Тебе и не снилось

Герман

Пять мешков по двести литров. Я выиграл эту жизнь. Этот лес. И у толпы чуваков из других вузов, набравших по два-три. — Не ты, — поправляет Каменский, ткнув меня пальцем в живот, — а мы. Я че, сказал это вслух? — Аут-щ… — шипит Каменский, сгибая и разгибая палец. — Прости, — и за напрягшийся на рефлексах пресс, и за присвоение совместных заслуг. Просто я на адреналине все еще, хотя никто, походу, кроме меня, не соревновался всерьез. Но мы-то смогли. И реально поедем на базу отдыха. — Пх-х-х… Чуть пополам не складываюсь от щекотки: Каменский, подгадав момент и растопырив пальцы, крабом цапает меня за расслабленный живот под расстегнутой кожанкой. — Попался, — объявляет он победоносно. — Ребят, ваши контакты запишу, — подлетает к нам старшак из аграрников, — чтобы адрес скинуть. Мы с Каменским синхронно друг от друга отступаем, делая серьезные морды. Он диктует свой номер. Старшак забивает в телефон, кивает и добавляет: — Решили вон ту девушку с вами захватить. Ну, чтобы третье место не пропадало. А вы вроде из одного универа. Кукушкина, на которую он показывает, радостно машет нам с противоположной стороны поляны. — М. Класс, — выдавливает Каменский и по-быстрому закатывает глаза, когда старшак отворачивается. — И когда сбор? — Если не хотите ехать на перекладных электричка-автобус, могу от Савеловского подобрать на тачке часов в шесть, — предлагает старшак, копаясь в телефоне. — Наши остальные на автобусе. С вас только скинуться в общак на алкоголь и еду, бенз на мне, один или нет, все равно бы ехал на своих колесах… а места на базе нам по блату арендовали. И не опаздывайте. — Не опоздаем, — обещаю, гадая, ждет ли за поворотом какой-то подвох. Потому что пока все складывается слишком шикарно. Скинуться в общак может выйти даже дешевле, чем закупиться едой на выхи в одного. У меня сейчас на кухне тупо ноль продуктов. Нет даже творога, только соль. Последние полгода, не считая поблажек в виде бичпакетов, я жрал по ресторанам и зожным кафе. И всю прошедшую неделю на досуге занимался тем, что пытался заново освоить расчет продуктовой корзины. Ну, чтобы хватало в перспективе хотя бы дня на три. Пока я, как термит, выжираю к ночи все, что закупил утром. Посмотреть на угол кухонной полки Каменского, так у него там тщательно промаркированные крупы, какие-то хлебцы, чай, лапша и макарохи. Не говоря уже о строгом порядке в холодосе. После хуевых печенюх я с трудом представлял, в каком виде это попадает к нему на тарелку. Но Каменский раскололся, что ему за продукты заодно с собой почти все готовит Федян. — Пойду предупрежу Кукушкину, — нехотя бурчит Каменский. Когда он возвращается, я понимаю, что время катастрофически поджимает, если хотим заскочить в общагу за вещами. Помыться бы еще желательно. Непонятно, че ждет по душам на базе отдыха. Может, там какая-нибудь бывшая территория оздоровительного лагеря «Улыбка радуги» и одна лейка над дыркой в полу на всех. В метро, покачиваясь в обнимку с поручнем, Каменский гуглит инфу и развеивает закравшиеся опасения… про крыс. До трясучки ненавижу крыс. — Нихера себе аграрники живут и здравствуют, — он показывает мне фотки. Не на уровне Лидиных представлений о лакшери, конечно, но довольно приличная территория. Один здоровый трехэтажный дом, несколько маленьких, зона с мангалом. Ни намека на грызунов. Кровати нормальные деревянные, а не металлическая двухэтажная жесть. И раз на снимках видно даже сейфы и мини-холодосы в комнатах, вряд ли обойдется и без раздельных душей. — Ага… Смотрю на Каменского, снова с улыбкой утыкающегося в телефон, снизу вверх, зеваю… бля, момент вообще не тот, чтобы засыпать. Но я до ночи возился с переводом и немного подзатрахался, ворочая упавшие деревья и сгребая мусор. Так что все-таки умудряюсь задремать минут на пятнадцать на сиденье под монотонный гул метро. Меня будит на нужной станции мягкий щипок за ухо. Плетусь за Каменским, не проснувшись нихуя, на выход в город, потом до общаги. И там только, когда мы разбредаемся по комнатам с уговором потратить на сборы не больше сорока минут, меня запоздало накрывает осознанием. Он согласился ехать. Молча, без колебаний. Без всяких Кириллов Демьяновых. Со мной. После того, что случилось в парке. Ткнувшись в его шею лицом, я не смог заставить себя сразу же сделать шаг назад. Его запах, кудри, смех рокотом в горле, ладонь между лопаток… Сука, как же меня пролихорадило от этих объятий: то в жар, то в озноб под зашкаливающий пульс. Меня на расстоянии-то ведет, как малолетку перед первым медляком на школьной дискотеке, с хуя ли я решил, что у него в руках все это станет легче и тише? Без понятия. Воображения не хватает придумать, как Каменский поступит, если поймет, что налево из моих мыслей никуда теперь не гуляет. Но когда я имя Демьянова увидел на экране его телефона, в башке будто пробки выбило. Знал только одно: я буду полным долбоебом, если зубами, вооружившись мешками для мусора, не вырву нам путевку на базу. Теперь другая проблема. Че дальше? Ждать у моря погоды, на прикосновения нарываясь случайно и не очень, пока ему мой стояк красноречиво не намекнет, что и за плотским нихуя не заржавело, пока духовное на блюдечке мне несло его светлый образ? «Ты можешь сделать с этим что-то. Если захочешь, я не тороплю. Кстати, сейчас уже захотел?» Насколько я вообще в его вкусе? Норм? Под пивко сойдет? Мбенгу Влас говорил, что я никак. Вообще. Но Мбенгу он много чего говорил и про длинные универские перерывы, проведенные на нашем подоконнике. Глядя правде в глаза, я ничего не знаю про предпочтения Власа. Кроме того, что он мутил с Лучинским. А про это просто опасно, нахуй, думать, потому что на фоне Лучинского выигрышно смотрится даже фонарный столб. Тимур кидает на меня долгие любопытные взгляды поверх учебника, пока шастаю то к шкафу и раскрытой сумке, в которую кидаю шмот, то в туалет. — Куда-то собрался? — с нескрываемой надеждой уточняет он наконец, не выдержав. Я как раз возвращаюсь из душа и за провод выдергиваю фен из коробки с уходовыми приблудами. — За город на выходные, — похуй, может позвать кого-то или вписку организовать на скорую руку. Бля, вовремя же я про это думаю. Тимур уходит на кухню, с широкой довольной улыбкой желая мне распрекрасного отдыха, а я достаю из тумбочки и перекладываю косметичку с вибратором в сумку. Не настолько у меня чердак подтекает, чтобы планировать юзать его на базе отдыха, но если кто-то из корешей Тимура начнет искать гипотетически заныканный в тумбочке вискарь, и еще хуже — если Тимур пригласит свою новую девушку и полезет туда за резинками… Не. Я в этом плане не доверяю даже дальним углам полок в шкафу. Сушу волосы. Долго выбираю, прикладывая к себе напротив зеркала у двери, кофту на вечер и футболку для сна. Бля. Я же не надеюсь, что Каменский сделает свой правильный выбор, если увидит меня в этой белой просвечивающей в облипку? Чем я думаю? Вот сейчас, пихая в сумку флакон духов и волосы ероша в тяжких поисках красивого пробора? В дверь раздается стук. И сердце так подскакивает, что я уже нихуя наверняка не знаю про следующие несколько часов. На что хватит моих тормозов. И осталось ли от них хоть что-то. На плече стоящего за порогом Каменского болтается нетуго набитая сумка, по сравнению с которой моя выглядит, будто ее ни за что бы не пропустили в ручную кладь. Смотрю в зеленые глаза, когда они поднимаются выше. Будь что будет. Сегодня я ловлю последний закатный луч.

Влас

Переднее пассажирское в тачке старшака-аграрника, который представляется Серым, занято пакетами с алкашкой. Наши сумки, особенно чемодан Турова, едва влезли в багажник, под завязку набитый продуктами. Кукушкина садится за Серым, а я быстро пролезаю в середину прослойкой между ней и устраивающимся справа Туровым. Пусть она дует губы сколько влезет. Во-первых, Туров немаленький, ему некомфортно будет толкаться между нами час с копейками, как показывает навигатор. Во-вторых, нехуй о него тереться. — Нормально? — уточняю, ногу пристроив рядом с Туровской. — Угу… Сползая ниже по сиденью, он устраивает щеку на ремне безопасности и безучастно пялится в окно. Надеюсь, он не начинает потихоньку жалеть об этой поездке. Потому что по дороге у Серого не закрывается рот. Узнав, что я из Медвежьегорска, Гера «из жопы мира», как отвечает он сам, а Кукушкина из Ногинска, на правах коренного москвича, видимо, он считает своим долгом провести нам устную экскурсию по северу столицы. От бесконечных «Посмотрите направо, мы проезжаем мимо подворотни, где я бухал…» и «А вот там… ну не там конкретно, не смотрите, далековато, просто вспомнилось…» киснет даже Кукушкина, вначале пытавшаяся вежливо поддерживать разговор. Гера сопит и украдкой, пользуясь темнотой салона, надевает капли наушников, прикрывая их волосами. Я надеюсь, что за МКАДом у Серого кончатся зацепки для пиздежа, но он и в пробке на шоссе находит, чем нас занять, смакуя охуительные истории из жизни. Узнав в подробностях, как раздуло левую половинку жопы Серого после укуса пчелы у бабушки на даче, я тихонько провожу рукой под воротником Гериной толстовки, нащупываю под волосами и краду один наушник. Туров слабо вздрагивает и смотрит на меня с немым вопросом в темных глазах. «Свои забыл», — печатаю ему в заметках телефона. Вместо ответа он фыркает, еле заметно улыбаясь, и молча прибавляет громкость качовой электроники. Готов целовать землю турбазы, когда вижу ворота со снимков на их сайте в свете фар. Остальные еще не приехали. Администратор, нетерпеливо поглядывая на часы, встречает нас с ключами, тарабанит наизусть инструкцию про дрова и угли для мангала, отопление, постельное белье и места для курения и скрывается на соседней территории. Пока Серый дозванивается до друзей и пытается выяснить, где их носит, мы с Туровым вызываемся потаскать продукты из багажника. — Так, — Серый заходит на совмещенную с гостиной кухню, когда мы уже почти забиваем холодильник и расставляем на большом столе бутылки с алкоголем, — минут через пятнадцать остальные подъедут, поперлись в объезд одной пробки и попали в другую. Я показал Гале, где девчонки ночуют… — Серый приставляет ладонь ко рту и шепотом, подмигивая, сообщает: — На третьем этаже основного дома. Туров стоит с бутылкой текилы в руках и смотрит на него с небольшим зависанием. Он то ли не понимает, захуя ему информация, где ночуют девушки, и странно, бля, почему это понимаю за него я. То ли не догадывается с первого раза, что Галя — это наша Кукушкина. — Ага, — откликаюсь за обоих. — Я, наверное, пойду с мангалом разбираться. А вы можете сами выбрать, где спать, — предлагает Серый, — пока остальные места не застолбили. Мы с Туровым переглядываемся. У него сейчас такой взгляд, будто он сорвал джекпот в казино. Надумываю ли я слишком многое о том, что хотя бы малость, хотя бы чертову любопытную малость интереснее ему, чем третий этаж, где ночуют девушки… я и ссу, и пиздецки хочу узнать. — Можем выбрать один из тех домов? — резко спрашивает Туров, повернувшись к Серому, и показывает рукой на большое панорамное окно. Ага. Они двухместные в основном. Он и я. Почти как в общаге, только без стенки. Кажется, или в основном доме чересчур мощное отопление? Мне уже некуда дальше оттягивать воротник кофты, спасаясь от жары. — Как хотите, — отмахивается Серый, доставая из холодильника бутылку пива, и оборачивается на алкашку на столе. — Как насчет накатить? — Да. Текилу, — решительно заявляет Туров. Ого. А чего полегче не найдется? В прошлый раз, когда я пил крепкое, я врезал Антону в морду, перепутал наши с Туровым студаки, засрал ему мозг фигурным катанием не хуже Серого с его виртуальной экскурсией и еще много… чего наплел. — А я пиво, — все-таки не рискую играть настолько по-крупному. Узнать больше не равно повиснуть на Турове за елкой и засосать его несносные блядски пухлые губы, которые он постоянно то кусает, то облизывает, как сейчас, в только ему известных пропорциях мешая в стакане текилу со спрайтом. Мы выпиваем по глотку с Серым. Потом он идет к мангалу, а мы плетемся, не сговариваясь, к дальнему домику. Разуваемся в прихожей, включаем везде свет, бросаем сумки на столе и выпиваем еще. Мне необходимо горло как следует смочить, опустившись на кровать. Не скажу наверняка, что бесит сильнее. Что их две, хотя на фотках были то ли сдвинутые, то ли двуспальные. Или что меня это разочаровывает, будто я реально надеялся на маленькое невинное «Упс, ну что… надеюсь, ты не пинаешься». — Я переоденусь, там жарко капец, — сообщает Туров, раскрывая сумку. — Ага, — говорю, поднося бутылку ко рту, и на очередном глотке чуть не пускаю пиво носом. — Кхм-м… кх-х… — Все окей? — спрашивает Туров, протаскивая воротник через голову. Да, конечно. Просто ты прямо посреди комнаты, как на подиуме под софитами, толстовку снял, и оказывается, вокруг так мало мест, куда взгляду охота упасть, кроме твоего пресса, татух на руках и охренительно огромной груди. — Да… попер-кх-хнулся… норм… — говорю сипло, трогая горячее горло. Допиваю почти всю бутылку залпом. Он же не может не понимать, что для меня это… немного другое? Я не озабоченное животное — хотя рядом с ним уверенность в этом тает вместе с пивной пеной, — но и не слепой, и не железный. Туров неторопливо натягивает и раскатывает до ремня футболку, но лучше мне не становится, потому что сквозь нее просвечивают татухи и торчащие соски, хотя он говорил, что ему жарко, а не холодно. К счастью, сверху Туров накидывает тонкую кофту на молнии. — А ты переодеваться не будешь? — уточняет он как ни в чем не бывало, отворачиваясь к сумке и доставая из нее флакон духов. Да, добей меня розовым перцем. Епт, Гера, я во что ввязался, побежав с тобой столбить двухместный домик на отшибе территории? — Буду, — роняю глухо, хватаю футболку из сумки и иду в ванную. Отлично. Должно быть, это тот самый душ, в котором я буду пьяный в дупель медитировать и работать как ударник рукоблудного труда под шум льющейся воды, пока не спущу все, что может помешать спокойно заснуть в трех метрах от Турова. Мне уже приходится вспомнить парочку позорных историй и побрызгать в лицо холодной водой из-под крана, чтобы остыть. Он светил передо мной своим торсом не раз. Встречал в одном полотенце на пороге комнаты, куда я прилетал пиздов ему давать за шум и за то, что козел — для профилактики. Почему сейчас это выглядит в тысячу раз откровеннее? Только потому, что я не скрываю от себя, как хочу по всему этому великолепию провести языком? Потому что он нихуя не козел? Или потому, что Туров так очевидно красуется, что все-таки да, козел. Будто здесь, на базе отдыха, куда мы оба рвались, забивая мешки мусором, мое «А может, он все-таки?..» куда весомее и правдоподобнее, чем в общаге, где могли бы остаться, махнув рукой на свободные места. Слышу через маленькое приоткрытое окошко у потолка заигравшую со стороны основного дома музыку и эхом донесенные голоса. Аграрники приехали. Еще и в дверь нашего домика кто-то долбится. — Мальчики, вы идете? Кукушкина. — Да! Скоро, — раздраженно бросает Туров в ответ. В пизду. Я буду крепкий алкоголь и думать об Англии столько, сколько получится. Натягиваю футболку, выхожу к Турову и хватаю со стола стакан с остатками текилы и спрайта. — Чего? — спрашиваю, сделав глоток. Туров качает головой. — Ничего, — произносит тихо, взглядом заклиная забыть про Тауэрский мост. — Классная футболка. Стук в дверь повторяется. Я закатываю глаза и через силу зову, стискивая пустой стакан: — Пойдем?