Грабли

⊹───·𖧷·───⊹

В этом году я вёл себя плохо — не слушался, так себе кушал Дедушка, ты будешь в ужасе: как в прошлом году, даже хуже Говорил слова нехорошие, а те, что дал, все нарушил Ноль выводов из ошибок прошлого Только выводок новых грешков ещё взял на душу Хулиганил, дразнился, дрался, напивался, буянил — по полной жёг Каким был, таким и остался — по-другому не смог.       Дежавю.       Снова по новой. Антон уже открывал вторую бутылку. Стрелка часов стремительно движется к двенадцати. В голове ни одной мысли, кроме этого старого штопора, который Антон держал в руках. В углу кухни стояла искусственная ёлка. На ней красовались гирлянды. Хотя от слова «гирлянды» тут только одно название. Те еле горели. Уже давно изжили себя. Жалкое зрелище.       «Веди себя хорошо, иначе дед мороз не привезет тебе подарков!» — каждый год ругала его мать, когда мальчишка не слушался родителей. Антон бы отдал все, чтобы мама снова оказалась тут. Пусть она будет ругаться, недовольна, лишь бы рядом. Но вот он один. Какой уже год.       Если бы родители были рядом, они бы точно сказали, что никаких подарков Антон не получит в этом году. Дедушка Мороз не будет в восторге. Хотя, в целом то по барабану. Он вел себя плохо. Исхудал, перестал проходить терапию. И черт бы побрал Антона за его длинный язык. Но время, к сожалению, нельзя отмотать назад. Вот если бы у него был маховик времени, как у Гермионы, то наверное, Антон бы многое смог предотвратить.       Окно резко распахнулось от сквозняка. Но сил и желания закрывать его не было. А зачем? Столько обещаний, но ни одно не выполнил, а лишь испортил всё ещё больше. А говорят, что ошибки на то и даны, чтобы учиться на них. Но Антон никогда не любил учиться. Поэтому ошибаться для него уже не впервой. Холод застилал весь дом, пробираясь чуть-ли не до костей.       В этом году он совершил только больше ошибок.       Снова по новой. Антон снова сидит один. Какой-то день сурка из которого невозможно выбраться. Хотелось сбежать, исчезнуть, пропасть. Хотелось быть где угодно, но не здесь. Пожалуйста, положи для меня меня нового в свой мешок А я залезу на табуретку и прочту тебе свой стишок.       Антон всегда желал только одного: наконец-то измениться. Но ведь это зависит только от него одного, верно? А меняться очень сложно. Легче всего встать на табуретку и прекратить мучения. Слабый поступок.       Телефон отключен. Перед тем, как окончательно его выключить он отправил лишь единственное сообщение. Без красноречивых речей. Но отправлять его было одним из самых тяжелых решений. Пальцы будто окаменели, не желая нажимать на кнопку «отправить».       «С Новым годом, Арс! Желаю тебе всего самого лучшего. Прости за все. Я тебя люблю», — гласило сообщение. Коротко, но информативно.       Арс. Арсений. Он был одной из причин, почему Антон не решился на самовыпил раньше. Присутствие этого человека раскрашивало даже самые паршивые дни. Арс был его единственным спасением, который Антон, как всегда просрал из-за страха, который преследует его всю жизнь. Он оправдывал себя тем, что так будет лучше им обоим. Не стоит портить Арсению жизнь в виде своего присутствия. Я всё исправлю, эй, починю и налажу Если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет Так что я не замечу до боли знакомых зубцов под подошвой, м-м Если следующий год, как всегда, снова вдруг не окажется прошлым.       В голове ноль мыслей. За спиной уже начинается речь президента, что торжественно поздравляет всех с праздником Нового года.       «Нового счастья»       Но Антон не был счастлив, наверное уже очень долгое время. Поэтому вот он стоит на шаткой табуретке. Она слегка шаталась, еле выдерживая тело на себе. Он неспеша, аккуратно просовывал голову в толстую веревку, что заранее привязал к люстре.       «Это начало новых историй!»       Всё происходило будто в замедленной съёмке. Он и оглянутся не успел, как опора под ногами пропала, как и шанс на новую жизнь. Табуретка ушла из-под ног, словно сама судьба оттолкнула её. На мгновение показалось, будто это решение приняли за него, а не он сам. Вместе с чувством удушения пришло и желание жить снова.       Антон судорожно хватался за жесткую веревку, что обвила тонкую шею. Просунул свои дрожащие пальцы, что впервые не были украшены множеством разных колец, между шеей и веревкой. Все тело дрожало. Он в панике дёргал ногами, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Как ни кстати одновременно с этим появилась накатывающая паника, от чувства без контроля. Антон понимал, что это все. Он больше ничего не слышал. Лишь белый шум в ушах. Будто их заложило. Сердце бешено билось, будто пытаясь сказать: «вот! Я еще жив! Не убивай меня!». Но было поздно. Антон из последних сил держался. Он кажется сбил пару стаканов со стола, пытаясь хоть за что-то удержаться ногами. Но было уже все равно.       «Пожалуйста! Я всё всё исправлю. Только дай мне шанс. Я буду стараться!», — молил в мыслях Антон. Кого? Он сам пока что не знает. Хотя бы кого то, кто может его услышать. Антон всегда был атеистом, но находясь на грани смерти, поверишь не только в бога. Он дрожал. От страха, бессилия, осознания. Я хотел бы найти себя утром под ёлкой сильным, хорошим и добрым В подарочной упаковке с локтями, лентой прижатыми к рёбрам С чистой совестью, разумом, сердцем и лёгкими, простым и глубоким Без желчных речей с подоплёкой, без глума над недалёкими Понявшим, принявшим, простившим и отпустившим В чулке у камина новая карма, Харе Рама, ом, Харе Кришна Красношубый Всевышний пролез бы в трубу и под ёлкой меня положил Классный был бы подарок, жаль его я не заслужил.       Вмиг вернулось желание жить. Он ведь столько всего не сделал! Он ведь обещал Савине посмотреть её любимые мультики. Собирался посетить утренник Тео. Снять новые тик-ток тренды с Демидкой. Обещал Арсу бросить курить. Перед ним больше всего стыдно.       Он понял, что готов меняться, только бы жить. Он вдруг понял, что он так любит жить. Антон понял, что если бы ему только дали время, он бы точно исправился. Стал другим. Шаст ведь так много не сделал. Не выполнил все обещания, что дал родителям и себе в детстве. Жаль, что понял это всё вдруг так поздно.       Это все? Я всё исправлю, починю и налажу, эй Если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет Так что я не замечу до боли знакомых зубцов под подошвой Если следующий год, как всегда, снова вдруг не окажется прошлым, м-м.       Из глаз шли горькие слезы. Из последних сил, он кричал. Просил помощи. Просил прощения за все свои ошибки. Говорил все, что приходило на ум. Лишь бы говорить. Чувствовать. Несмотря на нехватку воздуха.       Кажется, веревка порвалась, либо узел развязался. Все тело в моменте ослабло и онемело, что было сложно определить точную причину. И она не так важна. Но главное, что это паническое чувство удушения покинуло его. Ощущение, будто его мучение длилось вечность. Так оно и было, но именно сейчас, его борьба за жизнь длилась меньше минуты. Обессиленное тело дико дрожало. Антон почти не чувствовал свои конечности. То ли от паники, то ли от удушения. В глазах рябило. Всё казалось таким ненастоящим.       Он вдыхал воздух, не в силах вздохнуть полной грудью, задыхаясь от попыток набрать больше воздуха, Антон приходил в себя. Воздух, пропитанный запахом алкоголя и дешевых сигарет, Антон успел по нему соскучиться. Телевизор все еще играл, исполняя гимн России. И только сейчас Антон услышал долбежку в дверь. В эту же секунду ее выбили.       — Антон?! — это был Арсений. Он вбежал в кухню и увидел это.       Под словом «это» подразумевается заметный бардак, на небольшой кухне. Но это мелочь по сравнению с главным. Веревка, что висела на люстре и вправду оборвалась, из-за своего дешевого материала. Окурки, валяющиеся прямо на полу, вместе с разбитой бутылкой и кружкой. И его. Антона.       Антон. Весь бледный, судорожно вдыхая воздух, будто заново учился дышать. Все тело дрожит, словно он пробежал пять кругов вокруг огромного стадиона. Растрепанные волосы и заплаканные глаза. Шея, на которой расцветали огромные синяки. Антон в страхе закрылся лицо ладонями, боясь смотреть на реакцию Арса.       — Антон… — Арс застыл на пороге. Его руки тоже дрожали.       Антон закрыл глаза. Он не был готов видеть лицо Арса. Разочарование на его лице. А может и злость. Но самое страшное увидеть безразличие. Он не был готов.       Вместо этого, Антон услышал всхлип. Осторожные шаги возле себя. Но он все равно не открыл глаза, а лишь зажался сильнее. Арсений на негнущихся ногах, чуть не спотыкаясь об эту же табуретку, присел перед Антоном, касаясь его дрожащих рук, сам ничуть не меньше трясясь. Он почувствовал аккуратные касания чужих рук. Арсений обнял его. Так бережно, будто боясь сломать.       — Антош, зачем? — шепотом спросил Арс. Антон чувствует горячие капли слез на своем плече.       Тело будто окаменело. Оно совсем не слушалось. Из глаз лишь лились ручьи слёз, а изо рта вырывались слишком громкие всхлипы. Всё тело било дрожью. Но тепло чужого тела успокаивало. Антон медленно приходил в себя, осознавая содеянное. Я всё исправлю, починю и налажу, эй Если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет Так что я не замечу до боли знакомых зубцов под подошвой Если следующий год, как всегда, снова вдруг не окажется прошлым.       Арс шептал что-то. Антон особо не вникал в значения его слов. Но его тихий голос успокаивал. Как и поглаживания по спине. Они сидели вдвоем на полу в обнимку, посреди небольшой кухни, где кругом валялись осколки сломанной посуды и сигареты. За окном уже вовсю летели салюты и все поздравляли друг друга с праздником.       Антон на мгновение приоткрыл глаза. Все было таким же. Ничего и не изменилось. А казалось бы, должно было произойти чудо. Он видел дрожащую спину Арсения, что не отпускал его. А чуть выше, висящую петлю. На кухню поступил свежий воздух вместе с снежинками.       — Никогда больше так не делай, Антон, — уже более ровным голосом просил Арсений. Без злобы, а с искренней просьбой. — Я же всегда рядом. Всегда помогу, — и Антон верит.       Арс взял чужое бледное лицо в свои руки. В любой другой ситуации это выглядело бы комично. Но сейчас, Антон боялся лишний раз вздохнуть. Арс внимательно изучал лицо, в самых мелких деталях. А после на его лице расплылась самая теплая улыбка.       — Антош, — тот внимательно смотрел в голубые глаза, внимательно слушая, — я тебя тоже очень люблю.       Антон не веря, задумался, а он случайно не в коме? Или это послесмертные бредни? Такое вообще существует?       Но нет. Всё было вполне себе настоящим. Шея всё ещё неприятно ныла, а тепло на своих губах было очень даже не фальшивым. Арсений будто боялся прикасаться, отчего его движения были настолько нежными. Поцелуи медленно перетекли на шею, исцеловывая каждый синяк и каждую гематому. С каждым поцелуем Антон всё больше начинал верить в лучшее. Поцелуи не были страстными. Каждое прикосновение чужих губ передавало всю любовь и ласку, желая излечить каждую ранку. Сквозь поцелуи чувствовался чужой страх и горечь. Которая медленно заменялась спокойствием.       И всё же, чудо случилось. Он жив. Он не один. А гирлянда на ёлке вновь загорелась яркими огнями. Оказавшись в шаге от смерти, Антон будто переродился.