Семейные традиции

      Определённо его давно забытое где-то глубоко чувство ностальгии что-то должно было пробудить. Не сильно стараясь понять что же, во вторник августа на свой законный выходной Антон уезжал на брюзжащей тачке по трассе к центру России. Проехав с километров триста он таки добрался до знакомого места.       Дитенком баба тащила его чуть ли не затемно в лес. Тогда она с десяток раз за лето заводила его в тёмные леса, потом он уезжал в школу, на что она же всегда и причитала, что на самые грибы внучек не попадает и всё ей одной гнуть спину. Но мучался Антон и тогда достаточно, в лес его малого снаряжали по всем правилам камуфляжа: светло-зелёные штаны заправленные в длинные носки и натянутые наверх резиновые бабины сапоги, сама она всегда шла в дедовых хлюпающих калошах. Пока Антон доходил до леса, то успевал уже запариться. Хоть они и выходили с самого рассвета. Таща ведро, а в нем металлический бидон он грустно подбивал его ногой. И когда наконец дойдя до кромки леса и окунувшись в приятную прохладу и буйство звуков. Он уже осторожно шёл за бабушкой ещё с десяток минут, а потом ещё десяток они перебирались через овражек на другой стороне которого начинались грибники.       Вот и сейчас поставив машину на обочине дороги, что разветвлялась и уходила по кромке леса к полупустой деревне. Все гостившие дачники и дети уже разъехались собираться в школу, а утомленные от активных родственничков старики будто бы попрятались по домам и отходили от шума, готовились опять к одиночеству на долгие месяцы.       Вытащив из багажника ярко оранжевое ведро на двадцать литров и кинув в него на всякий удачный случай еще и пакет, нож, пару горстей семок. Закатав штаны в толстые носки и обув сверху сапоги – удивительно что всё нашлось в его московской квартире. Застегнув свою уже истрепанную оранжевую ветровку он был готов выдвигаться. Обойдя заржавевший шлагбаум на входе в лес Антон двинулся по вполне видной тропинке – всё таки про грибное место немало кто знал. Но пару дней назад прошли дожди и Антон надеялся, что из грибниц успели выползти повыше новые грибы.       В этих местах он почти и не ходил по лесам, а за грибами вроде и никогда. Опять вспомнилась баба Люда, которая потащила с собой внука на похороны брата ее мужа, деда Антона, именно во Владимирскую область, а потом они поехали на поминки в эту самую деревню с названием через чёрточку. Где чей-то другой, не мертвый, подпитый брат рассказывал мальчику про лес, даже довёл до края деревни, показывая его и рассказывая смешные страшилки про деда. Антону было весело и хотелось, как и в рассказах чьего-то дяди пойти поблукать по этим местам. Но подбежав спросить у бабы ничего не успел, та уже собиралась уезжать и искала им водителя. Только потом она рассказала, что и Антонов дед водил её в этот лесок и в нем же на мхах разложил и обложил шишками. Тогда мальчик ничего не понял, только уловил что места эти его бабушка очень уж не любит. Но на вопрос зачем они тогда поехали сюда та только заголосила, что семья дороже всего и всех мразей надо отпустить в последний путь с миром.       Но как бы плохо бабе здесь не было, Антону вспомнилась именно эта деревенька, да и в знакомые, но далекие самарские леса ехать не было времени. Выходных у него всего то два, а потратить сутки на дорогу туда-сюда уже точно было бессмысленно.       За воспоминаниями Антон успевал разгребать опавшие листья и собирать грибы. Уже обойдя одну полянку он набрал с полведра довольно крупных и крепких белых. Мысли продолжали лениво валяться изнутри головы, в лесу на природе у него всегда сбивались все ориентиры и мыслительные процессы, оставляя после себя кашу и приятную усталость.       Через пару часов солнце почти обжигало, тень леса пока еще спасала, но присев на бурелом Антон удивленно заметил, как от уже остывающей в августе за ночь земли подымается испарина и всё окружающее пространство окутывает слабенький туман. Начинало парить. Уже насобиралось полное ведро, но Антон продолжал пробираться в глубь леса. На природе было спокойно и пока возвращаться в душный город не было ни малейшего желания. Пройдя еще с десяток шагов он чуть кубарем не покатился вниз по склону. В овражке тёк тоненький ручей, но вокруг так громко раскричалась живность, что его журчания почти не было слышно. Быстро присел и вцепился в попавший под руку кустарник. Кожа на ладони содралась, но себя он затормозил и сумел удержать собранный груз не рассыпанным. Пришлось выдернуть себя из воспоминаний о детстве и родственниках. В таком расслабленно-сонном состоянии всё казалось очень далеким и вполне счастливым и спокойным. Обычно он ничего не вспоминал и не испытывал никакой ностальгии. Да тут всё располагало.       С усилием скинув с себя ленивую морь Антон ещё раз огляделся. Места были совершенно обычные, но он этого не менее привлекательные для глаза. Чуть приглушённая зелень с пятнами бурости под ногами, обросшие уже более ярким мхом стволы и скрытые им же камни, на которых он чуть не полетел, пробивающиеся сквозь них кусты то ли орешника, то ли шипшины. С противоположной стороны неглубокого оврага сквозь стволы лиственниц пробивались лучи солнца, рассеиваясь и отражаясь от воды, рябили в глазах. Опять с трудом очнувшись от задумчивости Антон продолжил аккуратно идти по склону. Ручей был прозрачным и всего лишь глубиной с лодыжку, перейдя его и продвигаясь по-диагонали к более пологому спуску, там-сям виднелись шляпки светлых грибов, которые он не преминул скрутить. Поднявшись с другой стороны и продолжив свое медленное пробивание сквозь чашу, тут он даже не нагибал голову – врядли бы тут выросли грибы, искал просветы и вскоре вышел к огромной яме. Неглубокий круглый овраг, будто бы кратер от метеорита. А в центре углубления как по запросу стоял булыжник, метр на метр. Под подсохшей листвой нашлись даже лисички – почему-то ему маленькому всегда было жаль эти грибы.       Он плакал и орал, что у лисы забирают последнее, за что получал оплеуху и наказ дальше собирать. Обычно они с бабой выходили на лисичек под конец их походов, так и тут вылезши из оврага, присел под ольхой на пень и закурил.       У ног стоял почти полный пакет и до краёв забитое ведро. Уже даже собирать было некуда. В теле зарождалась усталость, побаливала поясница и немела шея. Оценив, что ему ещё пару часов придётся провести за рулем Антон наконец поднялся и потянулся. Распределив свой груз по рукам двинулся обратно. Как такого обратно не было, но огромный плюс способностей иного был в возможности ощутить куда ему возвращаться. Антон всё брёл и брёл, перейдя нагруженным ручей, который здесь уже расширялся и набрав силу сносил своим течением кромку оврага, всё больше расширяясь и углубляясь. Тут же вода доходила до колена и уже чуть напрягшись он перешел ручей, все таки залив воду в один из сапог. Пришлось хлюпая взбираться наверх и уже только тогда вытряхивать влагу из бота. Высушив носок и штанину силой Антон двинулся дальше, оставалось ходом не больше полутора километров, которые он преодолел за полчаса и вышел чуть в отдалении от своего места входа – с боковой тропинки кому-то во двор. Обойдя его и пройдя от домов до места стоянки своего транспорта, так и не встретив людей, хотя солнце уже не было в зените, но всё также пекло, понять спрятавшихся в прохладе можно было.              Уже загрузив свой улов в багажник, отряхнувшись и сняв теплую для долгого сидения в пропаренном салоне машины одежду, оставшись в футболке и штанах, натянул кеды без носок потянулся напоследок и, усевшись за руль, настроился на обратную дорогу. По трассе ехать приятно, Антон даже не напрягался просчитывая вероятности, возвращаться в Москву в четыре часа дня в будний день мало кто собирался. Подпевая русскому радио и успев разглядеть на половине пути за верхушками деревьев красно-розовый закат, так и не вспомнив какая примета отвечала за цвет уходящего солнца. Уже в сумерках доехал до своего дома.

***

      Не смотря на ранний подъем спать все еще не хотелось и решив сразу и окончательно разобраться со своими грибами Антон протащив всё на кухню и поставив у стола, решил сначала все таки перекусить, и уже съевши макароны со сладким черным чаем, подготовил два таза и принялся разбирать грибы.              Баба Люда всегда говорила собирать ему все грибы, обычно он пропускал только мухоморы и бледные поганки и червивые, остальное же они всегда собирали. У бабы был свой способ убедиться в качестве грибов, придя домой она садилась их перебирать. От каждого отламывала по кусочку и пережёвывала, один из пяти грибов обычно сразу же отправлялся на помойку, бо горчит. Иногда ей горчили и самые простые паслёнки, но Антон наученный уже не убеждал ее в том, что в книге этот гриб описывается как съедобный, и всегда честно выкидывал, что баба говорила. И всегда прокатывало, баба эти грибы и мариновала, и сушила, и жарила – Антон и родители ели всё.       Впрочем сейчас у него не было других способов разделить грибы, поэтому он принялся так же надкусывать каждый гриб. Сразу его успех не задался: первый же гриб оказался до противного горько-вяжущим. Выплюнув и прополоскав рот Городецкий принялся за следующий. Тот был никакой, чуточку сладковатый, а по виду обычный белый гриб, как и следующие белые. Увлёкшись Антон опытным путем выяснил, что чаще всего горчат рыжики, которые он считал опятами. Парочка бело-розоватых вязала рот так, что пришлось выпить не один стакан воды. Справившись пока только с половиной ведра и выкинув половину оттуда Антон решил освежить рецепторы и выпить сладкого чая.       Баба Люда даже не запивала горечь, у нее процесс шел быстро, и когда Антона ставили в конвейер с бабкой очищать от грязи прошедшие контроль условно-съедобные плоды. Тогда он часто бегал менять воду в своем тазу, на грибах всегда было много налипшей грязи вместе то с листьями, то с иголками. А чтобы они потом не скрипели на зубах приходилось у каждого гриба соскрёбывать все лишнее ножиком. Под конец очистки грибов Антон их уже ненавидел больше, чем во время нудных часов в лесу. Их и видеть не хотелось, но уже в обед он с удовольствием съедал картошку с жаренными лисичками в жирнючей сметане.       Баба из этих ненавистных грибов готовила не много разнообразной пищи, но каждый раз умудрялась вернуть веру Антона в лучшее с помощью лисичек. После этого он с новыми силами сам просился помочь с сушкой и проткнув по очереди острой иголкой шляпки взбирался на стул в углу и подвешивал съедобные бусы под потолок. А потом засыпал и надеялся хотя бы неделю не связываться с грибами.       В реальности ему предстояло ещё только перебрать чёртовы грибы – чего ж он так много набрал, уже забыл какое мучение перебирать всё это. Пока ещё не чертыхаясь, но мученически выкурив он опять садится за стол и продолжает монотонный процесс. Сунув очередной раз кусочек в рот и разжевав, подождал пару секунд, за которые вкус успел смениться со слабо грибного до щипящей горечи, уже поднес руку чтобы выплюнуть, как услышал сбоку странный голос:       – Городецкий, выплюнь гадость. Гесер, твои сотрудники совсем от рук отбились, что начали баловаться ядовитыми грибами, – и перед ничего не понимающим Антоном появилась рука, а другая жестко надавила ему на щеки, заставляя открыть рот. Он послушно выплюнул, что вообще то и так собирался сделать.       – Они ж даже не галюционногенные. В чем прикол… – воскликнул Завулон. Который непонятно что делал в его квартире, вопросы начали формироваться в голове у Антона, который он не преминул их задать.       Ответить ему не потрудились, только очень выразительно посмотрели, чего он тоже не понял, но решил тогда уж молчать до конца. Его народных увлечений незванные великие не понимали. После последней горечи хотелось освежить горло и он пошел варить уже кофе – небольшое количество сна начинало отдавать в висках болью напряжения.       Налив себе крепкого напитка и после обернувшись поинтересовался:       – Кофе будете?       И не услышав внятного ответа взял горячую кружку, отхлебнул и повернулся к иным, готовый взирать на любую удивительную картину. Которую он собственно и увидел: Завулон с интересом перебирал его грибы, причем больший интерес у него вызывал тазик с горькими, а Гесер, так и не произнёсший ни слова, сидел на табуретке и смотрел в никуда.       – Так что? – терпения у Городецкого никогда не было.

***

      – Расскажи-ка мне, Антон, почему наставническая связь выдергивает меня с отдыха, – все таки начинает не пояснять, а вопрошать Борис Игнатьевич. На что Антон все же не сильно подумав отвечает, что и у него идёт отдых.       – Смертельный, – хихикает под руку Завулон. И покрутив один, по мнению Антона сладкий насыщенный, гриб продолжает. – Удивительный экземпляр часто используется в практике ведьм для увеличения силы. В чистом виде хилит и не только то, о чем ты подумал. Эффект проявляется только на иных. Для людей просто ядовит. Интересный отдых, мальчик.       Не успел Антон что либо ответить, как Гесер напряженно и устало продолжил:       – Городецкий. Что ты творишь?       Уже так же напрягшись Антон готов пояснять:       – Просто проверяю на ядовитость. Традиция у меня в семье такая. И живы все.       – Ещё раз, что является по твоему критерием ядовитости? – уточняет притворно удивлённый Завулон.       – Горчит значит ядовитый. Вот я жевал по кусочку и горькое выкидывал.       На что Гесер даже мычит и начинает наконец таки осматривать через сумрак своего ученика. В его горле уже расползается багряно-чёрное пятно и желтые пятна проблёскивают по ауре. Подходит к Антону и прикосновением начинает вытягивать черноту, прочищая каналы в горле и грудине. Не отходя кидает Антону его же образ и продолжает тираду:       – Неуч. Грибы переросший в человеческий мир видоизмененный синий мох. Немного изменил свой вид, но также связан с сумраком через грибницы и тянет в себя мертвечину. Тут даже организм иного не справится с отравлением. На каком ты кладбище грибы собрал.       Прибывая в шоковом удивлении Антон почти не ощущает, как его прощупывает и Завулон. И после, получив кивок от Бориса, подходит к парню и положив руку сзади на шею пропускает силу что остро холодит и забирает видимо что-то плохое, что Антон даже не почувствовал.

***

      Все еще находящегося в прострации Антона тормошит Гесер.       – Борис Игнатьевич, спасибо, – бормочет он и устало хлопает глазами.       – За тобой смотреть и смотреть надо, – вздыхает тот. И положив руку на плечо еще раз сжав, добившись крохи внимания спрашивает. – Либо я забираю на ночь тебя к себе, либо в квартиру в офисе. Одному тебе не стоит засыпать.       И в ответ на опять непонятливый взгляд хмыкает:       – Рвота все еще может перекрыть тебе дыхательные пути.       Антон устало мычит и готовый стоя отключится. Ослабленный скорее стремительным исцелением, чем самой отравой, организм внезапно начал за секунды сдавать, теперь усталость ощущалась как неподъемная глыба на голове. И все таки он произносит:       – В дозорную квартиру.       – Мальчик все еще не доверяет, – продолжает веселиться Завулон. Это ему досталось бесплатное развлечение с глупыми сотрудниками противоборствующей организации.