Наши пути больше не пересекаются

Я бы мог с тобою быть,

Я бы мог про всё забыть,

Я бы мог тебя любить,

Но это лишь игра.

В шуме ветра за спиной

Я забуду голос твой

И о той любви земной —

Что нас сжигала в прах.

И я сходил с ума,

В моей душе нет больше места для тебя

"Я свободен"

Кипелов.

***

      Телевизор показывал новостные спортивные каналы, дикторы говорили в основном на английском, но иногда звучала и итальянская речь. Петя сидел в гостиной, полуразвалившись в кресле, и смотрел на знакомые мелькающие лица, пока на экране не появилось интервью с ним.       Лёгкий румянец особенно выделялся на его бледной коже, голубые глаза смотрели на интервьюера с выражением сосредоточенности, но Петру всегда казалось, что в них таится капелька недопонимания. И даже если это было не так, этот шарм присутствовал во многих его интервью, но нисколько не портил его... Скорее наоборот — украшал, подчёркивая нежность его лица. Свет идеально падал на его волосы, и сейчас он был похож на ангела. «Бог» — тоже подходило ему, бесспорно, но именно «ангел» описывал его лучше всего. Это было правильно.       Гуменник не вникал в слова, произнесённые его устами, он вникал в сам голос. Он был прекрасен, его хотелось слушать и слушать... Интервьюер спросил что-то, и на его на губах расцвела улыбка, отвечая с легким кивком.. Петя, глядя на эту картину, просто прикрыл глаза.       — В жизни он ещё прекраснее, чем на экране, — прошептал он сам себе утвердительно и, перехватив поудобнее пульт, выключил телевизор.       Оставшись в полной тишине, Гуменник задумался. На показательные он всё равно не попадёт, предварительные списки уже были, но это его не расстраивало. Расстраивало лишь то, что с Ильей скоро опять придётся расставаться. Он вернётся в Питер, и неизвестно, когда они в следующий раз встретятся.       Эта Олимпиада перевернула многое, особенно внутри него. Малинин с каждым годом словно расцветал, это было очень заметно. Но главное, что притягивало Петра — чистая душа этого человека. Его отношение к другим, его общение, чувства, эмоции, всё в нём было живым. Петя и сам не был слишком энергичным, он жил спокойно, но с Ильёй хотелось проводить больше времени, хотелось быть рядом во многих моментах его жизни.       Гуменник вздохнул и поднялся с кресла, направляясь в комнату. Он понимал одно: этого никогда не будет. И да, Малинин относился к нему прекрасно, уважал его, видел в нём достойного соперника и приятного знакомого, но не более. Петя осознавал, что его собственные чувства здесь роли не играют, и при этом знал, что они греховные. Запретные. Родители приняли бы его любым, но Гуменник и сам не пошёл бы против этого, позволяя лишь внутренним мыслям владеть его разумом.       Поэтому он не собирался задерживаться в Милане. Двадцать третьего числа он твёрдо решил покинуть Италию, вернуться в Россию, заняться обычными делами и начать забывать Илью, наблюдая за ним теперь только по телевизору или в телефоне. Он знал, что общаться они тоже не будут, к сожалению не настолько близки, а Гуменник не любил навязываться людям, особенно не чувствуя ответного огня.       Господь, будто увидев его страдания, утешил недавно, когда на тренировке они оказались вместе и смогли поговорить, пока Петросян была на льду. Гуменник не мог оторвать от него взгляда: как же мило он выглядел, держа в своих изящных пальцах плюшевую игрушку. Разговаривали они спокойно, Петя выразил некоторые чувства насчёт участия в Олимпиаде, выразил и то, что думал про программу Ильи, а также пожелал удачи на показательных. А Илья лишь мило улыбнулся ему, поблагодарив за эти слова. Гуменник готов был прямо так упасть перед ним, потому что эта улыбка, этот взгляд голубых глаз и весь он — влияли на него с такой силой, что всё его сдержанное лицо терялось.       Уже лежа в постели, Гуменник задумался о его глазах, таких чистых и ясных.       «Со временем всё это пройдёт, и я смогу забыть всё. Нужно лишь время. Этот ангел будет жить своей жизнью, для меня будет уготован другой путь, где я больше не столкнусь с ним».       С этими мыслями он решил полностью забыться во сне.       Ночью ему снился сон. Снился он. Мягкий голос терялся среди других голосов, но он не пытался к нему тянуться, понимая, что смысла в этом не было. Лишь одна мысль была: с ним будет всё хорошо.

***

      «Глупо писать тебе всё это, глупо было вообще отправлять анонимную записку, но это последнее, что ты от меня увидишь. Мои терзания перешли все границы, и я решил: так больше продолжаться не может. Но признаться хочу: я люблю в тебе каждую частицу твоей души. Я люблю твои глаза, твои волосы, губы, смех, руки... Я люблю тебя всего — целиком, от начала и до конца. И эта любовь меня убивает. Надеюсь, наши пути больше не пересекутся, а ты продолжишь жить свою прекрасную жизнь и достигнешь новых высот. Будь счастлив».       Малинин перечитывал эти строки, сидя за кухонным столом, и в душе его рождались странные, смутные эмоции. Записку ему передали, но кто её автор, так и оставалось загадкой. Он понятия не имел, кто мог так сильно страдать, да и узнать уже не представлялось возможным. Если его действительно так любили, почему он ничего не замечал? Но и подозрений никаких не возникало.       На телефон пришло уведомление, писали в группе его команды. Кто-то что-то обсуждал, Малинин лениво пролистал чат, пока не остановился на знакомой фамилии:       «Кстати, Петр Гуменник уехал обратно в Россию сегодня ночью».       Илья смотрел на экран телефона, не понимая, почему так скоро. Вдруг его всё-таки пригласили бы на показательные? Но номера телефона не было, чтобы позвонить и узнать, в крайнем случае. Попросить? Почему-то попросить он не мог, так как внутренний голос будто так и шептал: «не надо». Но почему...       Посмотрев опять на записку, он положил её на стол. На телефон позвонили, это был отец, поэтому Илья пошел в свою комнату.       А записка так и осталась лежать. Он больше не пытался её вспомнить. И вскоре забыл о ней совсем.