Зри в корень

      Она носила его в себе так долго... и так долго не замечала. Отрицала, отвергала, желала выкорчевать...       Никки легко признавала заражённой себя — легко было стоя перед всеми назвать их с Мором больными. Но назвать больным Джейка... Даже мысленно она не могла этого сделать — всё в ней словно противилось этому.       "Он устроил массовый геноцид, уничтожил миллиарды людей по всему миру, уничтожил мир" — услужливо напоминал голос рассудка и совести в голове, вызывая гнев, непринятие и отвращение.       "Он сделал это только ради тебя" — гадливо добавлял голос, поднимая изнутри уже более противоречивые разрывающие эмоции — боль, тоска, бесконечная грусть, сожаление и... любовь.       Больше, чем чего бы-то ни было другого, в нём было любви к ней.       Никки знала, что её воспоминания о Джейке были отравлены — ею самой, им, наверняка, паразитами и мутациями, всем навалившимся на неё кошмаром...       В её памяти его волосы мерцали золотым ореолом на нежных простынях, мягкий смех ласкал слух, а тонкие тёплые пальцы — тело, и взгляд, наполненный очарованием, всегда был прикован к ней. В её памяти Джейк пах летом, едва ощутимо — сладкой ватой и травой после дождя, и не был способен никому причинить боль.       Реальность же… стабильно вносила коррективы.       И теперь даже в её нездоровых всё учащающихся видениях Джейк был бледен, покрыт синеватыми и сизоватыми пятнами, золотые волосы выцвели до полупрозрачных нитей, навроде залежалой соломы. Под кожей его струились будто бы синие очерченные чётко вены, но Никки — Робин! — знала, что сквозь пергамент эпидермиса выпирали нити корней, оплетающих изнутри его мёртвые органы, кости, хрящи, остатки мышц… Но даже не это пугало её.       Алые цветы и бутоны в прорезях износившейся изодранной одежды краснели точно кровавые раны.       Джейк расцвёл. И пах он теперь иначе.       Сладчайший дурманящий запах маков разливался в воздухе вокруг него. Такой притягивающий… и такой чуждый. Вот это ужасало.       Никки старалась напомнить себе, что нет на деле никакого запаха, и никакой давно уж мёртвый жених не приходит к ней по ночам, чтобы стоять у её постели и смотреть на неё сквозь линзы разбитых очков, бесцветно-голубым, но всё ещё таким чутким взглядом. Всё это плоды заражённого постепенно мутирующего всё больше тела.       Она ведь так и не решилась вкусить человеческой плоти. И, положа руку на давно не бьющееся сердце, о своём решении, которому следовала неукоснительно, она не сожалела. Когда Никки думала об этом, ей чудилось, что жених её улыбался ей такой печальной, но такой нежной улыбкой, и в тусклых глазах словно бы зажигалась гордость за неё. И это даже не казалось таким странным.       Джейк никому не желал зла — просто попытка спасти её, стоила жизни всему миру. Всё имеет свою цену, и, что-то подсказывало Никки — не иначе как Робин внутри неё — что даже знай Джейк наперёд о возможных рисках, он бы всё равно сделал бы всё, чтобы спасти её.       Он лечил все её раны — душевные и физические, оберегал и заботился. Джейк готов был стать почвой и минеральными солями для её корней, дождём для её листьев, солнцем для цветов... Жаль, что получилось только умирающей гниющей древесиной для псевдо-корней паразитического смертоносного цветка. Ева пыталась говорить о симбиозе, о взаимном сотрудничестве двух существ, двух организмов, двух биосистем в одном теле.       В одном общем смертельном биоме.       Но Никки теперь уже слишком хорошо понимала: суть симбиоза была во взаимной выгоде или хотя бы в принципе "не навреди другому". Так сосуществовали некоторые грибы и одноклеточные водоросли, образуя лишайники, так соседствовали некоторые грибы с деревьями, сращивая мицелий с древесными корнями, так жили некоторые виды раков, носящие на себе актинии. Но в противовес этим мирным содружествам, существовали и иные связи: трутовики на коре здоровых деревьев, бычьи цепни, присасывающиеся к органам несчастных млекопитающих и оплетающие их, дабы питаться и размножаться дальше, осы-наездницы, уничтожающие мозг жуков и тараканов, дабы сделать их послушными инкубаторами для своих ещё не рождённых детёнышей…       Природа болезни зомби была другой. Не добрым предложением взаимовыгодного сотрудничества, но гибельной, насильственной, навязанной супротив всего русской рулеткой.       Лишишься разума или нет? Станешь местом для колонии чудовищных созданий или нет? Выбор без выбора, уничтоживший всё, что было привычно…       Иронично.       Вот так ради самых невзрачных незаметных персонажей главные герои решают изменить мир навсегда. Никто не считал это романтичным, кроме кучки психов из Солнечного круга, да и для них Никки-Робин была лишь практической целью — источником к возможному усовершенствованию себя. Для остальных Никки-Робин тоже была кем угодно: врагом, которого надо уничтожить, другом, которого нужно защищать, шансом на любовь… И лишь для Джейка она всегда оставалась главной величайшей ценностью. Человеком настолько важным, что он рискнул, поставив на кон и свою жизнь, и привычный им мир. И Никки отчего-то была абсолютно уверена — даже если бы он знал последствия, то всё равно повторил всё, уже совершённое. Он — учёный, надежда человечества, практически всесильный в мире естественных наук, — не был способен отказаться от неё.       И теперь все они пожинали плоды его решения на пепелище Человечества. И некоторые даже находили в этом нынешнем жалком существовании своё извращённое удовольствие.       "Возможно некоторые из них и впрямь считали это благом — нырнуть в вечность, остаться в ней, пожранными в реальности, но сохранёнными в сплетениях Корня..."       Робин старалась не думать об этом слишком часто, понимая, что и без того уже достаточно рисковала собственным рассудком — переходить грань в очередной раз, с крышей, активно двигающейся с напором железнодорожного состава куда-то в сторону полного безумия, было опрометчиво. Но иногда, особенно в тёмное предрассветное время, когда бессонница мучила её особенно сильно, а призрак прошлой счастливой жизни стоял у изголовья кровати, не то как знамение скорой гибели, не то как нефилим, стерегущий её в ночи, она позволяла себе ступить на эту топкую скользкую от гнили и грязи дорожку.       Вот и сейчас сидя на диване и слушая мерный стук капель дождя по крыше, за окном её комнаты, и пролистывая в десятый раз найденные в бункере дневниковые записи доктора Филлипса, мысли Никки нет-нет, да и сворачивали в мутное русло.       "Возможно, они хотели прийти к покою, возможно отчаянно желали, чтобы хоть кто-то в этом разрушенном мире помнил о них… Возможно, некоторые из них и впрямь заслуживали быть сожранными заживо..."       — … действительно ли заслуживали?       Кажется, последнее она произнесла вслух, потому что сразу же следом услышала вкрадчивый спокойный ответ, произнесённый таким родным — до мурашек и фантомной пульсации где-то за перекрестьем рёбер — голосом:       — Вот тебе и пища для размышлений.       Никки вначале замерла, неверяще оглянувшись на бывшего жениха, но поймав блёклый невыразительный взгляд, в котором каким-то чудом читалось ожидание, всё-таки прыснула. Она не понимала витиеватых метафор и запутанных лабиринтов фраз древних мудрецов, но каламбуры... Это была одна из тех словесных игр, что были ей знакомы. И Джейк, знавший её, — до и после — очевидно помнил об этом. Бережно хранил и оттачивал те немногие умения, что могли рассмешить её в новом ужасном мире, похожем на гротескный обречённый ночной кошмар.       Поймав его улыбку, Никки всё же смутилась.       — Что?       Она не хотела, чтобы прозвучало грубо, но охрипшим горлом вышло только буркнуть, о чём она сразу же пожалела, отводя взгляд.       — Я забыл, как ты смеёшься не в моих фантазиях. — не изменяя собственной мягкости честно признался он.       У Никки волосы на затылке зашевелились, а пальцы задрожали — пришлось сжать их, чтобы не выдать своего состояния. Её бросало то в жар, то в холод в его присутствии, и она всё ещё не могла к этому привыкнуть.       — Строго говоря, всё это — она очертила рукой, умозрительное произвольное пространство вокруг них. — То, что происходит — это моя фантазия. Моя больная фантазия.       Джейк вновь слабо улыбнулся, но ничего не сказал и с места не сдвинулся.       Никки неуютно поёжилась и поёрзала на диване, под пледом потирая ступню о ступню. Снова уткнулась в записи, которые держала в руках, но не смогла разобрать ни слова: строчки плясали перед глазами, а взгляд так и норовил вновь метнуться к тёмному окну у стола, где всё ещё стоял он.       — Мне уйти? — внезапно подал голос Джейк, и она резко повернулась в его сторону. — Ты снова чувствуешь себя некомфортно…       — Нет!       Никки отбросила записи, неловко вскочила на ноги в единый миг и... застыла не зная, что предпринять дальше: если бы Джейк пожелал — исчез бы в тот же миг, он ведь нематериальный, плод её нездоровой психики и попыток сублимировать страх уже случившейся потери.       — Нет, не уходи. — уже взвешеннее произнесла она, силясь совладать с тревогой, клубящейся в груди.       — Если ты так пожелаешь. — кивнул Джейк спокойно.       Никки нахмурилась, игнорируя упавший с дивана плед, и босыми ступнями ступила со старого ободранного ковра на холодный пол, сделав несколько шагов в сторону своего мёртвого жениха. Джейк неподвижно продолжал наблюдать за ней, не моргая.       — В прошлый раз… — начала нерешительно она, прочищая горло. — …ты исчез. Просто истончился в какой-то миг и пропал…       Алый бутон в прорехе его футболки поло бесшумно раскрылся, сверкая ядовито выкрашенной сердцевиной и распуская вокруг диковинный сладчайший аромат.       — Я думал, ты уснула. — просто сказал Джейк, не сдвинувшись ни на сантиметр; Никки ощутила холодок в пальцах, когда подумала, что в прошлой жизни — в их прошлой жизни — он бы дурашливо пожал плечами. — Не хотел помешать.       — Ты не мешал и не мешаешь. — нахмурив брови ответила она. — Тогда… — она запнулась, пытаясь подавить собственную неуместную боль и затанцевавшее, кажется, в корнях бессилие. — …ты ушёл, потому что захотел?       Джейк молчал какое-то время, глядя на неё с безмолвной нежностью — так смотрят на самое ценное, что может быть в жизни, прежде чем совершить нечто непоправимое.       — Корни, Никки. — наконец, негромко ответил он ей. — Иногда мне нужно возвращаться и следить, чтобы они не спутались.       Откровение прозвучало обрывисто, совсем не в его стиле: будто он сам удержал себя от продолжения. Вот, только в Никки уже всё звенело от этой недосказанности и больше всего — страх повторной потери.       — Иначе? — всё же потребовала Никки, сглатывая и не отводя взгляда от мутных полубелёсых радужек некогда сверкающих ярких глаз.       — Иначе я снова могу потерять дорогу к тебе. — через долгую паузу всё же произнёс Джейк.       Никки ощутила фантомный холод в мёртвом теле от осознания того, что все её страхи не были беспочвенными, никогда не были. Она неосознанно сделала ещё шаг Джейку навстречу, теперь тоже боясь моргнуть — будто стоило ей это сделать и он бы точно исчез навсегда.       Джейк заметил её тревогу, и, как это было заведено, постарался успокоить её привычным способом:       — Не изводи себя мыслями об этом. — попросил он, слабо улыбаясь, с нерушимой безмятежностью обещая: — Сейчас я здесь, с тобой.       — Но не полностью. — едва слышно произнесла она.       Никки не хотела, чтобы он услышал и понял, сколько горечи приносит ей этот факт, но… это же был Джейк. Потерянный, мутировавший, призрак себя прошлого, но всё ещё такой Её Джейк.       Он всегда умел слышать её.       — Это не в моей власти. — просто ответил он, и блёклый взгляд из-под разбитых линз очков наполнился тянущей агонией.       В тусклом свете одинокой лампы Никки даже показалось, что силуэт его ещё истончился и ополупрозрачился. Паника сжала ей горло, подгоняя мысли.       Никки сглотнула, одновременно отчаянно желая и страшась задать свой последний вопрос.       — Что, если… — она собралась с духом, буквально скороговоркой заканчивая предложение, чтобы не успеть передумать. — ...бы я хотела остаться?       Джейк не поменялся в лице, глядя на неё с неизмеримым спокойствием.       — В смысле, ты бы хотела, чтобы я приходил чаще? — наконец, через долгую мучительную паузу переиначил он сказанное ею. — Это я могу, Никки. Только...       — Нет. — резко опровергла его слова Никки, сжимая руки в кулаки так, что ногти впились болезненно в ладони. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Вообще. Или оставайся здесь навсегда… — выдохнула она, не отводя взгляда. — Или забери туда, куда ты вечно уходишь.       В глазах Джейка отразились бесконечная боль и глубокая неизбывная тоска — две эмоции, разъедавшие ей сердце в течение долгого времени.       — Никки… — её новое имя он произнёс одними губами, словно молитву.       Но на этот раз она не сдалась, лишь крепче стискивая зубы.       — Нет. Хватит. — резко обрубила Никки его возражения на корню. — Достаточно уловок. Ты теперь в сознании, нашёл свои корни и мыслишь ясно. Хватит придумывать отговорки. — также твёрдо и ожесточённо потребовала она. — Скажи прямо, как есть.       Но Джейк промолчал в ответ на её слова, и впервые — впервые за долгие два года, что он являлся ей! — отвёл взгляд в сторону. У Никки от этого жеста всё внутри словно оборвалось: не бьющееся мёртвое сердце точно сдавило что-то.       — Джейк… — тон её из рычащего и угрожающего моментально сломавшись стал умоляющим, почти жалобным. — Почему ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — и ощущая волну холода, прокатившуюся внутри, она с надеждой продолжила: — Ты ведь любишь меня?       — Конечно, Никки. — незамедлительно откликнулся Джейк, тут же возвращая взгляд к ней. — Я люблю тебя.       Без пауз. Без сомнений. Словно по-другому и быть не могло.       — Я люблю тебя, — повторил он, делая по направлению к бывшей невесте несколько шагов. — И больше всего на свете я хочу, чтобы ты пошла со мной, но… — в бледных голубоватых глазах за линзами разбитых очков, Никки-Робин увидела своё отражение и что-то ещё. — Если ты сделаешь это, если пойдёшь, мы уже не расстанемся.       Никки почувствовала, как все корни и цветы в ней почти мгновенно словно бы загудели, и она не знала происходило ли это из-за слов, что он говорил ей, или из-за самого факта его близости.       — Мы срастёмся воедино, — озвучил последнюю ошеломляющую истину Джейк, не моргая глядя на неё сверху-вниз; такую близкую и далёкую одновременно. — И ты будешь навсегда потеряна для этого мира.       Корни к корням, ветви к ветвям.       Голову покинули все мысли. Никки прикрыла глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях: где-то глубоко внутри она знала это, и там же стремилась найти ответ. И она нашла его.       Первой её реакцией на шокирующее откровение Джейка стал не ужас или отвращение, но… покой и защищённость. Как раньше она чувствовала себя в безопасности в кольце его объятий, так и сейчас мысль о близости, о том, что он снова будет вокруг неё, снова окажется в ней, будоражила сознание и успокаивала в тоже время.       Никки поджала губы, дерзко сверкнув глазами из-под упавшей на лицо чёлки.       — Нынешний мир — то ещё дерьмо, Джейк. — с горечью и злой иронией в голосе процедила она. — В нём есть мутанты, зомби, люди, в которых апокалипсис пробудил худшее, голод, антисанитария, руины городов... А ещё, в нём совсем нет тебя.       В ответ на последнее её откровение в глазах его вспыхнула боль — неутолимая, бездонная, такая.. её.       Он носил Её в себе не меньше, чем Она Его, если не больше.       — Никки.       Он умолял её. Умолял отказаться от него. Потому что сам не имел на это сил.       — Я хочу тебя. — отрицательно упрямо качнула головой Никки, делая небольшой шаг вперёд. — Я спала семь лет и два года отчаянно сражалась за возможность найти тебя. Твой голос, воспоминания о тебе — идея, что ты жив, и что я могу вот так просто коснуться тебя… — её голос всё-таки задрожал, а взгляд помутнел из-за выступившей влаги, тут же повисшей невыплаканным хрусталём обоюдной их боли на её ресницах. — Они были единственным светом, что вёл меня сквозь мрак этой грёбанной реальности.       Она протянула руку, не веря до конца, что сможет коснуться его взаправду, но когда кончики пальцев легли на прохладную гладкую щёку, когда очертили образ давно-утерянного, но такого всегда любимого лица… Слёзы всё же покатились из её глаз. Джейк не отстранился — такой почти живой, почти настоящий, — напротив чуть качнул головой, прижимаясь ближе к ласкающей его руке любимой.       — Я не был твоим единственным светом, Никки. — проговорил он утешающе и улыбнулся: — Ты умница, сумела найти друзей: разных совсем непохожих друг на друга людей, которых объединила вместе.       — Зачем ты говоришь мне это сейчас? — с горечью выдавила Никки из себя через силу, закусывая губу, дабы не разреветься окончательно от волн накатывающей на неё обречённости.       — Ты мечтала о семье. — безмятежно признался Джейк, и на миг ей показалось, что по мутным радужкам его также прошёлся крохотный мерцающий блик.       Словно он тоже хотел заплакать с ней, но не мог.       — …и ты подарил мне её. — словно бы неверяще заключила за него Никки, распахивая глаза и ощущая, как дорожки слёз расчертили её щеки прохладой, спадая на старую грязную майку на груди. — Редко выходил на связь, чтобы я не цеплялась только за тебя. — осознала она. — Чтобы ты не был моей единственной нитью.       Джейк улыбнулся одними уголками губ, и она прочитала в этом жесте беззвучную гордость за неё — он всегда так гордился ею.       — Господи, Джейк! — не сдержавшись вскрикнула Никки, закрывая лицо руками и отступая. — Откуда в тебе... Почему мне... — сквозь всхлипы забормотала она, мотая из стороны в сторону головой. — Я вообще тебя не заслуживаю!       Она вскинула полной вины взгляд в его лицо, но Джейк едва заметно отрицательно покачал головой.       — Ты заслуживаешь гораздо большего, Никки. — искренне признался он.       И Никки внезапно отпустило это страшное ощущение безысходности, с которым она жила последние два года: внутри всё потеплело, словно мёртвое сердце её фантомно забилось, разгоняя кровь.       Джейк всегда желал ей самого лучшего — того, что считал лучшим сам… и того, что она посчитала бы лучшим сама.       — Если... — облегчение было столь оглушительным, что голова у неё закружилась, а шум продолжающегося ливня за окном исчез. — Если это действительно так, если ты действительно любишь меня настолько, — подари мне... себя. — попросила Никки, и губы её расползлись в неосознанной, но такой искренней улыбке. — Потому что сейчас и впредь, ты — всё, что мне нужно.       Это прозвучало не просто как признание, но как клятва, непреложный обет лишь для них двоих, — самых неправильных и неисправимых во всём умирающем мире.       — Уверена, что не передумаешь? — переспросил Джейк, шагнув к ней так близко, что едва не соприкоснулся своей грудью с её и вынуждая запрокинуть голову, дабы не потерять его взгляд. — Назад дороги не будет. — он уже знал ответ, он видел по её глазам, что дальнейшие вопросы, аргументы и предупреждения бесполезны; а значит он не будет спорить со своей возлюбленной. — У нас будет общий разум, общие эмоции, общее тело... — его голос стал тише, выдавая его волнение. — Мы будем неразрывны.       Он протянул руку к её руке.       — И никто больше не разлучит нас. — Никки ощутила, как его пальцы нежно коснулись её запястья — в том месте, где под кожей сложились жгуты паразитического растения — и всё внутри неё откликнулось на это касание, затеплев, задвигавшись, одобряюще загудев. — Ты больше никогда не оставишь меня, а я не брошу тебя.       Этот миг сакральности и откровений стал решающим для них обоих: Никки, уже без всякого страха, протянула руку, спокойно снимая с Джейка разбитые очки — ненужный атрибут их прошлого. Джейк впервые за девять прошедших лет полноценно взял её ладонь в свою: большим пальцем он погладил её безымянный палец, вынуждая крохотный побег оплести фалангу по кругу, вырваться сквозь кожу наружу и расцвести… крошечным цикламеном.       Никки рассмеялась, шутливо вытягивая руку, дабы рассмотреть своё "кольцо": когда-то она не принимала от него другое, из металла и с камнем, но это… живое, пахнущее новой жизнью и пульсирующее в такт их ксилемным сокам, она готова была носить вечность. Джейк терпеливо ждал — он не торопил невесту, ведь знал, что дальше их ждёт вечность, чтобы наслаждаться обществом друг друга.       Никки перевела взгляд на Джейка, обхватила его лицо руками, с расцветающим внутри наслаждением встала на носочки и потянулась к его губам: Джейк незамедлительно наклонился в ответ, позволяя скрепить ей их союз пока ещё таким знакомым человеческим образом. Тонкие длинные пальцы легли на талию Никки, прямо под потрёпанную ткань изношенной майки, и выпустили стебли. Краем глазом, сладко целуя прохладные губы Джейка, которые плохо шевелились в ответ на её касания, Никки заметила, как разрывается его кожа — словно посевная бумага — выпуская наружу стебли неведомых алых цветов, чей запах столь напоминал ей маки. Ощущая движение под тканью своей собственной одежды, Никки лишь плотнее закрыла глаза, по привычке абсолютно доверяясь Джейку, и прижалась к нему плотнее.       Они оба не сделали ни шага в сторону дивана, потому что оба понимали, что он им не понадобится.       Длинные стебли один за другим вырывались из тела Джейка, укутывая Никки в тёплое подобие кокона: они сплетались, но не путались: там, где рвался один, сразу же появлялся другой. Её собственные побеги отвечали на присутствие гостей на её теле: Никки ощущала шевеление в организме — будто впервые за девять лет её тело, наконец, ожило, — по искусственным венам тёк сок, пучки мышц толкались под кожей в псевдодвижениях, органы ощущались пульсирующей тяжестью. А ещё… впервые за два года в ней проснулись голод и жажда.       — Джейк..? — Никки в ужасе от самой себя отпрянула от жениха, насколько позволяли обвившие её корни.       От мысли, что она только что готова была откусить ему язык, только лишь чтобы насытиться, хотелось убить себя.       Но во взгляде Джейка она прочитала безмятежное знание — он вдруг слегка склонил голову вбок, открывая шею: из-под бледной гладкой кожи медленно вырвались несколько плотных стебельков, следом показались короткие бледно-салатовые закручивающиеся в спирали усики и резные крупные листья. А уже через несколько мгновений из белых осыпавшихся соцветий… налились крупные красные ягоды клубники!       Никки едва сумела сглотнуть слюну, однако всё же нерешительно замерла, разоблачаемая корнями Джейка. Те, будто вспыхнув искрами, обвьюнковались вокруг её тела, заставляя остатки подпалённой майки упасть на пол.       — Джейк… я могу?       Ответом ей послужила такая знакомая полная искренней доброты улыбка, и Никки всё же набросилась на него: ягоды одна за другой оказывались у неё во рту, тая на языке сочной утолительной сладостью с лёгкой кислинкой.       — Джейк-Джейк-Джейк… — не в силах оторваться шептала Никки, между следующим поцелуем-укусом, всё сильнее вцепляясь пальцами в его плечи и совершенно не замечая, как из-под ногтей её пальцев же поползли раскрываясь тонкие нитиевидные побеги.       Стебли Джейка нырнули ей в промежность, окольцевали бархатцево бёдра, подхватывая её вес, раздвигая ноги, случайно-намеренно задевая крохотными листочками набухшие половые губы и клитор. У самых стоп они, оплетающие и фиксирующие, стали корнями, уходя в паркет.       По полу от них во все стороны поползли зеленоватые побеги, тут же распускаясь алыми цветами, точно создавая новый яркий ковёр для её обшарпанной спаленки. Ядовитая зелень метнулась на облезлые серые стены, разукрашивая их, впилась в древесину жалобно простонавшего шкафа. Наконец, лианы достигли и потолка, свешиваясь вниз множеством витых разнообразных лоз: на каждой из них разросся в единые мгновения жёлтый шар — эти тяжёлые бутоны, сплюснутые по бокам, опустились ниже из-за собственной тяжести. Похожие на лютики-переростки они тихо лопнули, превращаясь в подобие львиного зева. Никки с восхищением огляделась, ощущая, как корни Джейка продолжают обнажать её: ласковые лепестки цветов танцевали на коже шеи, вызывая приятные мурашки, дерзкие, но аккуратные лианы бережно ныряли к её пояснице, поглаживая и массируя уставшие мышцы, а гибкие едва раскрытые бутоны слегка посасывали соски, поглаживая округлости груди. Никки негромко застонала, невольно запрокинув голову, покраснев и из-под ресниц рассматривая изучавшего её взглядом Джейка: она смутилась его пристального внимания, но изогнулась в его стеблях, позволяя зафиксировать собственные ноги и оплести запястья. Случайно глянув вниз, Никки заметила, что ступни и лодыжки Джейка обросли древесной корой, уже по-настоящему врастая в пол. Это прострелило её от пят до макушки разрядом жара, однако отделаться от лёгкой волны испуга сразу она не сумела.       — На что это будет похоже..? — в волнении спросила Никки, пока ещё своим голосом, и неосознанно вздрагивая, когда очередная лиана, обвилась вокруг её талии, лаская своим влажным теплом покрывшуюся мурашками кожу.       — А на что ты хочешь, чтобы это было похоже? — вопросом на вопрос ответил Джейк, склоняясь к её лицу и слегка улыбаясь; алые бутоны цветов — сразу три — вырвались из его щеки, щекоча её щёку в момент поцелуя.       Никки невольно засмеялась и тихим шёпотом сокровенно призналась:       — На свет…       Джейк чуть отодвинулся, улыбнувшись шире, и ответил её же голосом с колокольчиковой игривостью:       — Тогда это будет светом, Никки...       В этот миг несчастная лампа оказалась сбита буйной растительностью: единственный источник света в комнате погас, оставляя их в темноте. Однако совсем ненадолго: жёлтые цветы под потолком вспыхнули золотыми искорками, люминесцируя в темноте и превращая мрак над ними в чёрное небо, полное ярко-горящих звёзд…       Никки ахнула от восторга, наблюдая, как её собственные цикламены засветились слабо в ответ на маки Джейка. Дурманящий сладкий запах заполнил её лёгкие, подстёгивая, лишая последних семян рассудка. Её руки сцепились в замок за его шеей, когда он и его побеги ласково приподняли её, помогая окольцевать собственный торс: его пальцы вжались ей в поясницу, постепенно врастая в её кожу…       Прикосновения Джейка — прикосновения, которых она желала и которых ей так сильно не хватало — распускались бутонами жаркой страсти под её кожей. Никки выгибалась навстречу каждому движению, наслаждаясь: длинные стебли обездвижили её, но притянули близко к родному любимому телу, они раскрывали её для него, поочерёдно скользя по остаткам кожи, сплетались с её собственными побегами. Дивные лозы распускали маки на теле Джейка и тут же устремлялись к Никки: оплетали кольцами груди, сдавливали соски, оттягивая и перекатывая их внутри своего жаркого нутра, обнимали талию, вытесняя любые мысли о человеческих пальцах, оглаживали лопатки и бёдра, и игриво проскальзывали в промежность, дабы коснуться самого сокровенного — источника её наслаждения…       Когда первый из них — тонкий, но неумолимо длинный — как исследователь нырнул в её чресла, дабы изучить и подготовить её к чему-то большему, Никки без стеснения выгнулась навстречу застонав: под веками у неё словно вспыхнули десятки гибискусов, лилий, пионов, орхидей, жасминов, астр и гвоздик, а по телу пошли волны удовольствия. Трение, скольжения, бойкие толчки и поглаживания… Корень чередовал всё, прежде чем к нему присоединился второй, его собрат, не менее гибкий, но более дерзкий и настойчивый. Джейк прорастал вглубь неё, сплетался с её собственными корнями, вбирая в себя всё, что она могла и желала ему дать. Никки распахнула глаза лишь единожды и совсем ненадолго, чтобы увидеть как малиновые лепестки гигантского цвета, похожего на лотос, укроют их уже в настоящий шелковицевый кокон…       Длинный, особенно толстый стебель проник в её тугую влажную глубину: Никки застонала, ощутив бугристый рельеф Джейка, хотела сдвинуть ноги, но не смогла, скованная его лианами. Ещё один бутон приник к её клитору, начиная его втягивать и массировать, и это стало отправной точкой для сгустков удовольствия, накрывших её тело. Её тело вобрало Джейка глубже: губы коснулись его губ в неотрывном движении, руки начали тонуть там, где раньше были его лопатки…       Джейк принимал её в себя и сам позволял ей принимать его: соединяясь, сплетаясь, сращиваясь в целое, чтобы стать крепче и больше, чем когда-либо.       И в последний раз, когда он погрузился в неё — глубже, чем когда-либо до этого — он расцвёл в ней; Никки запрокинула голову и впервые за девять долгих, мучительных, страшных лет искренне рассмеялась.       Она купалась в золотом свете, ощущала руки Джейка на своей талии, а его улыбающиеся губы целовали её под челюстью, и она, и он — они — были счастливы в едином вечном порыве…

***

      Поутру выломав запертую дверь в комнату Никки, группа во главе с обеспокоенным Артуром обнаружили лишь диковинную лозу — древесные стебли её сплелись так плотно, что срослись и разделить их не представлялось возможным. Все были крайне озадачены и готовы были отправиться на поиски Никки, предполагая её побег.       Лишь только Мор, уходя последним и остановившись на пороге, долго смотрел на колышущиеся лепестки чудного растения, а на вопрос Артура просто пожал плечами, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, и неуверенно поделился:       — Мне показалось… что они напоминают двух влюблённых, слившихся воедино после долгой разлуки...