Вкус соли и тимьяна

Ночь растянулась вязко и медленно, будто сам дом не желал выпускать тепло из своих стен. Уилл проснулся не сразу — сначала он просто перевернулся, пытаясь устроиться удобнее. Беременность изменила его сон: он стал поверхностным, тревожным, но уже без прежних кошмаров. Теперь его будили не олени с разветвлёнными рогами и не кровь на ладонях, а тяжесть в пояснице, ноющая усталость… и внезапные, почти детские желания. Он открыл глаза. Тишина. Рядом — ровное дыхание Ганнибала. Лёгкий запах крахмала и дорогого мыла, тепло сильного тела под простынёй. Рука Лектера лежала поперёк его живота, как будто даже во сне он оберегал их обоих. И всё же. Ему хотелось есть. Не просто перекусить — это было настойчивое, требовательное ощущение. Он почти чувствовал вкус во рту: тёплое мясо, немного соли, капля горчицы. Уилл осторожно приподнял руку Ганнибала. Пальцы скользнули по его коже, задержались на мгновение — Лектер едва заметно пошевелился, но не проснулся. «Ты слишком самоуверен», — мысленно сказал ему Уилл. Он сел на край кровати, медленно выпрямился. Пятый месяц — живот уже отчётливо округлился, центр тяжести сместился, движения стали менее уверенными. Он машинально положил ладонь на живот, словно извиняясь за ночную суету. — Ты ужасный соучастник, — пробормотал он едва слышно. Ответом было лишь тихое шуршание занавески от ветра. Он накинул рубашку Ганнибала — ту самую, в которой тот ужинал вечером, — и медленно спустился вниз. Дом казался другим ночью. Не зловещим, а… внимательным. Как будто он тоже наблюдал. Кухня встретила его прохладой камня и аккуратной, почти музейной тишиной. Всё было на своих местах. Конечно. Уилл открыл холодильник. Свет ударил по глазам. Ростбиф лежал идеально завёрнутым. Рядом — соус, зелень, ломтики хлеба. Всё слишком красиво для того, чтобы быть просто едой. Он достал мясо и отрезал ломтик прямо у разделочной доски. Холодный. Солёный. Прекрасный. И всё же… — Ты мог бы хотя бы взять тарелку. Голос был мягким, низким — почти ласковым. Уилл вздрогнул так резко, что нож едва не выпал из руки. — Чёрт! Лектер стоял в дверном проёме, как тень, обрамлённая слабым светом. Волосы слегка растрёпаны, халат тёмный, лицо спокойное — и глаза слишком ясные для человека, только что проснувшегося. — Я полагал, что ты предпочитаешь не резать себя в темноте, — продолжил он, приближаясь. — Особенно сейчас. Его взгляд скользнул по животу Уилла — не оценивающе, не настороженно, а с почти благоговейной сосредоточенностью. — Я думал, ты спишь, — буркнул Уилл, защищаясь привычной колкостью. — Я спал. До тех пор, пока не почувствовал, что ты исчез. В этом «почувствовал» не было пафоса. Только факт. Ганнибал подошёл вплотную, забрал нож из руки Уилла и аккуратно отложил его. — Что именно тебе хочется? — Мяса. Просто мяса. И быстро. Лектер чуть склонил голову. — Просто — это скучно. — Сейчас три часа ночи. — Тем более. Ночь заслуживает уважения. Он открыл холодильник, достал ингредиенты и принялся за работу. Уилл наблюдал, скрестив руки на груди — или пытался, но в итоге снова положил ладонь на живот, словно инстинктивно. — Ты выглядишь усталым, — тихо сказал Ганнибал, не оборачиваясь. — Я и есть усталый. — От голода? — От того, что моё тело решает за меня. На секунду в кухне стало очень тихо. Ганнибал повернулся. Его взгляд смягчился — почти незаметно для постороннего, но не для Уилла. — Твоё тело создаёт жизнь, — произнёс он спокойно. — Это не слабость, Уилл. Это сила. — Звучит как лекция. — Это восхищение. Он подошёл ближе, положил ладони на бёдра Уилла, затем медленно поднял их к животу. Пальцы развернулись, обнимая округлость бережно, как фарфор. — Ты прекрасен, — добавил он тише. Уилл отвёл взгляд. — Не начинай. — Почему? Тебе сложно принять заботу? — С тобой — всегда сложно. Ганнибал наклонился и коснулся губами его виска. Потом — линии челюсти. Неспешно, без давления. Просто присутствие. — Садись, — сказал он. — Я всё приготовлю. И он приготовил. Подогрел мясо, добавил немного масла, тимьян, щепотку перца. Хлеб слегка подсушил. Всё — идеально выверено, но без показной театральности. Это было не для гостей. Это было для Уилла. Когда тарелка оказалась перед ним, Уилл почувствовал странное, почти болезненное тепло в груди. — Ты делаешь это так, будто я хрустальный. — Ты хрупок только в одном, — спокойно ответил Ганнибал. — В своём упрямстве. Уилл фыркнул, но откусил. Вкус был насыщенным, тёплым, успокаивающим. Его плечи постепенно расслабились. Он даже не заметил, как Ганнибал оказался рядом, касаясь его спины, проводя ладонью медленно, почти ритмично. — Лучше? — спросил Лектер. — Мм. — Я приму это как согласие. Уилл доел половину и вдруг замер. Лёгкое движение изнутри — не болезненное, но ощутимое. Он опустил взгляд. Ганнибал заметил мгновенно. — Что? — Он… шевельнулся. На лице Лектера появилось выражение, которое он редко позволял себе — чистое, неподдельное изумление. — Позволишь? Уилл молча кивнул. Ладонь Ганнибала легла поверх его собственной. Несколько секунд — ничего. Потом — снова лёгкое движение. Лектер выдохнул — тихо, почти неслышно. — Нетерпеливый, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Весь в тебя. — Я воспринимаю это как комплимент. Уилл закатил глаза, но позволил себе опереться на него. Его усталость стала ощутимой — как волна, накрывающая после напряжения. — Пойдём обратно, — мягко произнёс Ганнибал. — Ты получил своё мясо. Теперь тебе нужен отдых. — А ты? — Я получил больше. Он аккуратно забрал тарелку, выключил свет и повёл Уилла вверх по лестнице, держа его под локоть — не потому что тот не мог идти сам, а потому что хотел касаться. В спальне Ганнибал уложил его обратно, накрыл одеялом, устроился позади. Его рука снова легла на живот Уилла, но теперь осознанно — защитно, собственнически, нежно. — В следующий раз, — тихо сказал он в темноте, — разбуди меня. — Чтобы ты устроил симфонию из сэндвича? — Именно. Уилл хмыкнул, но придвинулся ближе. И прежде чем сон снова накрыл его, он подумал, что, возможно, никогда ещё не чувствовал себя настолько… сохранённым.