поднимает его, удивлённо разглядывает: — А пульт почему здесь? Я вроде вчера на тумбочку клал... Ставит пульт на столик, идёт дальше, через минуту возвращается, снова берёт пульт, переставляет на тумбочку у дивана. Потом снова идёт искать телефон. Найдя наконец телефон (который всё это время был у него в руке), Рассеянный удовлетворённо кивает и уходит обратно в комнату, так и не заметив ни игрушек, ни маленького носка, ни погремушки, на которую он только что наступил. Чат: – Ходячий хаос. – Резинку в карман положил. – Пульт переставил три раза. – Этот человек не от мира сего. – Интересно, найдёт он потом резинку? --- 11:30. Дверь четвёртой комнаты приоткрывается, и появляется Игрок на подмене. В пижаме в полоску, волосы торчат в разные стороны, глаза опухшие, но в руках — заветная чашка с лапшой быстрого приготовления, от которой идёт пар. Он плюхается на диван, включает телевизор и начинает есть, тупо глядя в экран. Время от времени он чешет то ногу, то живот, то затылок. Лапша исчезает с космической скоростью — он даже не жуёт, просто всасывает. На полу рядом с диваном сидит плюшевый заяц — тот самый, которым играла Ли. Игрок замечает его краем глаза, нагибается, поднимает. — Откуда это? — бормочет он, вертя зайца в руках. — Наверное, кто-то из команды купил как розыгрыш. Кидает зайца на диван рядом с собой и продолжает смотреть телик, даже не задумываясь, откуда в их мужской берлоге взялась такая игрушка. Через некоторое время он замечает маленький розовый носочек под креслом. Лениво встаёт, подходит, поднимает. — Чей это? — удивляется он. — Детский совсем. Откуда? Вертит носок в руках, пожимает плечами и кладёт на журнальный столик, прямо рядом с пультом. Потом возвращается к лапше и забывает про находку. Чат: – Это чей-то носочек! – Он нашёл, но не понял. – Зайца на диван кинул. Доев, Игрок ставит чашку на столик (прямо на носок, даже не заметив) и уходит обратно спать, по пути зевая и почёсывая спину. --- 12:00. Появляется Менеджер. Он выходит из своей комнаты с ноутбуком под мышкой и чашкой остывшего кофе в руке. Садится за стол, открывает ноутбук и мгновенно погружается в работу. Пальцы летают по клавиатуре, глаза бегают по строкам отчётов, губы шевелятся, бормоча цифры. — Так, спонсоры требуют фотоотчёт... интервью с командой... график тренировок на следующую неделю... бюджет на поездку... — бормочет он. Он настолько сосредоточен, что не замечает ничего вокруг. Даже когда его нога наступает на погремушку, он просто отодвигает её ногой, не отрываясь от экрана. Когда его локоть задевает резинки для волос и сбрасывает их на пол, он не обращает внимания. — Что за мусор? — бросает он мельком, но тут же забывает. Через час Менеджер встаёт, разминает шею, хрустит пальцами и идёт на кухню за новым кофе. По пути он замечает зайца на диване, поднимает его, задумчиво вертит в руках. — Чей-то плюшевый... — бормочет он. — Наверное, фанаты подарили на прошлой встрече. Надо записать в инвентарь, а то потеряется. Он кладёт зайца на полку рядом с книгами и возвращается к работе, так и не связав игрушку с детьми. Садясь обратно, он замечает на столике маленький носок, берёт его, рассматривает: — И носок детский? Странно. Может, кто-то из команды притащил как сувенир? Пожимает плечами и кладёт носок рядом с зайцем на полку — для порядка. Чат: – Менеджер, ты должен всё замечать! – Он в своём мире отчётов. – Зайца и носок на полку поставил, молодец. – Инвентаризация началась. – Но до правды так и не дошёл. --- Вечер Весь день стрим идёт в обычном режиме. Камера фиксирует тренировки, обеды, споры, смех. Любитель печенья снова ищет свои запасы и не находит, подозрительно оглядываясь на товарищей. Спортивный возвращается с пробежки и сразу идёт в душ, ни на кого не глядя. Рассеянный теряет телефон ещё четыре раза и находит его в самых неожиданных местах — в холодильнике, под подушкой, в обуви. Игрок на подмене смотрит телевизор и ест лапшу, периодически поглядывая на зайца на полке, но так и не спрашивая, откуда он. Менеджер строчит отчёты, иногда поглядывая на носок и зайца, но списывая на фанатские подарки. Никто из них ни разу не смотрит в сторону полки с камерой. Никто не подозревает, что несколько часов назад по этой гостиной ходили три маленькие девочки — три копии их капитана, три маленьких Chessman в милых пижамках. Они звали папу и маму, ели печенье, играли с пультом и строили рожицы камере. Чат тем временем живёт своей жизнью: Чат: – Они так и не узнали! – Тайна остаётся тайной. – А Мин всё это снимает. – Интересно, он сам видел утреннее? – Спит, наверное, в своей комнате. – Три маленьких Chessman... я всё ещё не могу прийти в себя. – Они такие милые в этих пижамках! – Розовая с золотыми звёздочками — просто прелесть. – Жёлтая с серебряными — загадочная. – Фиолетовая с белыми — тихоня. – И все трое — копии Chessman! --- 23:00 Тренер Мин наконец вспоминает про стрим. Он целый день просидел в своей комнате, разбирая тактики к предстоящему матчу, и даже не заглядывал в чат. Телефон на полке работал в автономном режиме, записывая всё подряд. Выходит в гостиную, подходит к полке, берёт телефон и, даже не глядя на экран, нажимает «Завершить эфир». — Всем спасибо, начальство просило показать реальную жизнь, надеюсь, они довольны, — бросает он в камеру и отключается. Телефон пикает — уведомления о миллионах просмотров, тысячах комментариев, но Мин не обращает внимания. Он устал и хочет спать. — Завтра посмотрю статистику, — решает он и уходит в комнату, зевая. Он не знает, что сегодня случилось. Не знает, что весь интернет уже неделю будет обсуждать трёх маленьких девочек — трёх копий капитана, которые бегали по базе в пижамках с золотыми, серебряными и белыми звёздочками, пока команда спала. Не знает, что утром его ждёт сюрприз — и команда, и миллионы зрителей, которые уже ждут продолжения. --- Ночь На базе всё тихо. Команда спит, не подозревая о тайне, которая живёт с ними под одной крышей уже больше года. Любитель печенья видит сны о бесконечных запасах сладостей. Спортивный во сне продолжает бежать куда-то. Рассеянный бормочет во сне: «Телефон... где телефон...» Игрок на подмене улыбается во сне. Менеджер даже во сне шевелит пальцами, будто печатает. В комнате Чена и Тун Яо три маленькие девочки тоже видят сны. Мэй в розовой пижамке с золотыми звёздочками во сне дрыгает ножкой, будто продолжает бежать, и что-то лепечет — наверное, командует во сне. Сяо в жёлтой пижамке с серебряными звёздочками улыбается — той самой загадочной улыбкой, и пальчики её шевелятся, будто она снова машет камере. Ли в фиолетовой пижамке с белыми звёздочками лежит звёздочкой, раскинув руки и ноги в разные стороны, и тихо посапывает, изредка причмокивая во сне. На полке в гостиной аккуратно стоят плюшевый заяц и маленький розовый носочек — менеджер так и оставил их там, записав в воображаемый инвентарь. На журнальном столике — забытая чашка из-под лапши и резинки для волос, которые Рассеянный выронил из кармана. Под диваном — ещё одна погремушка. Утром всё начнётся заново. Любитель печенья снова выйдет на охоту за сладостями и не найдёт их. Рассеянный снова будет искать телефон. Игрок на подмене снова увидит зайца и задумается. Менеджер снова будет строчить отчёты, поглядывая на непонятные предметы. А тренер Мин зайдёт в статистику стрима и увидит цифры, от которых у него глаза на лоб полезут. И поймёт, что начальство получило гораздо больше, чем просило — настоящую, живую, удивительную жизнь команды ZGDX, о которой никто даже не подозревал. Стрим: Самое раннее утро Ровно в 5:45 на книжной полке в гостиной базы ZGDX загорается красная точка. Тренер Мин впервые решил устроить спонтанный утренний стрим — без предупреждения, без плана, просто включил камеру и ушёл к себе. Начальство давно просило показать "реальную жизнь команды без прикрас", вот он и выполняет указание. Никто — ни команда, ни фанаты, ни даже сам Мин — не знал, что этот день войдёт в историю. Чат: – О, стрим! С добрым утром! – Мин, ты чего так рано? – А где все? – Тишина... Красота. – Chessman ещё спит, наверное. – Smalling тоже. Гостиная пуста. Свет едва пробивается сквозь жалюзи, играя тенями на сером диване. На журнальном столике — забытая кружка с недопитым чаем, на полу — зарядка от телефона, на подоконнике сохнет чья-то футболка. Обычное утро обычной базы. Проходит пять минут, десять. Чат начинает скучать: Чат: – Мин, ты нас обманул? – Может, все спят ещё? – Я кофе сварил, а тут ничего не происходит. – Зато тихо, как в библиотеке. – Интересно, Chessman уже проснулся? И вдруг из коридора доносится звук. Тоненький лепет, неразборчивый, похожий на птичий щебет. А потом — топот. Множество маленьких ножек, шлёпающих по полу. Чат: – Слышали? – Кто это? – Там кто-то есть! – Неужели кто-то проснулся? Из-за угла появляются ОНИ. Три крошечные фигурки в пижамках. Розовая, жёлтая, фиолетовая. Пижамки явно выбирали с любовью — все с одинаковым рисунком из маленьких звёздочек, но разных цветов. На розовой — звёздочки золотые, на жёлтой — серебряные, на фиолетовой — белые. Все три в тёмных кудряшках, все три с огромными карими глазами. Они идут, держась за стены, переставляя ножки медленно и неуверенно, и с каждым шагом становится всё очевиднее — это три маленькие копии одного человека. Одинаковые тёмные волосики, одинаковый разрез глаз, одинаковые пухлые щёчки. Три клона, три маленьких Чена в милых пижамках. Первая, в розовой пижаме с золотыми звёздочками, вырывается вперёд. Она то и дело оглядывается на сестёр и что-то быстро лепечет — сплошной поток слогов, из которого можно разобрать разве что «па-па-па-па». Добравшись до дивана, она хватается за подушку и начинает радостно приседать, не в силах устоять на месте. Потом замечает край свисающего пледа и начинает его дёргать, заливисто смеясь. Вторая, в жёлтой пижаме с серебряными звёздочками, идёт медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы разглядеть что-то на полу. Она замечает камеру на полке и замирает. Смотрит долго, изучающе, потом улыбается — медленно, загадочно, будто знает какую-то тайну. Из её уст вырывается тихое «ма...» — и всё, она уже отвлеклась на солнечный зайчик на стене и пытается его поймать, хлопая ладошками. Третья, в фиолетовой пижаме с белыми звёздочками, самая спокойная. Она аккуратно переставляет ножки, спотыкается о ковёр и мягко шлёпается на попу. Сидит, смотрит в пространство секунд пять, потом без единого звука поднимается и идёт дальше, к журнальному столику. На ходу она изредка бормочет что-то вроде «ба-ба-ба», но больше молчит. Добравшись до столика, она находит забытый пульт и просто садится рядом, перебирая пальчиками кнопки. Чат взрывается: – ЧТО?! – ЭТО ДЕТИ?! ТРОЕ?! – ОНИ ХОДЯТ! – ОТКУДА НА БАЗЕ ДЕТИ?! – КОМАНДА ЗНАЕТ? – БОЖЕ, КАКИЕ МИЛЫЕ! – ПОДОЖДИТЕ... ОНИ ЖЕ ВСЕ ТРОЕ ОДИНАКОВЫЕ! – ЭТО КОПИИ ДРУГ ДРУГА! – И ВСЕ ТРОЕ — КОПИИ ЧЕССМАНА! – ПОСМОТРИТЕ НА ГЛАЗА! ТЁМНЫЕ, КАК У НЕГО! – ТРИ МАЛЕНЬКИХ ЧЕССМАНА! – ЭТО НЕВЕРОЯТНО! – Розовая — непоседа, сразу видно. – Жёлтая опять в камеру смотрит, мне не по себе. – Фиолетовая упала и даже не пискнула — настоящий боец. – КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ МИЛЫМИ?! – Chessman, это твои?! – Smalling, вы там что, тайное оружие растите? Девочки разбредаются по гостиной. Мэй забирается на диван, но не может усидеть — сползает, снова лезет, смеётся и лепечет что-то радостное, показывая на потолок. Сяо находит на полу погремушку, трясёт её, прислушивается к звуку и тут же бросает, переключаясь на штору, которую начинает дёргать изо всех сил. Ли по-прежнему сидит под журнальным столиком, перебирая кнопки пульта, и иногда постукивает по ним, словно пытается понять, как это работает. В этот момент из коридора доносятся торопливые шаги, и в гостиную выбегают Чен и Тун Яо. На Чене — домашняя футболка и спортивные штаны, волосы взлохмачены, на лице выражение привычной утренней паники. На Тун Яо — его же толстовка, небрежно накинутая, в руках расчёска и куча маленьких резинок. — Мэй! Сяо! Ли! — Тун Яо всплёскивает руками. — Мы же только на минуту отвернулись! Чен останавливается у входа и просто смотрит на этот хаос с улыбкой. Мэй, увидев отца, радостно верещит и тянет к нему ручки: — Па! Па! Чен подходит, берёт её на руки. Девочка тут же начинает вертеться, показывать на диван, на штору, на сестёр — словом, на всё сразу, сопровождая это бурным лепетом. Тун Яо тем временем пытается поймать Сяо, чтобы завязать ей хвостики. Но та, завидев расчёску, шустро убегает за кресло и выглядывает оттуда с хитрой улыбкой. Она что-то быстро лопочет, явно довольная своей шалостью. — Сяо, иди сюда, — уговаривает Тун Яо. — Стоять на месте хоть минуту можешь? Сяо в ответ высовывает язык и убегает на кухню. Чат: – Жёлтая строит маму! – Непоседа, как и розовая. – А фиолетовая где? Ли по-прежнему сидит под столиком с пультом. Она даже не шевелится, только перебирает пальчиками кнопки и тихо напевает себе под нос что-то монотонное. Тун Яо подходит к ней: — Ли, пульт невкусный, отдай. Ли поднимает глаза, смотрит на маму, потом на пульт — и отдаёт. Без звука. Просто протягивает и снова замирает, глядя в одну точку. Чат: – Какая послушная! – Не то что сёстры. – Тихая, но в тихом омуте... Чен, держа на руках вертлявую Мэй, подходит к Тун Яо: — Давай я подержу Мэй, а ты её причеши. Она хоть минуту посидит? — Попробуем, — вздыхает Тун Яо. Мэй, почувствовав, что сейчас начнутся принудительные процедуры, начинает вырываться и лепетать что-то возмущённое: — Ня! Ня-ня-ня! Па! Но Чен крепко держит её, напевая что-то успокаивающее. Девочка постепенно затихает, позволяя Тун Яо завязать два смешных хвостика, которые тут же начинают разваливаться, потому что она не может сидеть спокойно и всё время вертит головой. Сяо тем временем сама прибегает с кухни, таща в руках печенье — целых две пачки, которые она еле удерживает маленькими ручками. Откуда? Очевидно, из чьих-то личных запасов. Она протягивает одну печеньку Ли, та молча берёт и начинает жевать, сосредоточенно сопя. Сяо садится рядом, жуёт свою и снова смотрит на камеру — улыбается, машет свободной ручкой и что-то быстро-быстро говорит на своём детском языке, словно делится секретом. Чат: – Жёлтая нам машет! – Она что-то рассказывает! – Если бы мы понимали детский... – Кажется, она знает про стрим. – Печенье спёрла, видимо, у того, кто любит печенье. Тун Яо ловит момент и успевает завязать хвостики и Сяо. Та терпит ровно минуту, жуя печенье, после чего, проглотив последний кусочек, снова срывается с места и бежит к дивану, где Мэй уже сползла с рук отца и пытается залезть на подоконник, подставив маленький пуфик. — Мэй, нельзя! — Чен подхватывает её. — Высоко! Мэй протестует, дрыгает ногами и лепечет: — Па! Па! Ня! Дай! Тун Яо безуспешно пытается поймать Мэй, которая теперь носится вокруг дивана, уворачиваясь от маминых рук и заливисто смеясь. — Чен, это они в тебя такие! — выдыхает Тун Яо, останавливаясь и опираясь на спинку дивана. — Ты тоже иногда бываешь таким наглым, когда не хочешь чего-то делать! — Я? — Чен делает невинное лицо. — Я всегда послушный. — Ага, конечно. Особенно когда я прошу тебя убрать вещи или вынести мусор. Чат: – Ха-ха-ха, Smalling разоблачает! – Chessman делает невинное лицо, как Мэй сейчас! – Яблоко от яблони... – Три маленьких Чессмана — это трижды наглость! Ли доедает печенье и просто сидит на полу, наблюдая за сёстрами. Иногда она вздыхает, как маленький старичок, и переводит взгляд куда-то вдаль. Потом замечает свою ногу, начинает разглядывать пальчики на ней, шевелить ими. Время идёт. Солнце поднимается выше, гостиная наполняется золотистым светом. Чен смотрит на часы: — Нам пора. Скоро начнут просыпаться. — Да, — кивает Тун Яо. — Ещё полчаса, и тот, кто любит печенье, выйдет за ним. — А печенье уже съедено, — смеётся Чен, глядя на Сяо, которая довольно облизывает пальцы. Они начинают собирать девочек. Мэй протестует громким лепетом и пытается убежать обратно в гостиную, цепляясь за диван. Сяо, наоборот, сама идёт к коридору, но на полпути оборачивается и снова машет ручкой камере, улыбаясь своей загадочной улыбкой. Ли уже спит на руках у Тун Яо, уткнувшись носом ей в плечо — даже не шевелится, только посапывает. Чен и Тун Яо с детьми скрываются в коридоре. Дверь в их комнату тихо закрывается. Гостиная снова пуста. Только на полу остаётся надкусанное печенье, несколько резинок для волос, маленький розовый носочек (потеряла Мэй), забытая погремушка и пульт, который так и лежит под столиком. Чат: – Они ушли... – Как жаль, такой классный эфир. – Команда проспала всё. – Эти девочки — чудо. – Три маленьких Chessman! – Розовая — ураган, жёлтая — загадка, фиолетовая — тихая гавань. – И все трое — его копии, это невероятно! --- Пробуждение команды Проходит час. Часы показывают 8:30. Из одной комнаты доносится богатырский храп, который внезапно обрывается, сменяясь кряхтением и возней. Дверь распахивается, и оттуда вываливается Любитель печенья. Лохматый, как лев после драки, в растянутой майке и трусах в забавный рисунок (фанаты позже разглядят там сердечки). В одной руке телефон, которым он тычет себе в лицо, другой он почёсывает живот. Сонно щурясь, он топает к кухне босиком, шлёпая по полу. По пути он спотыкается о погремушку, смотрит вниз, пинает её ногой и идёт дальше, даже не задумываясь, откуда она взялась. На кухне он первым делом открывает шкафчик над плитой — своё тайное место для печенья. И застывает. — Чего? — бормочет он, обшаривая полку. — Я же вчера две пачки купил! Две! Куда они дели? Он заглядывает в холодильник, в морозилку, даже в духовку (на всякий случай). Потом выходит в гостиную и начинает искать там. Заглядывает под диван, под кресла, за шторы. Под диваном он находит надкусанное печенье. — Это что за... — Любитель печенья поднимает его, рассматривает со всех сторон. — Я такое не покупал. И кто надкусил? Здесь же нет мышей. Или есть? Он нюхает печенье, морщится, пожимает плечами и выбрасывает в мусорку. — Надо купить новые. И мышеловку заодно. Так и не найдя пропажи, он наливает воды из кулера, залпом выпивает и уходит обратно в комнату, даже не заметив маленький розовый носочек под креслом. Чат: – Это дети съели твоё печенье! – Он думает, мыши. – Носочек не заметил. – Бедный, он скоро узнает правду. --- 9:15. Дверь другой комнаты открывается, и выходит Спортивный. Уже одетый, умытый, с идеально уложенными волосами — каждый волосок на своём месте. В руках спортивная сумка, в ушах наушники, на лице выражение полной сосредоточенности. Он проходит через гостиную уверенной походкой, не глядя по сторонам. Его взгляд устремлён в одну точку — в будущее, или просто в окно. Он не замечает ни разбросанных игрушек, ни маленьких следов на ковре, ни даже розового носка, который лежит прямо на его пути — он просто перешагивает через него, не глядя. В прихожей Спортивный останавливается перед зеркалом, поправляет причёску, проводит рукой по волосам, довольно кивает себе и выходит на улицу. Только на пороге он на мгновение замирает, будто что-то услышал — может, далёкий детский смех из закрытой комнаты? — но тут же качает головой и уходит. Чат: – Он всегда при параде. – В своём мире. – Даже если бы дети у него под ногами бегали, не заметил бы. – Хотя на пороге замер... показалось? --- 10:00. Дверь третьей комнаты открывается, и оттуда появляется нечто. Это не человек, это явление природы. Рассеянный в пижаме с забавными зверушками — пандами или енотами, уже не разобрать. С подушкой в обнимку, с диким выражением лица, он бродит по гостиной кругами. — Телефон... где телефон... я же только что держал... — бормочет он. Он проходит мимо журнального столика, на котором лежат резинки для волос и маленькая погремушка. Останавливается, берёт резинку, рассматривает. — Что это? Резинка? Я не ношу резинки. Наверное, не моё. Кладёт резинку обратно и идёт дальше. Через минуту возвращается, снова берёт резинку, вертит в руках, кладёт в карман пижамы — на всякий случай. Потом забывает про неё и продолжает искать телефон, который, как обычно, держит в левой руке. Он натыкается на пульт под столиком, поднимает его, удивлённо разглядывает: — А пульт почему здесь? Я вроде вчера на тумбочку клал... Ставит пульт на столик, идёт дальше, через минуту возвращается, снова берёт пульт, переставляет на тумбочку у дивана. Потом снова идёт искать телефон. Найдя наконец телефон (который всё это время был у него в руке), Рассеянный удовлетворённо кивает и уходит обратно в комнату, так и не заметив ни игрушек, ни маленького носка, ни погремушки, на которую он только что наступил. Чат: – Ходячий хаос. – Резинку в карман положил. – Пульт переставил три раза. – Этот человек не от мира сего. – Интересно, найдёт он потом резинку? --- 11:30. Дверь четвёртой комнаты приоткрывается, и появляется Игрок на подмене. В пижаме в полоску, волосы торчат в разные стороны, глаза опухшие, но в руках — заветная чашка с лапшой быстрого приготовления, от которой идёт пар. Он плюхается на диван, включает телевизор и начинает есть, тупо глядя в экран. Время от времени он чешет то ногу, то живот, то затылок. Лапша исчезает с космической скоростью — он даже не жуёт, просто всасывает. На полу рядом с диваном сидит плюшевый заяц — тот самый, которым играла Ли. Игрок замечает его краем глаза, нагибается, поднимает. — Откуда это? — бормочет он, вертя зайца в руках. — Наверное, кто-то из команды купил как розыгрыш. Кидает зайца на диван рядом с собой и продолжает смотреть телик, даже не задумываясь, откуда в их мужской берлоге взялась такая игрушка. Через некоторое время он замечает маленький розовый носочек под креслом. Лениво встаёт, подходит, поднимает. — Чей это? — удивляется он. — Детский совсем. Откуда? Вертит носок в руках, пожимает плечами и кладёт на журнальный столик, прямо рядом с пультом. Потом возвращается к лапше и забывает про находку. Чат: – Это чей-то носочек! – Он нашёл, но не понял. – Зайца на диван кинул. Доев, Игрок ставит чашку на столик (прямо на носок, даже не заметив) и уходит обратно спать, по пути зевая и почёсывая спину. --- 12:00. Появляется Менеджер. Он выходит из своей комнаты с ноутбуком под мышкой и чашкой остывшего кофе в руке. Садится за стол, открывает ноутбук и мгновенно погружается в работу. Пальцы летают по клавиатуре, глаза бегают по строкам отчётов, губы шевелятся, бормоча цифры. — Так, спонсоры требуют фотоотчёт... интервью с командой... график тренировок на следующую неделю... бюджет на поездку... — бормочет он. Он настолько сосредоточен, что не замечает ничего вокруг. Даже когда его нога наступает на погремушку, он просто отодвигает её ногой, не отрываясь от экрана. Когда его локоть задевает резинки для волос и сбрасывает их на пол, он не обращает внимания. — Что за мусор? — бросает он мельком, но тут же забывает. Через час Менеджер встаёт, разминает шею, хрустит пальцами и идёт на кухню за новым кофе. По пути он замечает зайца на диване, поднимает его, задумчиво вертит в руках. — Чей-то плюшевый... — бормочет он. — Наверное, фанаты подарили на прошлой встрече. Надо записать в инвентарь, а то потеряется. Он кладёт зайца на полку рядом с книгами и возвращается к работе, так и не связав игрушку с детьми. Садясь обратно, он замечает на столике маленький носок, берёт его, рассматривает: — И носок детский? Странно. Может, кто-то из команды притащил как сувенир? Пожимает плечами и кладёт носок рядом с зайцем на полку — для порядка. Чат: – Менеджер, ты должен всё замечать! – Он в своём мире отчётов. – Зайца и носок на полку поставил, молодец. – Инвентаризация началась. – Но до правды так и не дошёл. --- Вечер Весь день стрим идёт в обычном режиме. Камера фиксирует тренировки, обеды, споры, смех. Любитель печенья снова ищет свои запасы и не находит, подозрительно оглядываясь на товарищей. Спортивный возвращается с пробежки и сразу идёт в душ, ни на кого не глядя. Рассеянный теряет телефон ещё четыре раза и находит его в самых неожиданных местах — в холодильнике, под подушкой, в обуви. Игрок на подмене смотрит телевизор и ест лапшу, периодически поглядывая на зайца на полке, но так и не спрашивая, откуда он. Менеджер строчит отчёты, иногда поглядывая на носок и зайца, но списывая на фанатские подарки. Никто из них ни разу не смотрит в сторону полки с камерой. Никто не подозревает, что несколько часов назад по этой гостиной ходили три маленькие девочки — три копии их капитана, три маленьких Chessman в милых пижамках. Они звали папу и маму, ели печенье, играли с пультом и строили рожицы камере. Чат тем временем живёт своей жизнью: Чат: – Они так и не узнали! – Тайна остаётся тайной. – А Мин всё это снимает. – Интересно, он сам видел утреннее? – Спит, наверное, в своей комнате. – Три маленьких Chessman... я всё ещё не могу прийти в себя. – Они такие милые в этих пижамках! – Розовая с золотыми звёздочками — просто прелесть. – Жёлтая с серебряными — загадочная. – Фиолетовая с белыми — тихоня. – И все трое — копии Chessman! --- 23:00 Тренер Мин наконец вспоминает про стрим. Он целый день просидел в своей комнате, разбирая тактики к предстоящему матчу, и даже не заглядывал в чат. Телефон на полке работал в автономном режиме, записывая всё подряд. Выходит в гостиную, подходит к полке, берёт телефон и, даже не глядя на экран, нажимает «Завершить эфир». — Всем спасибо, начальство просило показать реальную жизнь, надеюсь, они довольны, — бросает он в камеру и отключается. Телефон пикает — уведомления о миллионах просмотров, тысячах комментариев, но Мин не обращает внимания. Он устал и хочет спать. — Завтра посмотрю статистику, — решает он и уходит в комнату, зевая. Он не знает, что сегодня случилось. Не знает, что весь интернет уже неделю будет обсуждать трёх маленьких девочек — трёх копий капитана, которые бегали по базе в пижамках с золотыми, серебряными и белыми звёздочками, пока команда спала. Не знает, что утром его ждёт сюрприз — и команда, и миллионы зрителей, которые уже ждут продолжения. --- Ночь На базе всё тихо. Команда спит, не подозревая о тайне, которая живёт с ними под одной крышей уже больше года. Любитель печенья видит сны о бесконечных запасах сладостей. Спортивный во сне продолжает бежать куда-то. Рассеянный бормочет во сне: «Телефон... где телефон...» Игрок на подмене улыбается во сне. Менеджер даже во сне шевелит пальцами, будто печатает. В комнате Чена и Тун Яо три маленькие девочки тоже видят сны. Мэй в розовой пижамке с золотыми звёздочками во сне дрыгает ножкой, будто продолжает бежать, и что-то лепечет — наверное, командует во сне. Сяо в жёлтой пижамке с серебряными звёздочками улыбается — той самой загадочной улыбкой, и пальчики её шевелятся, будто она снова машет камере. Ли в фиолетовой пижамке с белыми звёздочками лежит звёздочкой, раскинув руки и ноги в разные стороны, и тихо посапывает, изредка причмокивая во сне. На полке в гостиной аккуратно стоят плюшевый заяц и маленький розовый носочек — менеджер так и оставил их там, записав в воображаемый инвентарь. На журнальном столике — забытая чашка из-под лапши и резинки для волос, которые Рассеянный выронил из кармана. Под диваном — ещё одна погремушка. Утром всё начнётся заново. Любитель печенья снова выйдет на охоту за сладостями и не найдёт их. Рассеянный снова будет искать телефон. Игрок на подмене снова увидит зайца и задумается. Менеджер снова будет строчить отчёты, поглядывая на непонятные предметы. А тренер Мин зайдёт в статистику стрима и увидит цифры, от которых у него глаза на лоб полезут. И поймёт, что начальство получило гораздо больше, чем просило — настоящую, живую, удивительную жизнь команды ZGDX, о которой никто даже не подозревал. Следующий день: Премьера фильма Ровно в 19:00 Мин собрал всех в гостиной. На журнальном столике стоял ноутбук, подключённый к большому телевизору на стене. Команда расселась кто где: Толстяк развалился на диване с новой пачкой печенья (успел купить), Кей сидел в кресле с идеально прямой спиной, Лао Мао приплёлся с подушкой и уже через минуту начал крутить головой в поисках телефона, который держал в руке. Лу Юэ принёс очередную чашку лапши, Сяо Жуй устроился за столом с ноутбуком, готовый конспектировать. Чен и Тун Яо сидели рядом, Тун Яо в своей любимой толстовке Чена, Чен спокойно попивал воду. — Так, народ, — Мин встал перед телевизором. — Вчера утром я выполнил указание начальства: устроил спонтанный утренний стрим, чтобы показать реальную жизнь команды. Без предупреждения, без подготовки. Просто включил камеру и ушёл к себе. — И что там интересного? — лениво спросил Толстяк, жуя. — Мы все спали. — Вот именно, — усмехнулся Мин. — Вы спали. А камера работала. И знаете... я сам до вечера не заглядывал в запись. А сегодня глянул статистику. Ребята, вы не поверите. Он нажал кнопку, и на экране появились первые кадры: пустая гостиная, серый свет раннего утра. — Там вчера, пока вы дрыхли, миллион человек в чате с ума сходил. Пишут: "О боже, кто это?", "Откуда дети?", "Это копии Chessman!"... — Чего? — Толстяк перестал жевать. — Какие дети? — Смотрите. На экране из коридора показались три крошечные фигурки в пижамках. Розовая, жёлтая, фиолетовая. Все в звёздочках, все с тёмными кудряшками. Они неуверенно переставляли ножки, держась за стены. Мэй вырвалась вперёд и полезла на диван. Сяо остановилась, уставилась на камеру и загадочно улыбнулась. Ли споткнулась, шлёпнулась, встала и пошла дальше, даже не пискнув. В гостиной повисла абсолютная тишина. — ЭТО ЧТО?! — заорал Толстяк, роняя пачку. — ОТКУДА?! Кей медленно повернул голову туда, где только что сидели Чен и Тун Яо. И замер. Диван был пуст. — А где... — начал Кей. Но никто его не слушал. Все смотрели на экран, где нарезка продолжалась: малышки бегали по гостиной, Мэй командовала, Сяо строила рожицы камере, Ли сидела под столиком с пультом. — Они такие милые... — выдохнул Лу Юэ, забыв про лапшу. — Это же копии Чена! — ахнул Лао Мао. — Три маленьких Чена! — ПОДОЖДИТЕ! — Толстяк наконец обрёл дар речи. — А где Чен и Тун Яо?! --- А Чен и Тун Яо в этот момент уже крались по коридору к главному выходу. Как только на экране появились их дочери и команда застыла в шоке, Чен переглянулся с Тун Яо. В его взгляде читалось: «Сейчас или никогда». Тун Яо чуть заметно кивнула, и они бесшумно поднялись с дивана. Никто не обернулся. Все глаза были прикованы к телевизору, где Мэй как раз карабкалась на диван, а Сяо улыбалась камере. Чен взял Тун Яо за руку, и они на цыпочках двинулись к выходу из гостиной. Прошли мимо кухни, мимо тренерской, мимо комнат. В коридоре было тихо — вся команда сидела в гостиной. У главного входа Чен быстро набрал код на панели, дверь бесшумно открылась. Они выскользнули наружу, в прохладу вечернего воздуха. — Фух, — выдохнула Тун Яо. — Кажется, пронесло. — Пока да, — Чен уже открывал машину, припаркованную неподалёку. — Быстро за детьми. У нас минут десять, пока они опомнятся. Они забежали обратно в здание через чёрный ход, который вёл прямо к их комнате, чтобы не пересекаться с командой. В комнате было тихо — девочки только что проснулись после вечернего сна и сидели в кроватках: Мэй требовательно гукала, Сяо улыбалась своим мыслям, Ли молча жевала край одеяла. — Быстро, быстро, — Чен схватил две автолюльки, Тун Яо — третью. Мэй, почувствовав движение, радостно заверещала: она обожала приключения. Сяо с интересом огляделась. Ли даже не проснулась толком, только зевнула и снова закрыла глаза. Через пять минут всё было готово: три люльки закреплены в машине, сумка с самыми необходимыми вещами — подгузники, смесь, бутылочки, сменная одежда — на заднем сиденье. Чен сел за руль, Тун Яо — рядом. Машина бесшумно выехала с парковки и скрылась за поворотом. — Куда? — спросила Тун Яо, доставая телефон и нажимая кнопку выключения. — В отель. В тот самый, где мы останавливались два года назад. Помнишь? Тун Яо улыбнулась. Конечно, она помнила. Тот день, когда они тайно расписались, а потом целый день гуляли по городу, дурачились и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. — Там есть номер люкс с двумя комнатами. Нам хватит на одну ночь. А завтра... завтра вернёмся и всё объясним. Она кивнула и тоже отключила телефон. Сзади Мэй довольно гугукала, разглядывая огни вечернего города. Сяо заснула, уткнувшись носиком в одеяльце. Ли даже не шевелилась — спала богатырским сном. --- Отель «Гранд Палас» Чен припарковался на подземной парковке, помог Тун Яо выгрузить люльки. На ресепшене их встретили сдержанными улыбками — здесь привыкли к разным постояльцам, но три младенца в люльках всё же вызвали лёгкое удивление. — Номер люкс, пожалуйста, — Чен протянул карту. — Надолго? — Одну ночь. Администратор кивнул и оформил заселение. Чен с Тун Яо поднялись на лифте на двадцатый этаж. Номер оказался просторным: гостиная, спальня, две ванные комнаты, панорамные окна с видом на ночной город. Тун Яо сразу начала распаковывать вещи, расставлять бутылочки, раскладывать пелёнки. Чен тем временем вытащил девочек из люлек и уложил в большую кровать в спальне, обложив подушками на всякий случай. — Смотри, — позвал он Тун Яо. — Они как три маленьких ангела. Тун Яо подошла, обняла его со спины, глядя на дочерей. Мэй уже спала, но даже во сне её бровки были чуть нахмурены — командовала, наверное. Сяо улыбалась — той самой загадочной улыбкой. Ли раскинулась звёздочкой, занимая больше всех места. — Они чудо, — прошептала Тун Яо. — Твоё чудо, — Чен поцеловал её в макушку. Они заказали ужин в номер, поели в тишине, поглядывая на спящих дочек. Потом долго сидели на диване у окна, глядя на огни города. — Думаешь, они очень злятся? — спросила Тун Яо. — Нет. Судя по тому, что я успел увидеть перед уходом, они в шоке, но скорее в хорошем. Толстяк орал, но это его обычная реакция на всё неожиданное. — А завтра? — Завтра мы вернёмся и всё объясним. Всё-всё. И про нас, и про девочек. Тун Яо вздохнула: — Ты же знаешь, почему мы не говорили. Если рассказывать о детях, пришлось бы рассказывать о браке. А мы не хотели, чтобы это стало достоянием общественности раньше времени. — Знаю. И я до сих пор считаю, что мы поступили правильно. Наша тайна принадлежала только нам. Два года мы были только вдвоём, и это было прекрасно. — Помнишь тот день? — Тун Яо улыбнулась. — Два года назад, 15 марта. Мы забрали свидетельства, а потом пошли в тот маленький ресторанчик... — Конечно, помню. Мы заказали столько еды, что официант удивился. А на следующий день повели всю команду в ресторан и заказали ещё больше. Помнишь, как Толстяк обрадовался? — И никто не понял, что мы празднуем свадьбу. Думали, просто Чен решил задобрить команду после тяжёлой недели. — А Кей ещё сказал: "Что это вы такие нарядные? Прямо как молодожёны". И мы оба покраснели, но никто не придал значения. Тун Яо засмеялась: — А Лао Мао спросил, не заболели ли мы, потому что мы слишком мило друг на друга смотрели. — И Лу Юэ весь вечер пытался выяснить, что за праздник, но мы так и не сказали. — Хороший был день, — вздохнула Тун Яо. — Один из лучших. Чен обнял её крепче: — Завтра будет ещё один хороший день. Мы всё расскажем, и наша семья станет больше. В соседней комнате Мэй во сне требовательно крякнула, Сяо вздохнула, Ли перевернулась на другой бок. --- Утро. База ZGDX Команда почти не спала. Толстяк извёл три пачки печенья, Кей выпил литр кофе, Лао Мао потерял телефон восемь раз (и каждый раз находил в самых неожиданных местах), Лу Юэ пересмотрел запись стрима раз двадцать, Сяо Жуй исписал полблокнота планами, Мин просто сидел и ждал. В 8 утра на парковку въехала знакомая машина. — Едут! — крикнул Лу Юэ, наблюдавший в окно. Вся команда высыпала на крыльцо. Чен и Тун Яо вышли из машины. На заднем сиденье в люльках мирно посапывали три маленькие девочки. Чен открыл дверь, и они с Тун Яо аккуратно вытащили люльки. — Привет, — сказал Чен, подходя. — Мы... мы можем всё объяснить. — Объясняйте! — хором ответила команда, но в их голосах не было злости — только нетерпение и любопытство. Все зашли в гостиную. Чен и Тун Яо поставили люльки в центре комнаты, чтобы все могли видеть спящих малышек. Мэй тут же открыла глаза, уставилась на незнакомых людей и требовательно крякнула. Сяо проснулась, огляделась и улыбнулась своей загадочной улыбкой. Ли даже не шевельнулась. — О господи, — выдохнул Толстяк. — Они реально его копии. Три маленьких Чена. — Можно, я? — Лу Юэ уже тянул руки. — Потом, — остановил его Кей. — Сначала пусть объяснят. Чен глубоко вздохнул и начал: — Вы знаете, что мы с Тун Яо уже давно вместе. Но вы не знаете, что два года назад, 15 марта, мы поженились. — ЧТО?! — Толстяк подпрыгнул. — ДВА ГОДА?! — Тсс! — зашипели на него, показывая на спящих малышек. — Извините, — прошептал он, но глаза у него были размером с блюдца. — Мы никому не сказали, — продолжила Тун Яо. — Не хотели, чтобы это стало публичным. Хотели, чтобы это время было только нашим. Мы просто сходили в ЗАГС, забрали свидетельства, а потом целый день гуляли по городу. Ели мороженое, дурачились, как подростки. — А на следующий день, — подхватил Чен, — мы повели всю команду в ресторан. Помните? Повисла пауза. А потом лица у всех начали меняться. — Тот ресторан... — медленно проговорил Кей. — Где мы ели всё подряд, а ты сказал, что угощаешь? — Да, — кивнул Чен. — Мы заказали кучу всего. Толстяк съел три порции утки по-пекински. — А я — две! — вспомнил Толстяк. — Это был лучший ужин в моей жизни! — И вы были такие нарядные, — добавил Лу Юэ. — Я ещё подумал: "Что это брат так вырядился?" — А Сяо Жуй сказал, что вы похожи на молодожёнов, — усмехнулся Кей. Сяо Жуй покраснел: — Я просто пошутил! — А вы покраснели, — вспомнил Лао Мао. — Я ещё спросил, не заболели ли вы. А вы сказали, что от вина. — Мы не пили вино, — призналась Тун Яо. — Мы просто смущались, потому что это была правда. — Вот это конспирация! — восхитился Лу Юэ. — Вы целый год скрывали брак, а потом ещё год — детей! — Мы не хотели, чтобы это повлияло на команду, — объяснил Чен. — Боялись, что все начнут по-другому к нам относиться. Что спонсоры начнут требовать семейные фотосессии, что фанаты будут лезть в личную жизнь. Мы хотели, чтобы наша семья оставалась только нашей. — А дети? — спросил Кей. — Когда они родились? — Ровно год назад, — ответила Тун Яо. — Тройняшки. Мы даже не ожидали. Врач сказал: "У вас будет трое". Мы чуть не упали. — И вы привезли их на базу? — ахнул Лао Мао. — Сразу? — Через месяц, — кивнул Чен. — Мы не могли оставить их одних. А снять квартиру и жить отдельно... это значило бы, что я не смогу тренироваться, а Тун Яо не сможет играть. Мы решили, что будем совмещать. — И как вы это делали? — Толстяк был в полном шоке. — Мы же ни разу не видели! — Мы выходили только рано утром или поздно ночью, — объяснила Тун Яо. — Когда все спали. Девочки быстро привыкли к такому режиму. Мы кормили их, играли, а потом уносили обратно. — А днём? — спросил Лу Юэ. — Они же кричат, плачут... — Звукоизоляция, — усмехнулся Чен. — Мы специально сделали, когда узнали о беременности. И ещё купили три увлажнителя воздуха — они шумят, заглушают звуки. — А еда? Подгузники? — деловито спросил Сяо Жуй. — Мы заказывали доставку на склад, а потом тайно забирали, — ответил Чен. — Или покупали сами, когда выходили по делам. — А печенье?! — вспомнил Толстяк. — Моё печенье?! — Сяо, — улыбнулась Тун Яо. — Она обожает сладкое. Как только научилась ходить, сразу начала искать, где что лежит. Толстяк посмотрел на спящую Сяо. Та во сне улыбнулась, будто чувствуя, что говорят о ней. — Я прощаю, — торжественно сказал Толстяк. — Но только если она поделится. Все рассмеялись. — А Лао Мао находил резинки, — вспомнил Кей. — И зайца. — Заяц мой! — заявил Лу Юэ. — Я его уже почти удочерил. — Это Ли зайца любит, — сказала Тун Яо. — Она с ним спит. — Отдам, — вздохнул Лу Юэ. — Но буду навещать. — А носок? — спросил Лао Мао. — Чей носок я нашёл? — Мой, — призналась Мэй. Ну, то есть она не говорила, но все поняли по розовому цвету. Мэй тем временем окончательно проснулась и теперь сидела в люльке, грозно оглядывая незнакомцев. Её тёмные глазки сузились, бровки нахмурились — точь-в-точь Чен перед важным матчем. — Она на меня так смотрит, — попятился Толстяк. — Как Чен, когда я фармлю не туда. — Привыкай, — усмехнулся Кей. — Теперь таких трое. Сяо тоже проснулась и теперь улыбалась всем своей загадочной улыбкой, переводя взгляд с одного на другого. Казалось, она оценивает каждого и уже строит планы. Ли даже не пошевелилась. Спала себе и спала. — Можно подержать? — робко спросил Лу Юэ. — Только осторожно, — Тун Яо достала Сяо из люльки и протянула ему. — Поддерживай головку. Сяо оказалась на руках у дяди, оглядела его с ног до головы и... улыбнулась. Лу Юэ растаял. — Она меня любит, — прошептал он. — Или уже запланировала, как будет тобой командовать, — заметил Кей. Толстяк тем временем подошёл к Мэй. Та уставилась на него, оценивая. Потом требовательно протянула ручки — бери, мол. Толстяк осторожно взял её, и Мэй тут же вцепилась ему в футболку и что-то залепетала, показывая на диван. — Она хочет, чтобы ты её туда отнёс, — перевела Тун Яо. — Она командует? — удивился Толстяк. — Всегда. Лао Мао подошёл к Ли, которая наконец проснулась и теперь просто сидела в люльке, глядя в пространство. Он протянул руку, и Ли взяла его за палец. Посмотрела на него, вздохнула и снова уставилась вдаль. — Кажется, я ей понравился, — неуверенно сказал Лао Мао. — Или она просто устала, — хмыкнул Кей. Сяо Жуй уже строчил в блокноте: — Так, значит, у нас три девочки. Мэй, Сяо, Ли. Возраст — год. Любят: Мэй — командовать, Сяо — печенье и загадочно улыбаться, Ли — спать и зайцев. Нужно срочно организовать детскую комнату, закупить игрушки, договориться со спонсорами о детской линии мерча... — СЯО ЖУЙ! — заорали все хором. Мэй, испугавшись крика, расплакалась. Громко, требовательно, на всю базу. И тут же к ней присоединилась Сяо (которая умела плакать, просто делала это редко). Ли посмотрела на сестёр, подумала и тоже заревела — для компании. — Что вы наделали! — Тун Яо бросилась успокаивать дочек. Чен забрал Мэй у Толстяка, Тун Яо взяла Сяо у Лу Юэ, Ли уже была на руках у Лао Мао (тот как-то умудрился взять её правильно). Три малышки ревели хором, но как-то слаженно, будто по нотам. — Они поют? — спросил Лао Мао. — Это не пение, это катастрофа, — вздохнул Чен, качая Мэй. — Ну, — Кей посмотрел на часы, — мне пора на пробежку. Удачи вам с... этим. — Кей, предатель! — крикнул Толстяк. Но Кей уже ушёл. Через десять минут девочек удалось успокоить. Мэй на руках у Чена всё ещё всхлипывала, но уже с интересом разглядывала дядек. Сяо успокоилась первой и снова улыбалась своей загадочной улыбкой. Ли просто устала и задремала на плече у Лао Мао. — Так, — Тун Яо выдохнула. — Знакомство состоялось. Теперь вы знаете всё. — Не всё, — возразил Сяо Жуй. — Дата рождения, любимые игрушки, режим дня... — СЯО ЖУЙ! — снова хором. Мэй требовательно крякнула, привлекая внимание. Все посмотрели на неё. — Кажется, она хочет, чтобы мы сели и поговорили спокойно, — перевёл Чен. — Или чтобы дали печенье, — добавила Тун Яо. Толстяк протянул Мэй печенье. Она взяла, оглядела, сунула в рот и удовлетворённо засопела. — Контакт установлен, — довольно сказал Толстяк. — А мы? — Лу Юэ посмотрел на Сяо. — Тоже хотим контакт. Сяо улыбнулась и помахала ручкой. Лу Юэ растаял. Ли спала на Лао Мао, и тот боялся пошевелиться. — Ну что, — Чен обнял Тун Яо свободной рукой. — Добро пожаловать в нашу большую семью. Теперь у нас есть не только команда, но и три маленьких чемпионки. — И пять дядек, которые будут их портить, — добавил Толстяк. — И один тренер, который всё это подстроил, — усмехнулась Тун Яо, глядя на Мина. — Я просто выполнял указание начальства, — пожал плечами Мин. — А то, что получилось... ну, это судьба. — И менеджер, который уже планирует детский мерч, — вздохнул Кей, вернувшийся с пробежки и теперь наблюдавший эту идиллию. Сяо Жуй что-то строчил в блокноте, не обращая внимания на подколки. — Ладно, — сказал Чен. — Давайте завтра устроим настоящий праздник. В ресторане. Как тогда, два года назад. Только теперь все будут знать, что мы празднуем. — И можно будет заказать ещё больше еды? — оживился Толстяк. — Ещё больше, — пообещал Чен. — А девочек возьмём? — спросил Лу Юэ. — Конечно. Пусть привыкают к своей большой семье. Мэй, услышав слово "еда", требовательно крякнула. Сяо улыбнулась ещё загадочнее. Ли вздохнула во сне. Три маленькие копии Chessman только начинали свой путь. Но теперь у них была целая команда защитников, готовых носить их на руках, кормить печеньем и оберегать от всего на свете. Чат в последние минуты стрима (который Мин так и не выключил): – Они такие милые! – Три маленьких Chessman! – Команда теперь официально большая семья! – Ждём ресторан! – Сяо Жуй с блокнотом — вечный менеджер! – Толстяк уже под печенье подсел! – Лао Мао боится пошевелиться, чтобы не разбудить Ли! – Лу Юэ влюбился в племянниц! – Кей делает вид, что ему всё равно, но он тоже тает! – Это лучший стрим в истории! Экран погас. Но история только начиналась.