Грани бессознательного

Кофе извергало мягкий пар. Обычное дело, которое требует к себе уважения каждой детали, ведь мое утро начинается далеко не с кофе, а с ритуала. Чем раньше я увижу, как маленькие крапинки дыма возносятся к потолку, тем спокойнее пройдут мои несколько часов жизни. Подсознание зачастую не любит вдаваться в подробности, и если я вижу прозрачную крапинку, а не сплошной клубок из атомов, значит не сплю. Я уже с трудом различаю, когда сплю, а когда... Покинув кофейню, к которой возращаюсь изо дня в день, направляюсь дальше по улице, выискивая взглядом автобусную остановку. Нет, кофе не помогло. Мне нужна еще парочка гарантий, что все это наяву, а потому цепляюсь за каждую мелочь, боясь увидеть в ней изъян. Город большой. Бесчисленное количество машин ослепляет людей раз за разом, не беспокоясь об их комфорте. Я сужаю глаза, чтобы свет фар растворился под моими ресницами. Вызвало астигматизм... Хорошо. Очень хорошо. Он размазал блики фонарей и маленьких гирлянд на вывесках, как и делает любой другой астигматизм. Теперь я, наконец, могу успокоиться, пускай и не надолго. Под моими глазами такие синяки, что очень скоро мне придется в них утонуть, а допустить этого никак нельзя. Мировая катастрофа глобальна. Она хватает за яйца даже непричастных, но зачастую человечество понимает, за что борется. Мы не знаем. Ученые со всего мира, спонсоры, конспирологи, университеты, в один из которых я сейчас плетусь — ничего. Мы все еще не знаем, что происходит и почему мы вынуждены находить людей мертвыми в своих постелях. Что, если эволюция дала сбой? Что, если природа издевается над нами, избавляясь от неугодных прямо во сне? Сейчас я сяду в метро, доеду до универа и прослушаю лекцию преподавателя про замысел правительства по сокращению населения. Но весь этот бред ничего нам не даст. Я учусь на факультете ИЧВ — Исследователей Человеческих Возможностей. Это не про умение высоко прыгать и быстро бегать, это про наше сознание. Сюда поступают те, кто осознает себя во сне, чтобы разобрать его по кусочкам и понять, что он из себя представляет. По сути мы не больше, чем первопроходцы. И учить нас будут такие же первопроходцы... Мы учимся не сойти с ума и ищем если не причину, то хотя бы способ защиты от напасти, расследуем, как это происходит в глубинах нашего разума... И в какой момент он решает отключить себя насовсем. Кажется, я уже нашел эту тонкую, едва заметную призрачную тропу к самой смерти, но упрямо не хочу по ней идти. — Время во сне не просто не идёт... Его попросту не существует. Попробуйте подойти к любому прохожему и спросите, который час. Если он скажет, что на его циферблате сорок два часа и восемьдесят семь минут, он либо идиот, либо плод ваших фантазий. Бегите. Они не должны знать, что вы знаете. Дожили. Теперь мы ходим в универ, чтобы научиться правильно спать. И на это я трачу свои деньги? Во всяком случае, я записываю каждое слово, сжимая в пальцах крест. Я не религиозен, однако крест все-таки спасает. Я использую его как маятник, чтобы знать, когда сплю или бодрствую. Знаю наизусть о том, какой он на ощупь, какой он формы и где находится изъян от его сплава. Кончик моего пальца запомнил каждый производственный шов, а потому обмануть меня тяжело. Я быстро пойму, что что-то идет не так. — Как мы уже знаем, мозг до конца не исследован. Мы осознаем лишь малую часть воспроизводимых процессов и не знаем, на что способна большая. Во время сна он не спит... Он работает в другом, тайном для нас режиме и воспринимает любую вашу попытку вмешаться в сон как угрозу своему благополучному сценарию. Те, кто не осознает свой сон, счастливая половина человечества, а вы, увы... В большой беде. Каждому первокурснику нужно знать одно простое правило... Ваше подсознание — ваша тюрьма, и бежать из нее бесполезно. Вы можете научиться говорить с ней, защищаться, но точно не уйти. Ложась спать, будьте готовы — вам придется встретиться лицом к лицу с той частью вас, которая всегда молчит. Конспект выливался в тетрадь нескончаемым потоком, едва успевая за темпом диктора. О, надо же, теперь я его нихрена не разберу. Так же как и всю свою короткую жизнь, в целом. Что я здесь забыл? Отчасти, я просто хотел проверить, вхожу ли в эти 50% людей, способных сюда поступить. Отчасти хочу что-то в себе понять. Отчасти... Мне просто нечего делать. Все поступают в университет от "нечего делать". Лучше писать конспект в аудитории "Искусства сохранения рассудка" и имитировать хоть какую-то деятельность, чем сидеть на шее у матери и ныть, что образование дерьмо. Я хочу быть хоть немного полезным. Именно поэтому стараюсь запомнить все, что говорится в этих стенах... Сохраняй самообладание. Что бы не произошло, делай вид, что так и должно быть. Сценарий сна высечен на подкорке. Ты должен ему следовать, что бы не случилось. Если в тебе обнаружили разум — беги. Картина сна непрочная. Она вынуждена бесконечно строиться, ежесекундно менять одну деталь пазла на другую и подстраиваться под хозяина. Нужно искать дыры. Проплешины, где мозг решил сэкономить ресурс и оставить место пустым. Они всегда там, где ты не стал бы искать, если бы ничего не понял. Я уже хорошо знаю эту истину, а поэтому закончил писать раньше времени. Из-за скорости чтения и моего недосыпа буквы перемешались в комок чернил. Лениво спустившись в метро, я еще немного поубеждал себя в трезвости. Со стороны наверняка кажется, что я с диагнозом. Иногда подолгу рассматриваю обычные вещи, к которым даже дети давно потеряли интерес. Увы, мозг адаптируется, и если не буду искать новые способы оторваться ото сна, он меня проглотит. Карта метро похожа на нервную систему. Электрический ток бьет по путям, передавая сигнал от одного конца ветви к другой за считанные секунды. Отсюда я зачем-то решил, что метро — чуть более ленивая система нервов. Боже. Мне действительно пора бы поспать. Свет в вагоне поезда падает так, что кажется, будто видно чужие черепа. Темные впадины на глазах, на складках носа придают облику мертвячины. Мы отбываем в мир иной, я прав? "Что-то рановато", — думаю я, обращая взгляд к экрану над дверью, и вижу: Девять часов девяносто девять минут. Удар сердца прозвучал предательски громко. Я знаю, пассажиры слышат каждый мой неровный вдох. Сейчас не та ситуация, где я, по сценарию, должен начать волноваться, а потому их холодные безжизненные глаза устремились ко мне. С подозрением, с бездушным, даже машинальным потоком сознания, в котором читалось одно "устранить". Двери захлопнулись. Объявили остановку, которой не существует, а мне отчаянно нужно было найти выход. Найти, пока они не поняли. — ... Остановка ₽@₽).? — Да. — Бл ть, п хоже, R сел Nе туд@. Теперь у моего неестественно громкого чувства появилось оправдание. Болванки, коими мой разум заменил людей, успокоились. Я — нет. Мое напряжение росло с каждой минутой, ведь я вспомнил пройденный урок. Время во сне не идет, а значит, я буду ехать, пока кто-нибудь не разбудит, но то все равно покажется вечностью. Сука, если бы я только храпел, если бы только болтал во сне или хотя бы дергал конечностями, но нет, нет нет нет... Мои голосовые связки оставались в покое, что бы не делал. Я бился об стены, орал дурниной и ломал себе руки, надеясь проснуться от сильного шока, но разум — тюрьма, и из нее не выбраться. В конце концов я собрался с силами и побежал. Толпа, обозванная мной мертвецами, рванула следом. Я едва успел добежать до двери и захлопнуть вместе с чьими-то пальцами без костей и мышц. Они свалились на пол, словно куски пластилина и растворились. Темные тоннели не отличались друг от друга, а вагоны с каждым разом теряли свое наполнение, ведь я не должен был в них войти. Однажды я посмотрел Поезд в Пусан. Теперь полушарие-предатель, (не знаю уж, левое или правое, если не оба), решило пережевать этот фильм и выплюнуть в качестве десерта для меня. Только теперь поезд не просто был богат больными, но еще и разваливался. Петли трещали. Болты расходились, разрывая металл, стекло лопалось от напряжения. Мои уши тоже. Ни единого ветерка, ни единой царапинки, лишь ледяная струя пота по спине и животный страх. Вот она, дыра, в которую нужно прыгнуть. Пустота по ту сторону, где должна была находиться вторая половина вагона. Чернь, в которой исчезли все те пассажиры. Что, если я не проснусь? Что, если упаду туда и останусь здесь навсегда, как те люди, впавшие в летаргический сон? Я стану частью общества, которое никогда больше не найдет путь обратно. Между комой, смертью и каким-либо затишьем я выберу действие. Ужас сковал меня, но я храбро (или, скорее, безрассудно) падаю в пропасть. — Домашнее задание: подготовьте список вещей, на которые стоит обратить внимание во время бессознательного. После теории обязательно приступите к практике. Не забывайте пополнять список каждый день. Лекция. Я очнулся во время окончания лекции, которую, кажется, проспал. — Твою мать... Потираю синяки под глазами, зачем-то запоминая мягкость на глазных впадинах. Голос преподавателя подозрительно похож на тот, который звучал в вагоне моего спящего метро. Лица людей я начал узнавать среди студентов, но что более важно... Мне придется заново отсидеть все пары и заново пойти домой.