"Не брат по крови"

Траур по матери затянулся на месяцы, превратив жизнь Джисона в серый туман. Авария вырвала его из привычного мира, оставив сиротой с разбитым сердцем. Но мама Хенджина, лучшая подруга его покойной матери, которую они всегда называли сестрой, не смогла оставить мальчика одного. Так Хан оказался в огромном, пахнущем дорогим парфюмом и свежескошенным газоном доме Хванов. Первые дни были странными. Джисон старался быть невидимым, тенью скользя по коридорам. Хенджин, которому только исполнилось восемнадцать, вел себя безупречно. Он был вежлив, участлив и относился к младшему с той мягкой заботой, которую проявляют к раненому зверьку. Но Хан сразу обозначил границы: «Не называй меня братом. Мы не семья. Просто… давай будем друзьями». Хенджин согласился, хотя в его глазах иногда проскальзывало непонимание. Хенджин был идеален. Сын богатых родителей, он воплощал в себе образ греческого бога: высокий, с широкими плечами, натренированными годами бокса и плавания, и длинными черными волосами, которые он часто завязывал в небрежный пучок. Его тело, скрытое под домашними спортивками, казалось Джисону произведением искусства. Глядя на него, Хан чувствовал не братскую привязанность, а темное, тягучее желание. Он хотел этого Аполлона. Хотел подчинить себе эту мощь или, наоборот, раствориться в ней. К своим неполным семнадцати Джисон уже понимал свои желания и, более того, начал к ним готовиться. В тайне от всех, за закрытой дверью своей комнаты, он медленно приучал свое тело к возможности принять кого-то столь крупного, как Хенджин. Сегодня удача улыбнулась ему. Родители Хвана уехали на выходные в загородное поместье, оставив парней одних. Тишина в доме была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов и шумом воды в ванной комнате. Джисон зашел в душ, но даже не включил воду сразу. Он стоял перед зеркалом, рассматривая свое худощавое, но гибкое тело. План созрел мгновенно. Он приоткрыл дверь и крикнул в коридор: — Хенджин! Ты не мог бы занести мне чистую одежду? Я забыл её в прачечной на комоде. Пожалуйста! Через пару минут послышались тяжелые, уверенные шаги. Хенджин, ничего не подозревая, толкнул дверь ванной, держа в руках стопку вещей. Пар в комнате еще не успел собраться, потому что вода была едва теплой, но атмосфера уже была накалена до предела. Хенджин положил стопку чистых вещей на мраморную столешницу и потянулся за грязной футболкой Джисона, но замер. Стеклянная дверца душевой была приоткрыта. Сквозь пар он увидел силуэт младшего. Джисон не просто мылся. Он стоял, привалившись спиной к кафелю, его голова была запрокинута, а рука двигалась внизу в рваном, отчаянном ритме. Он издавал звуки, которые никак не вязались с образом «сироты под опекой» — это были глубокие, призывные стоны. Хенджин почувствовал, как краска заливает лицо. Он резко отвернулся, намереваясь выскочить из комнаты. — Ой, извини, я... я ухожу, — пробормотал он, хватаясь за ручку двери. — Стой. Голос Джисона прозвучал непривычно твердо. Хенджин услышал, как хлопнула дверца душа. Шлепки босых ног по мокрому полу заставили его замереть. Он не оборачивался, пока не почувствовал, как горячая, влажная ладонь легла ему на плечо. Джисон обошел его и встал прямо перед дверью, преграждая путь. Он был полностью обнажен, вода стекала с его ключиц, дорожками прокладывая путь по животу. В его глазах не было стыда — только вызывающий, лихорадочный блеск. Хенджин тяжело сглотнул, глядя куда угодно, только не на тело младшего. Но близость была пугающей. Джисон был ниже, но в этот момент он казался выше и сильнее за счет своей запредельной наглости. — Хан, уйди с дороги, это неправильно, — голос Хенджина дрогнул. — Почему? — Джисон сделал шаг вперед, почти вжимаясь в старшего. — Ты же не считаешь меня братом. Тебе ведь нравится то, что ты видишь? Ты ведь смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Джисон прижался спиной к двери, глядя снизу вверх на Хенджина, который был выше его почти на голову. — Ты что творишь, Хан-и? — Хенджин пытался сохранять спокойствие, но его взгляд предательски опустился вниз, к подтянутому животу и ниже. — Ты не в себе. — Я в полном порядке, Хен, — прошептал Джисон, делая шаг вперед и кладя ладони на грудь старшего, обтянутую тонкой тканью футболки. — Разве ты не видишь? Мне плохо без тебя. Ты же такой… идеальный. Хенджин попытался убрать его руки, но Джисон был настойчив. Он прижался к нему, обхватывая шею, и потянулся за поцелуем. Хенджин отворачивался, его дыхание сбилось, он чувствовал, как внутри него просыпается что-то дикое, наперекор совести и морали. — Мы не можем. Моя мама… она тебя любит как сына, — выдохнул Хенджин, хотя его собственные руки уже невольно легли на талию Хана. — Она не здесь. И я ей не сын, — Джисон перешел к решительным действиям. Он опустился на колени прямо перед Хенджином. Тот замер, вцепившись пальцами в раковину за своей спиной. Джисон ловким движением стянул широкие спортивки Хвана вместе с бельем. Его взору открылось то, что он так долго представлял в своих фантазиях. Тяжелое, возбужденное естество Хенджина дернулось, когда прохладный воздух ванной коснулся кожи. Джисон не медлил. Он обхватил губами головку, медленно погружая Хвана в свой рот. Хенджин издал низкий, гортанный стон, его пальцы впились в собственные бедра. — Джисон… черт… прекрати… — его слова расходились с делом: он сам начал подаваться бедрами вперед, задавая рваный, голодный ритм. Джисон работал языком и губами виртуозно, глядя на Хенджина снизу вверх сквозь челку. Он видел, как на шее старшего вздулись вены, как он зажмурился, запрокидывая голову. Когда Хенджин был уже на грани, Хан резко отстранился, оставляя его в состоянии мучительного ожидания. — Теперь моя очередь, — прошептал Джисон. Он подтолкнул Хенджина к унитазу, заставляя его сесть на закрытую крышку. Хван, ошеломленный и полностью ведомый своим возбуждением, подчинился. Джисон взял с полочки тюбик со смазкой — он приготовил его заранее. — Я уже готов к тебе, Хен. Давно готов, — сказал он, быстро смазывая себя и Хенджина. Джисон перекинул ногу через бедра Хвана, усаживаясь сверху лицом к нему. Он обхватил широкие плечи Хенджина, впиваясь пальцами в его мускулы. Медленно, с тихим, протяжным вздохом, он начал опускаться. Хенджин затаил дыхание. Он видел, как лицо Джисона исказилось от смеси боли и острого наслаждения. Он чувствовал, как младший принимает его, как его тело, вопреки ожиданиям, оказывается податливым и невероятно тесным. Когда Джисон опустился до самого конца, они оба замерли, соприкасаясь лбами. — Боже, Джисон… ты такой узкий… — прохрипел Хенджин, его руки мертвой хваткой вцепились в ягодицы Хана. — Двигайся… пожалуйста, Хен, двигайся, — взмолился Джисон, накрывая губы старшего своими. Поцелуй был жадным, со вкусом соли и страсти. Хенджин больше не сдерживался. Он начал толкаться вверх, подбрасывая тело Джисона на своих бедрах. Хан стонал прямо ему в губы, его голос срывался на высокий, почти птичий крик. Каждое движение Хвана было мощным, спортивное прошлое давало о себе знать — он был неутомим. Джисон яростно двигался в такт, его бедра ходили ходуном. В ванной стало невыносимо жарко. Звуки шлепков тел, тяжелое дыхание и хриплые стоны наполняли пространство. Джисон чувствовал, как Хенджин заполняет его целиком, до самого дна, выбивая из него все мысли о прошлом, о горе, о приличиях. — Хенджин! Да! Еще! — Джисон откинулся назад, выгибая спину дугой, его руки уперлись в колени Хвана. Хенджин смотрел на него — раскрасневшегося, мокрого от пота, с затуманенным взглядом — и понимал, что пропал. Этот «брат» сломал его волю за несколько минут. Хван ускорился, его толчки стали короткими и резкими. Он подхватил Джисона под бедра, притягивая еще ближе, вжимаясь в него всем телом. — Я сейчас… Джисон, я не могу больше… — голос Хенджина сорвался на рычание. Джисон закричал, когда оргазм накрыл его первой волной. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Хвана, и это стало последней каплей. Хенджин с силой толкнулся в последний раз, изливаясь глубоко внутри, и уткнулся лицом в шею Джисона, тяжело и часто дыша. Они сидели так долго. Вода в кране, которую Джисон все-таки включил в какой-то момент, продолжала бежать, создавая белый шум. Хенджин медленно поглаживал спину Джисона, чувствуя, как тот дрожит. — Это… это было неправильно, — тихо сказал Хенджин, хотя в его голосе не было раскаяния, только шок. — Это было именно то, что нам обоим нужно, — ответил Джисон, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза. — И мы не остановимся на этом, ведь так? Хенджин посмотрел на него — на этого маленького манипулятора, который только что подчинил себе «бога». Он коснулся губами лба Джисона. — Похоже, у меня нет выбора. С того дня жизнь в доме Хванов изменилась. Для родителей они оставались примерными «братьями», которые вместе играют в приставки или ходят в спортзал. Но как только за ними закрывалась дверь, или когда дом пустел, начиналась их настоящая жизнь. Джисон добился своего. Он получил не просто защитника, а любовника, который был готов ради него на все. Хенджин, поначалу терзаемый муками совести, быстро привык к этой двойной игре. Он стал для Хана всем: опорой, страстью и тем самым «Аполлоном», которого Джисон когда-то решил оседлать. Их тайные отношения продолжались весь следующий год. Джисон расцвел, его глаза снова начали сиять, а Хенджин стал еще более серьезным и защищающим, оберегая их общий секрет. Когда Джисону исполнилось восемнадцать, прятаться стало проще, но вкус запретного плода, сорванного в той ванной, навсегда остался самым сладким в их жизни. Они остались вместе, связанные не кровью, а чем-то гораздо более крепким и темным.