Три минуты до отправления

Мегуми никогда не зовёт к себе — сам приезжает. Потому что знает, что без Юджи в своей серотониновой яме, зовущейся квартирой, один больше не сможет. Да и что там — от Киото до Токио на поезде два часа семь минут. Можно хоть каждый день видеться. Хотя бы на пять минут — покурить на станции и обратно. Они не любовники. Не друзья. Что-то между, неозвученное, припрятанное между слов в пожеланиях доброго утра и спокойной ночи. Царапающее горло каждой затяжкой — капля никотина дезинфицирует все полости, из которых может вырваться какая-нибудь невнятная формулировка по типу: «Нравишься ты мне. С ума не схожу, но по ночам из-за тебя не досыпаю. Мучают мысли». И не то чтобы так основательно мучают. Мегуми просто не подавляет их — знает, что бесполезно. Ведь чем больше он старается не думать о Юджи и сбрасывает каждый валун этой непосильной ноши с высоты собственной неполноценности, тем сильнее его тянет думать о нём. В ту же дырищу, о дно которой ни один повод перестать залипать на него так и не разбился. Потому что, объективно, прекратить это можно только в том случае, если с высоты сбросить себя. С небоскрёба, с крыши обычного жилого дома или с моста — как нравится. От Юджи пахнет домом. Одиночеством и рутиной работа-метро-квартира. Тоской по вечерам, скрашиваемой фильмами и смешными тик-токами с котами, которые присылает где-то под утро, потому что не спится. И сигаретами. Не своими. Ярый противник. Это Мегуми курит одну за одной. Юджи это не нравится, но в желании травить себя всякой гадостью с фруктовой кнопкой никаких преград не строит — Фушигуро достаточно взрослый мальчик, чтобы делать это осознанно. Чтобы не выпускать сигарету из губ в каждом видеосообщении на станциях до Токио. И когда встречаются, таскаясь по шумным улицам, — тоже. Вечером Юджи пишет: «От меня пахнет тобой». «Может, тоже начать курить, чтобы от меня всегда тобой пахло?» — отправляет следом. И Мегуми принимает этот нелепый флирт за проявление слабости, которое не успевает пропасть у обоих в чате, — трясущимися руками тяжело попасть по «удалить у меня и у него». «У себя» — чтобы глаза не мозолило. Мегуми каждый раз отвечает: «Не стоит». Как будто не знает, что в такие моменты Юджи сам затягивается дымом, чтобы продлить вечер. Чтобы оставить невесомое присутствие Мегуми, коего может коснуться своими губами. И вдохнуть. А ему бы так хотелось дышать Мегуми, а не чёртовым дымом. Юджи пишет: «Прости за сегодняшнее, не знаю, что на меня нашло». И так накрывает. До стиснутых зубов и полумесяцев от ногтей на ладонях. Мегуми уверяет, что всё нормально, — не зацепило совсем, — ведь ничего это. Совсем. (Наверное). Не значит. (Пожалуйста, скажи, что значит хоть что-нибудь). И, желая спокойной ночи, обещает лечь раньше. Будет считать минуты до следующих видео с котами. Потеряется в дурацких секундах, которые начнут отыгрываться за то, что их не замечал, когда стояли у вагона, ожидая отправления. Стояли друг к другу ближе, чем обычно. Настолько, что можно было заметить упавшую ресничку и не суметь сдержаться, чтобы её не смахнуть. Не убрать вовремя ладонь с раскрасневшейся щеки. Потом, потому что, стало поздно. Когда поймал взгляд Юджи, задержавшийся на губах. Это воспоминание убьёт его где-то через пару мгновений. Как он смотрит в сторону, произнося про себя: «Не надо», — но так и не озвучивая. Как Юджи немного подаётся вперёд, всего на пару сантиметров, становясь ещё ближе. Как, сам того не замечая, тянется к его губам. Как соприкасаются носами с замиранием дыхания. Сердца, кажется, тоже. Мегуми боится вернуться и осознать, что от него пахнет им. И три минуты до отправления — достаточно, чтобы ещё несколько раз затянуться. Резко отпрянуть, чтобы вернуть власть секундам. Пусть запускают обратный отсчёт. А кофта, в которой обтирал двери метро в Киото, игнорируя предупреждение «Не прислоняться», всё-таки пахнет им. Ни один табак это недоразумение не выест. Не выест и мысли, которые лишают рассудка. Ночью Мегуми пишет: «В следующий раз извиняйся за то, что сделал, а не за то, чего сделать не смог». «И бросай уже курить». Юджи отвечает: «Ладно». И желает спокойной ночи. Как будто не знает, что все ночи мучают Мегуми мыслями о нём. Белый шум. Чёрно-серые мушки и погасший экран. Если зажмуриться со всей силы, то усталость не сорвётся с ресниц слезами — веки ведь сомкнуты плотно. Только юркие они, чёрт побери. Чувства. Из сердца наружу всегда путь находят. Не по себе вскоре становится настолько, что на коже после каждой ночи — по новому вопросу и едва осязаемому касанию. Бережливо. Аккуратно — будто подушечками вообще возможно оставить раны. «Откуда это?» Всегда замечает царапины от сгрызенных ногтей на шее или вдоль предплечий. Ещё одно проявление чувств. В полной темноте. Как с фотографиями. Мегуми отвечает: «Поцарапали гончие». Плохие, невоспитанные псы. Хотя в голове крутится: «Единственный способ не думать о тебе». Потому что что-то между. Каждым избитым колёсами поезда километром, каждой скуренной на станции сигаретой, каждым видео с котами, которые снова что-то вытворили. Хоть бы с собаками кидал: Мегуми не очень любит кошек. Но отвечает на каждое улыбающимися смайликами. Юджи знает, что у Мегуми уголки губ даже не вздрагивают. От Токио до Киото два часа девять минут. До отправления — сигарета. И три минуты, как обычно, если верить часам на табло. Уже традиция. Юджи в одну из таких встреч говорит: — Останься. Мегуми затягивается глубже. Кончик тлеет ярче, сгорая вместе с секундами. Потряхивает. Прежде всего потому, что Юджи близко. Слишком близко — будто расстояние в четыреста шестьдесят километров впервые удалось преодолеть. Будто не пролетали дни в дороге. Целых пять суток каждый месяц, если только часы сложить, без минут. Минуты — такая же погрешность, какой сейчас можно назвать эти миллиметры между ними. Между «друзья» и «любовники». — Или давай следующий поезд подождём. Мегуми залипает на сигарету в своих пальцах. Чтобы не поднимать взгляд. Красиво осыпается пепел. А кончик всё равно, даже если не затягивается, ярко горит. Даже если на него не смотрит — всё равно выворачивает. — Можно я приеду к тебе на выходных? Пятьдесят две секунды. Мегуми вздыхает. От сигареты остаётся треть. Больше не лезет. Тошнит. Порывается её выкинуть, только руку перехватывают. Почти как непрямой поцелуй, и, Мегуми уверен, Юджи именно с этой мыслью обхватывает её губами. И чтобы потом с ума сходить от табачного запаха на пальцах и одежде. Он ведь ни за что не бросит курить, пока… Мегуми тянется — не к губам. К воротнику. Смахивает упавший пепел. Пальцы замирают у ключицы. Если убрать ладонь сейчас — всё останется как есть. Если не убрать… Юджи делает шаг вперёд. В конце концов, оба устали делать вид, что между ними ничего не происходит. Оно ведь происходит. И ещё как. У Юджи тоже стали появляться полосы на коже — настолько сильно себя расчёсывает. И в отличии от Мегуми — не покрывается никакими гончими. Нервное, говорит. «Ты меня совсем с ума сводишь», — говорит тоже. И снова удаляет «у себя». Тридцать девять секунд. — Можно. «Ты меня уже давно с ума свёл», — Мегуми удаляет у обоих. Потому что бесит, что Юджи не читает. Или делает вид, что занят, и не держит в руках телефон в этот момент, не зная, что в шутку ответить. Не смешно ведь уже. «Ты мне охуеть как нравишься, Юджи». Мегуми стоило бы убрать руку, но ни за что, нет. Опускает её ниже. Вместе со второй. Сжимает бока. Сигарета в губах Юджи догорает до фильтра. — Тогда… до встречи? Двадцать пять. «Вот бы не расставаться с тобой никогда». Окурок обхватывает пальцами. Едва осязаемо губами проводит по щеке, и Мегуми мало. Мало едва осязаемого. Как и всех этих секунд, отсчитывающих десять, девять, восемь… Вкус табака вытесняет своим. К себе прижимает, в эти губы впиваясь так, словно за оставшиеся секунды ими можно насытиться. Семь, шесть… Каждая недокуренная сигарета должна была закончиться этим. Пять, четыре… Юджи цепляется за Мегуми, отвечает на поцелуй с той же нетерпеливостью, не отстраняясь, даже когда в плечо пихают — настолько кто-то спешит на поезд. Настолько похер, что кому-то могут мешать: на вокзалах свойственно происходить всякому. Три, два… Прижаться друг к другу напоследок. Сильно-сильно — как если бы действительно можно было оставить отпечатки ладоней через ткань. Чтобы десятком пачек запах друг друга с одежды не вывести. Один. Нет, до следующего раза гораздо меньше. Гораздо меньше, чем два часа семь минут. Потому что Мегуми на этом поезде не уезжает. И на следующем — тоже.