Катастрофа

Петя сжимает кусочек бумаги в кулаке, когда выезжает на разминку. В процессе скидывает флисовую кофту, потуже затягивает хвостик на затылке, но записку Ильи не может отпустить. Он провёл с ней все два дня, выучил текст, каждую закорючку на память, но продолжал смотреть на буквы каждую свободную секунду. Всерьёз поцеловал на ночь. Они с Ильёй больше не разговаривали, не списывались и не виделись, потому что тренировки были в разное время, но Петя чувствовал, что что-то поменялось. В Илье и в нём самом, после прошедшей ночи, после признания самим Ильёй своего главного страха. Он знал, помнил, что ещё в Америке Малинин не смог или не стал ему открываться; спрятал свои эмоции за шуткой про природу, поцеловал и укатил в закат. Вчерашний Илья был открыт и уязвим, он был его и признавал это. Петя не заметил, как стал звать его Илюшей в своей голове — нежно, любя, как зовут самого близкого человека. Он правда любил, не из-за метки или глупых правил. Он любил так, как не думал, что способен любить; как показывали любовь в самых романтичных фильмах; как любили друг друга его родители. И если бы он только мог, то кричал бы об этом на весь мир. Его имя объявляют по громкой, что выбивает из мыслей, называют его тренера и страну. Он едет по кругу, цепляется за ярко фиолетовый костюм едущего рядом Ильи. Они вместе, но отдельно; на том же льду, протяни руку — и можно упасть в Илюшины объятия. Илья делает свой волшебный четверной аксель под громкие крики с трибун. Петя досматривает его до конца и только после этого прыгает лутц. Чужой взгляд на секунду задерживается и жжёт спину. Петя отдаёт записку Веронике Анатольевне с настойчивой просьбой вернуть, как только он откатает, вместе с тем, как объявляют баллы Адама Сяо Хим Фа. Первый по сумме, он садится в кресло лидера таблицы, машет рукой в камеру, пока Петя выезжает на лёд. «Катастрофа» — так на самом деле называется его произвольная. Когда Рафаэль Владимирович только-только ставил её, Петя был уверен, что она будет о потере того, кто никогда не был его; о бесконечном одиночестве и вечерах в тёмной комнате; о вечном покое. О Малинине и Гуменнике. Гуменнике и Малинине, которые не смогли совладать с жестоким миром, которые отреклись от самих себя, обрекли друг друга на вечные муки, на ад на земле. Но сейчас Петя стоит на льду чемпионата мира и нет в голове ни одной мысли, что это та же программа. Элементы и прыжки те же, но суть? Забылась, потерялась, растворилась в тех светлых волосах, крепких руках и мягких губах; Илья выпил весь яд до дна, пожертвовал собой, чтобы Петя мог сиять сегодня. И Петя сияет. Музыка начинается нежно, медленно; он отталкивается и едет назад. Чисто входит во флип, потом в лутц, раскрывается на дорожке шагов. Мелодия впечаталась в мозг, и Петя думает об Илье. Снова и снова прокручивает, как касался его, как Илья засыпал под боком, каким удивительным казалось тогда, на олимпиаде, что судьба свела именно их. Петя не жалел ни секунды. Он восхищался Ильёй с их первого знакомства, тайно следил за инстой, потом уже открыто говорил в интервью. Ещё до меток ему казалось, что между ними есть какая-то связь, что не бывает такого, чтобы человек настолько врезался в мозг без причины. Четверной риттбергер он приземляет без ошибок, входит в музыкальную паузу легко, вдохновлённо, пока в голове крутится лишь Илья. Коряво нацарапанная записочка, сбившееся дыхание между поцелуями, горячая кожа. Петя заходит на аксель с мыслью о том, как они касались метками, и выезжает как король этого льда. Собственная синяя закорючка пульсирует, он мимолётно задевает её рукой во время вращения. Илья, его Илюша, наверняка чувствует то же самое. Сидит сейчас где-то в комнате ожидания, держится за свою рукой и дышит часто-часто просто от того, что Петя прыгает каскад за каскадом; просто от того, что Петя есть. Эта мысль льстит, в груди разливается тепло. Петя думает о том, что делить лёд с Ильёй с каждым разом всё приятнее и приятнее. Музыка становится громче, акценты подхватывают его, и он не прыгает — влетает в каскад 3А + 1Eu + 3S. Мир кружится вокруг, мир кружится в его голове, и Петя прикрывает глаза на всех оставшихся вращениях. Опускается на последнем вниз, падает на два колена, смотрит в потолок стадиона, в небо. Улыбается радостно и искренне, как не улыбался ни в одной своей программе, потому что эта больше не об одиночестве. Его «Катастрофа» приобретает очертания того счастливого покоя, в котором не боишься взять за руку, положить голову на плечо и никогда больше не думаешь о том, что может быть иначе. Петя забирает у Вероники Анатольевны помятую записку, прячет её под кофту, к метке и к сердцу. На табло светятся двести одиннадцать и пять десятых за произвольную и все триста семнадцать и пять за сумму, и Адам освобождает креслице. Петя тоже машет рукой в камеру, снова затягивает хвостик и думает, что кататься, когда тебя поддерживает твоя федерация, гораздо приятнее. Он уже минимум третий, но остались ещё двое, Юма и Илья. Юма недокручивает. Юма сегодня рассеянный и не собранный. Юма со всей своей артистичностью получает всего на семь баллов ниже, чем Петя. Он переводит взгляд на лёд и замирает. Илья в фиолетовом, Илья играет Пигмалиона, Илья заставляет поверить, что он — настоящий Бог, а рай только рядом с ним. Петя смотрел эту произвольную столько раз, что мог бы проехать её сам — кроме сальто и четверного акселя, конечно, — но сейчас у него перехватывает дыхание. Илья танцует на льду, вживается в роль нерадивого скульптора, красиво кружится в паре с воздушной Галатеей. Петя представляет себя на её месте, боится открывать глаза, когда объявляют оценки. — Второй! — радостно кричит Вероника Анатольевна, сжимает его в объятиях и целует в лоб. — Молодец, Петька, второй! На мировом уровне! Умница! Петя поднимается к кресла, вглядывается в толпу репортёров, которые окружают четырёхкратного чемпиона мира. Но Илюша отмахивается даже от отца, смотрит прямо на Петю и кивает. Потом кивает снова, когда они стоят на пьедестале рядом, и безмолвно растворяется в длинных коридорах.

***

Петя держит в одной руке свою медаль, а в другой записочку, когда стучится в чужой номер поздно вечером. Внутри слышатся быстрые шаги, и замок в двери щёлкает дважды. — Hi-i, — Илья прижимается щекой к тёмному дереву, и у Пети подгибаются ноги от одной его довольной улыбки. — Oh, you brought your medal! I can show you mine. Петя заходит в номер, осторожно прикрывает дверь и чувствует, что пути назад уже нет. Илья кивком указывает на стол: на нём красиво разложено золото, а в петле от ленты горит ванильная свечка. Пальцы касаются серебряной медали, и Илья осторожно снимает её с Петиной шеи, выкладывает рядом и ставит в петлю две свечки. Протягивает Пете зажигалку. — Silver, it's yours. Ты… Ты заслужил, — говорит Илья, когда на столе пляшет уже три огонька. — Ты заслужил всё золото мира, — честно отвечает Петя. Они смотрят на свечки слишком долго, и Петя видит, как Илье становится почти физически плохо, как он дышит глубоко и медленно, как переступает с ноги на ногу и опирается ладонями на стол. Чувствует заранее порыв его Илюши, потому что метка превращается в раскалённый металл. Илья поднимает руку и цепляется мизинцем за Петин. Они приваливаются друг к другу плечами, но тут же понимают, что этого ужасно мало, и разворачиваются лицами. Петя скользит пальцами вверх по коже, осторожно оглаживает шею и замирает на щеках. Ладони несильно сжимают, и губы Ильи невольно открываются и складываются в трубочку. Взгляд опускается ниже. — Мне кажется, что ты сегодня превзошёл себя, — Петя улыбается. — Пигмалион получился отличный, мне нравится эта твоя программа. Золото точно твоё. Илья в ответ хнычет совсем как ребёнок. Его руки цепляются за предплечья Пети, сжимают, почти щипают, и он делает шаг ближе. Приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до Петиных губ, и поцелуй получается быстрым, смазанным. Сердце прыгает излюбленное сальто, когда Петя сам продолжает его целовать. — Я думал о тебе, когда ехал, — выдыхает Илья между жаркими касаниями, куда-то в Петину щёку. — Ты очень brave, я бы не смог… I couldn't deal with all the pressure if I had to skate to that kind of program. — Я сам её выбрал, Илюш, — глаза Ильи округляются, то ли от ласковой формы имени, то ли от признания. — Я думал о тебе, о том, что ты тогда мне сказал на олимпиаде. Пытался принять твой выбор и не нашёл ничего лучше, чем поставить такую произвольную. — You, — Илья щурится, потом тыкает пальцем в грудь. — Ты идиот. Brave idiot. — Ты сказал мне, что «мы ошибка природы», что я должен был делать? — Never bring that up again, — в голосе резко скользит металл, Илья делает шаг назад, вырывается из чужих рук. Стирает со щеки одинокую слезу и обнимает себя. — I regret that, Петь. Каждый день. Every time I look at you, I… I just want you to know I don't think like that anymore. — Я знаю, Илюш, я вижу, — Петя подходит ближе, осторожно берёт за руку. Тянет за собой. — Ай ноу, Илюш. — Скажи это снова, — Илья повинуется, идёт за ним. — Ай ноу? — Дальше. — Илюш. Петя садится на кровать, заставляет Илью подойти ближе. Потом наклоняется и медленно целует каждую костяшку; большие пальцы осторожно поглаживают кисти, успокаивают. Илья вздрагивает, когда эти же пальцы лезут ему под футболку и в итоге стягивают её через голову. — Илюш, — повторяет Петя, обжигает дыханием грудь и улыбается. — Илюш, Илюш, Илюш. Илью трясёт. Он зажмуривается, вдыхает рвано, тяжело, путает пальцы в распущенных волосах Пети, когда тот целует его живот. — Ты чего? — спрашивает Петя, когда Илья вдруг всхлипывает. — Мне остановиться? Ты только скажи, я же… Илюш? — Нет-нет… Петь, нет. Илья протирает глаза, касается Петиного подбородка пальцами и наклоняется ниже. Снова целует первым, будто у них уже традиция такая, и аккуратно толкает Петю в грудь. — Я смотрел на тебя утром, Петь. Я смотрел и… — Илья садится на его бёдра так мучительно медленно, касается груди сквозь футболку. — I wanted you so bad. That photo… You're art. Real one. And I don't believe that you're here and that you're… — Твой, — заканчивает за него Петя. Внутри Ильи что-то ломается. Петя видит, как его глаза сужаются, как он закусывает губу, как его руки ложатся на живот под футболкой. Илья наклоняется и целует снова, кусается и тут же зализывает. — Your lips… God, Петя, ты… Что ты делаешь? Петя ползёт назад, на центр кровати, садится и тянет Илью на себя. Усаживает на свои бёдра и обнимает крепко-крепко. Носом утыкается в его грудь, руками касается широких плеч, спины, поясницы, втягивает его запах носом. — Я подумал, что ты снова убежал, пока не увидел её, — Петя достаёт записочку из кармана штанов, наблюдает, как Илья долго фокусирует взгляд и краснеет. — Это очень мило, Илюш. Спасибо. — Stop it, — шепчет Илья. Его пальцы стягивают резинку с волос, рассыпают их по плечам, чтобы потом снова собрать в кулак. Илья вжимает лицо Пети в себя и мелко дрожит, когда Петя аккуратно прижимается губами к коже и оставляет небольшой засос. — Fuck, that's so good. И Петя целует ещё и ещё, чувствует, как в комнате становится жарко, и очень благодарен Илье за то, что тот всё-таки стягивает с него футболку. Они касаются кожа к коже, и Илья тихо стонет, полностью садится Пете на бёдра и целует. Руки прижимают Петю ближе, держат так крепко, будто он может пропасть, растаять прямо тут и сейчас. Илья — беспорядок. Его волосы торчат в разные стороны, грудь быстро-быстро вздымается, ладони спускаются на шею. Голубые глаза всматриваются в каждую Петину родинку, в метку, которая греется всё сильнее и сильнее, голос спускается до шёпота: — You're so pretty, so handsome, Петь. I… I want you so bad it's painful. Can you… Stay with me, please? For a bit. Петя кивает. Его пальцы направляют голову Ильи, и они целуются. Илья снова кусается, пытается резко, грубо отхватить себе кусочек Пети, пока тот не пропал, но Петя не позволяет. Прижимает к себе, целует сначала только губами, осторожно и медленно, потом лижет нижнюю, втягивает в рот и прикусывает совсем легко. Илья охает. — Я никуда не уйду, Илюш, никуда не денусь, — так же тихо шепчет Петя. Его рука ползёт вниз, очерчивает резинку чужих шорт и большим пальцем пробирается внутрь, дразнит. — Пока ты не захочешь, пока не скажешь мне уйти. — Никогда, — задыхается Илья, пытается прижаться ближе и получить хоть какое-то трение. — Никогда не скажу, Петь, я… Он не договаривает — стонет громко и протяжно, когда Петя всё-таки проникает пальцами внутрь и сжимает сквозь бельё, ведёт по всей длине. Ладони цепляются Пете за плечи, и Петю ведёт от такого Ильи. Хочется его прямо сейчас, прямо здесь и так, чтобы весь отель знал об этом, но Петя сдерживает себя. Илья дёрганный, напуганный; Илья столько раз отталкивал его, что теперь боится, что Петя сам не захочет иметь с ним ничего общего. Но Петя захочет. Сейчас, и завтра, и после, и всегда-всегда. Потому что метку обдаёт жаром чужого дыхания; потому что внизу тесно и мокро от одного просящего взгляда его Илюши; потому что его Илюша — единственное, что ему нужно и важно в жизни. Потому что Петя любит и отпустить уже не сможет, даже если будет нужно. Он возится двумя руками с их нижним бельём, пока Илья только тяжело дышит, всхлипывает, когда они касаются головками. Член Пети больше, длиннее и шире, и Илья касается его двумя пальцами, проводит по всей длине, будто пытается нащупать пульс. Петя смотрит и замирает, поднимает глаза и натыкается на восхищённый взгляд. Петя больше не может. Он наклоняется и вгрызается зубами в кожу на шее, оставляет мелкие красные пятнышки начиная от ключицы и ниже, куда может дотянуться; он накрывает руку Ильи своей и сжимает их вдвоём. — Твою мать, — ругается Илья, сцепляет зубы, чтобы не сойти с ума, но не может. Его сознание постепенно уплывает, когда Петя двигает вверх-вниз и целует-целует-целует. Их дыхания смешиваются, они сталкиваются лбами и смотрят вниз. Головка Ильи полностью исчезает в их руках, а Петина остаётся, и Илья дёргается вниз, но его останавливают. Петя обхватывает его лицо за обе щеки и целует влажно, проталкивает свой язык в рот и вылизывает так, как давно хотел. — Все те фотки были не с двойным смыслом, — говорит вдруг, признаётся. — Я специально. — Asshole, — выдыхает Илья между откровенным поскуливанием и запрокидывает голову назад, чтобы тут же получить ещё поцелуй в линию целюсти. — Нужно было отправить тебе свою. — Нужно было. Петя ухмыляется, когда Илья сжимает свою руку сильнее и ускоряется. Стонет глухо, прячет лицо в Петином плече, когда заливает их пальцы и вещи, и дрожит, когда Петя не отпускает. Пете нужно ещё, нужно больше, и он продолжает двигаться. Илья всхлипывает снова, оверстимуляция доводит его до абсолютных звёздочек в глазах, и он, кажется, видит Бога, когда Петя кончает следом. Губы касаются лба Ильи в лёгком поцелуе. — Ты как? — тихо спрашивает Петя, наконец отпускает их обоих. Илья откидывает голову назад и закрывает глаза, пальцы находят ладонь Пети. — Я хотел сказать, что… — I love you. Петя замирает на полуслове, задерживает дыхание. В глазах моментально светлеет, мысли очищаются. Он пялится на расслабленное лицо Ильи и не может связать слова в предложения. — Что? — Я люблю тебя, — Илья наконец открывает глаза. Голубые, довольные, абсолютно точно влюблённые глаза. — Английский от удовольствия забыл? — Нет, просто… — Петя теряется, краснеет так, словно они только что не переспали и не сидят почти полностью обнажёнными. — Скажи это ещё раз. — Я люблю тебя, Петь, — Илья касается его щеки пальцами, проводит по губам и целомудренно целует. — Люблю. Like in movies. Like I'm crazy, like I'd do anything for you. Like you're my everything, — он повторяет себя, и Петя задыхается. Любит. Его Илюша, его соулмейт, его сон и его жизнь. В глазах собираются слёзы, из груди вырывается тихий, почти отчаянный всхлип, и теперь плачет уже Петя. — Петя? — рассеяно спрашивает Илья, когда Петя утыкается ему в плечо, прячет лицо в шее и содрогается в рыданиях. — Did I say something wrong? God, I'm sorry, I'm so sorry, Петь, please… — Когда я ставил произвольную, я рассчитывал, что она будет о вечном покое и принятии одиночества, — Петя давит из себя слова как последнюю зубную пасту из тюбика. — Она должна была помочь мне пережить твой выбор, твоё желание никогда не общаться и забыть, — он сжимает талию Ильи обеими руками, царапает ногтями. — А теперь ты говоришь мне, что… — I love you, — повторяет Илья, и Петя чувствует, как сыпятся камни с его души. — Love you, love you, love you, you dumbass. Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Илюш, — Петя наконец отстраняется, смотрит в глаза и улыбается. — Спасибо. Илья целует его в щёку и слезает с кровати, скидывает шорты вместе с бельём совершенно без стыда. Копается в своём шкафу и находит две новые пары, себе и Пете. — Ты остаёшься, — не звучит как вопрос. Илья собирается в душ, пока Петя меняет пододеяльник, и бросает так, между делом: — Папа сказал, чтобы ты приходил завтра на мою тренировку. Будем ставить общее gala, silver medalist. Петина метка впервые холодит; три ванильные свечки гаснут на столе.