суррогат

“Финальная серия первичных испытаний завершена,” – отчеканил механический голос Бабель-1 в тишине комнаты наблюдения. Несколько человек, затаив дыхание, почти одновременно перевели взгляд на монитор, на котором мелькали сменяющие друг друга показатели. “Образец соответствует заданным нормам, отклонения от значений исходного объекта незначительные. Состояние стабильное. Субъект жизнеспособен и функционален на базовом уровне.” – Он живет, – пробормотал Джефф, пристально уставившись на небольшое существо за стеклом, – наконец-то живет. Чужие радостные возгласы, редкие, но очень громкие аплодисменты доносились до ученого будто бы сквозь пелену. Сам он находился в странном состоянии неверия в произошедшее. Казалось бы, вот момент, к которому он планомерно пришел: искусственный ангел создан, он существует, и, в теории, уже в состоянии заменять исходного на небольших задачах. Казалось бы, он знал, что его изыскания завершатся успехом — иначе не могло попросту и быть. Но почему тогда от взгляда на небольшую пепельно-бледную, почти неподвижную фигуру выведенного ангела он ощущал растерянность, которая постепенно перетекала в сомнения в собственных действиях? – Эрнстманн, вы смогли! – кто-то из более юных коллег ощутимо тряхнул кресло, и это вывело Джеффа из ступора, – это невероятно! Это же настоящий ангел! – Пока что только заготовка для настоящего, – отозвался ученый, и, поднявшись с кресла, внимательно оглядел притихших сотрудников. – Я понимаю и разделяю ваш восторг, коллеги. С этим образцом действительно прошли дальше, чем с более ранними. Но говорить о полном успехе еще рано. – Результаты уже показали его схожесть с исходным ангелом, – подал голос один из ассистентов, не отрываясь от таблицы с показателями, – можем хоть сейчас испытывать его через двигатель. – Не можем! – отрезал Эрнстманн, – похожести недостаточно. Мы должны превзойти исходного. Другой ассистент, стоявший поодаль, молча закатил глаза. В другой раз, вероятно, Джефф рявкнул бы в его адрес предложение перевестись из исследователей в уборщики – очевидно же, что передовая исследовательская группа Вавилона-2 не должна включать в себя слабые звенья. Но сейчас у него не было настроения разбрасываться подколками. – На сегодня сделано достаточно, – Эрнстманн махнул рукой в сторону группы, словно отгонял от себя мух, – завтра приходите в вечернюю смену. Отоспаться вам не помешает. Едва слышные одобрительные возгласы стихли, как только ученый поднял руку, привлекая к себе внимание. – Я надеюсь, что вы все помните подписанные вами обязательства о неразглашении, – отчеканил он, – и в ваших же интересах это обязательство не нарушать до тех пор, пока проект не будет доведен до финальной стадии. Оставшись наконец в одиночестве, Эрнстманн облегченно выдохнул. Он не имел права показызать свои сомнения перед подчиненными. Зато мог смотреть на нового ангела сейчас – и ему, почему-то, казалось, что ангел смотрел на него в ответ через отражающее стекло. А еще ему казалось, что взгляд этого существа слишком уж непохож на ангельский.

***

Короткий стук в дверь прозвучал неожиданно громко в тишине рабочего кабинета. – Доктор Эрнстманн? Могу зайти к вам? – Нет, – коротко бросил Джефф. Тем не менее, дверь открылась. – Откровенно говоря, это был риторический вопрос. Пресс-секретарь, как и всегда, сочетал в себе одновременно тактичную вежливость и непреклонную настойчивость. Это помогало, когда необходимо было уболтать инвесторов, или, например, отвадить от Вавилона нежелательное внимание СМИ. Но как же раздражало, когда все эти же качества – отточенные за долгое время их применения – использовали в обратную сторону. – Стивен, что тебе нужно? – То же, что и обычно, – натянуто улыбнулся мужчина, – ответы на вопросы и мнение по поводу ситуации. – Мне не нравится начало этого разговора, Эклблум, – процедил Эрнстманн, сверля собеседника тяжелым взглядом исподлобья. – Джефф, я тоже от него не в восторге, – выдохнул удрученнее, чем нужно было бы, Стивен, – но ты же прекрасно понимаешь, что все внешние вопросы проходят через меня. Я не могу говорить за Вавилон, если сам не знаю, что в нем происходит. – Так соври что-нибудь красиво. Ты же так хорошо умеешь это делать. – Что? Черт. Он не мог сказать это вслух. Он точно не хотел говорить это вслух при Эклблуме. Эрнстманн и сам не заметил, в какой момент Стивен из доверенного лица стал слишком доверенным лицом; и, чем дальше, тем больше это осознание напрягало. Пресс-секретарь знал слишком много вещей, не предназначенных для прессы, и умудрялся выпытывать все необходимые сведения незаметно – так, что человек сам ему раскрывался. Он был, без сомнения, полезной единицей, непревзойденным профессионалом в своем деле. И именно этот профессионализм, вкупе с беспринципностью – о, Эрнстманн прекрасно помнил, что Стивен перешел в Вавилон потому, что ему предложили больше – подтачивал доверие ученого. Стивен Эклблум должен оставаться верным Вавилону до самого конца – желательно, до своего. – Джефф? Ты меня слушаешь вообще? Эрнстманн рефлекторно оттолкнул маячившую перед ним холеную ладонь и уставился на, кажется, малость раздраженного Стивена. – Нет. Повтори. – Я не могу постоянно кормить инвесторов рассказами о секретности проектов! Они вкладывали свои средства в Вавилон довольно долгое время – и, разумеется, технология двигателя с лихвой окупила их вложения. Но им интересно, почему о новых результатах работы ничего не слышно – и почему мы, при этом, продолжаем запрашивать поддержку. По их мнению, мы должны давно быть в состоянии обеспечивать мир электроэнергией, раз заявили о возможностях ангела. – У них неправильное мнение, – перебил его Джефф, – и об ангелах они судить не могут. Они с ними не работают. Эклблум придвинулся ближе, не отрывая от ученого пытливый взгляд, и подпер подбородок сцепленными в замок пальцами. – Верно. С ангелом работаешь ты. И они начинают подумывать, что ты хочешь его подменить. Он сказал это так просто, в то время как Джефф физически ощутил липкую тревожность. Как Стивен мог так точно это предугадать? Проболтался кто-то из группы?! – Возможно, вечный источник энергии оказался, в итоге своем, конечным, – продолжил Стивен, – но ты, по понятным причинам, не можешь это объявить вслух. – Ride bene chi ride l'ultimo, – процедил Джефф, – так им и передай. Вавилон тоже не сразу строился. Они получили достаточно за короткий срок, и, если хотят действительных результатов, подождут еще. Пресс-секретарь Вавилона вежливо улыбнулся. – Не все будут такими же терпеливыми, как я, доктор.

***

День ото дня молчание давило все сильнее. Молчал искусственный ангел, непохожий ни на человеческого ребёнка, ни на заточенного в машине исходного; молчали подчиненные, беспрекословно выполнявшие стандартные проверки объекта; удивительно, но даже Стивен перестал требовать с него планы на эксплуатацию двигателя. Долгожданное спокойствие? Или же затишье перед бурей? Писк датчиков зафиксировал всплеск мозговой активности у наблюдаемого субъекта. Эрнстманн поднял глаза и, по собственным ощущениям, едва ли не окаменел от направленного на него пристального взгляда. Новый ангел его запоминал. Приборы не могли считывать буквальные мысли субъектов, но Эрнстманн просто знал, что существо осознанно распознавало его, и это его пугало. Хотя, казалось бы, разумное поведение субъекта лишний раз доказало бы состоятельность всего проекта в целом. – Ты слишком много думаешь. Джефф вскинулся так, будто его ошпарили кипятком, ища взглядом того, кто ему это высказал – но увидел лишь собственное нечеткое отражение. Ангел же, неумело проковыляв пару шагов до разграничивающего стекла, остановился ровно напротив, и навалился всем своим телом на полупрозрачную поверхность. – Мно-го. Ты. Ты? Мно-но-го… – Замолчи! – выпалил Эрнстманн, слишком уж резко отскакивая от стекла. Он не мог рационально объяснить собственное поведение, но внутренний страх, совершенно противоречащий интуиции, буквально кричал: он опасен! Это не ангел и не человек! Возможно, стоило остановиться на ранней стадии. И не пытаться вырастить разумное высшее существо в пробирке. И сдаться на половине пути? Это было бы жалко. Схватившись за голову со сдавленным стоном, Эрнстманн почти что вывалился из комнаты наблюдения. Неожиданно накатившая головная боль ощущалась множеством ржавых игл, а собственный мозг – игольной подушкой. Разум и чувства слишком уж не ладили друг с другом последнее время. Но признаться в этом значило признаться в своей слабости, в неспособности держать все под контролем. А этого себе Джефф позволить не мог ни в коем случае. Он со всем разберется. Иначе быть не может. Возможно, сейчас он… просто устал.

***

– Ты выглядишь неважно, Джефф, – осторожно заметил Эклблум, глядя на ученого поверх полупустого бокала. – Тебя забыл спросить, – парировал тот, залпом допивая остатки бренди и тут же подливая еще. – Не стоило бы забывать. Эрнстманн поднял на собутыльника тяжелый, но затуманенный взгляд. – Это что, угроза? – Это факт, Эрнстманн. Я хорошо тебя знаю. – Слиш-ш-шком хорошо, – прошипел Джефф, – и это раздражает. – Зря. По этому лицу, почти правдоподобно изображающему сопереживание, хотелось ударить чем-то тяжелым. Этот рот, так вежливо говорящий правильные вещи, хотелось чем-то заткнуть. Эрнстманн не должен был забывать, кто перед ним – не должен был поддаваться на имитацию дружелюбия. Эклблума могли перекупить в любой момент; Джефф даже не сомневался, что пресс-секретарю, во время кулуарных переговоров, не раз и не два предлагали поделиться определенной внутренней информацией. И, что самое ужасное, в последнее время он не был уверен в том, что Стивен не действовал с ними заодно. – Ты зря сомневаешься во мне. Я поддерживал твои идеи с самого начала. – Откуда мне знать?! – А ты вспомни. Эрнстманн уже допился до чертиков или у его секретаря только что куда-то исчезло лицо? – Вспоминай, Эрнстманн. Мы ведь давно друг друга знаем. Инстинкты оказались быстрее воспоминаний – и первым же делом Джефф замахнулся на фигуру без лица, намереваясь сбить с ног. Но количество выпитого алкоголя давало о себе знать; в итоге ученый сумел только навалиться на собутыльника всем своим телом. – Что как испуганно смотришь? – чересчур уж самодовольно хохотнул Эрнстманн, сильнее сжимая пальцы вокруг горла секретаря, – еще скажи, что взаправду страшно стало. Думаешь, что проведешь меня. Зачем ты пытаешься притвориться обычным человеком? – Посмотри на меня, Джефф, – прохрипел, судорожно хватая воздух, Стивен, – посмотри на маску. Вспомни. Маска? Хватка ученого ослабла, и свободной рукой Джефф провел по темноте, скрывающей лицо Стивена. Ощущение теплого, мягкого бархата под пальцами сбило его с толку. И, действительно, натолкнуло на кое-что из далекого прошлого – настолько далекого, что ни двигателя, ни Башни не было и в помине. Особняк за чертой города. Странный, почти постановочный маскарад. Белая крылатая фигура, истекающая кровью. Черная маска Моретты, собирающая кровь в темную чашу. Металлический привкус на губах. – Я был рядом с тобой до всего. – Ты останешься и после всего, – практически выплюнул секретарю в лицо Эрнстманн, – ты не посмеешь оставить Вавилон. Я этого не прощу. – Я не оставлю. “Я никогда не оставлю тебя”, – послышалось ученому в невесть откуда взявшемся сквозняке.

***

– Стивен! Эрнстманн, в отличие от пресс-секретаря, не утруждал себя даже стуком в дверь, когда заходил. – Ты должен пойти со мной в исследовательский отсек, – он бросил Стивену в руки видавший виды белый халат, – прямо сейчас. – Что случилось? – на лице Эклблума читалось неподдельное удивление. – Ты же сам хотел видеть, куда уходят время и деньги. – Технически, это хотели видеть… – Пошли. Удрученно вздохнув, Стивен поднялся с места. Повезло, что в моменте никого из подчиненных не было рядом – объяснять им излишнюю эмоциональность руководителя разработок Вавилона он не горел желанием. Следы на шее, отчетливо напоминающие руки этого самого руководителя – тоже. – И все же, – спросил Стивен уже в коридоре, – к чему такая спешка? Что я должен видеть до такой степени срочно? Эрнстманн смерил его долгим, тяжелым взглядом. – Варахиила.