лилии.

Цветы стояли в центре стола, накрытого красивой белой скатертью. Огромный букет белых лилий, что часто дарил Эбардо для своей возлюбленной. Их аромат был таким приторным, что от них у Лололошки кружилась голова. Ваза была из тяжелого хрусталя и выглядела очень дорогой, как и всё остальное в большом доме Эбардо, что стало клеткой для Ло. И она казалась хрупкой по сравнению с тем напряжением, что заполнило кухню. Лилии источали приторный, почти трупный аромат, который забивался в легкие. Пусть эти цветы и были невероятно красивыми, напоминали ему о своей единственной, самой крепкой любви, но Лололошке они совсем не нравились. Каждый подаренный им цветок заставлял ненавидеть его всё сильнее, а резкий, приторный и неприятный для Ло запах врезался в нос и заставлял дрожать от гнева и ненависти. Девушка мягко коснулась кончиками пальцев лепестков лилий, слушая супруга. — Прости, я сорвался, — шептал он ей в шею, сжимая руки чуть крепче, чем обычно. — Ты же знаешь, я вспыльчивый, но это только потому, что я люблю тебя до безумия, пташка... Ты сама меня довела, но я тебя прощаю. Я тебя люблю, и ты должна быть мне за это благодарна, милая. Я простил тебя, пусть я так и не выбил из тебя слов и мольбы о прощении. Но кто я такой, чтобы не простить свою любимую жену? Я же не изверг какой-то, верно? Я люблю тебя, моя дорогая. На запястье под длинным рукавом белого тонкого платья ныла багровая метка на тонких нежных запястьях Лололошки. Она пристально глядела на лилии чёрными уставшими глазами и знала: завтра эти никому не нужные цветы начнут вянуть. А когда завянет последний лепесток, он снова найдет повод, чтобы потом снова принести цветы, ведь они всегда были поводом для извинений. Новые синяки всегда «закрывались» новыми лилиями или прочими цветами, что уже успела возненавидеть Лололошка. Они были ненавистны ей. Этот сад рос на её боли, и выхода из него не было — только новые букеты. — Эбардо, прекрати, — тихо взмолила Лололошка, перекладывая хрупкие руки на тяжёлую и сильную хватку Эбардо. — С чего бы я должен прекращать? — Эо провёл грубой рукой по телу Лололошки, снова держа её за талию и поглаживая по животу. Она откликнулась на эти касания и положила голову на плечо Эбардо, не глядя на него. Это уже было бессилием, беспомощностью и слабостью Лололошки. Она ощущала, как Эо нависал над ней, как был заметно больше и сильнее, чем она, что сводило с ума. Ло так отчаянно боролась и пыталась что-то доказать мужу, что сил уже просто не оставалось. За эти дни, что она намеренно отказывалась от еды назло мужу, Лололошка заметно ослабела, но ненависть внутри неё всё росла. В мыслях Лололошки не укладывалось то, почему именно она — жена Эбардо. Среди всех женщин, что у него были, он решил заполучить себе именно её. И причина, по которой Эо делал это, была ей непонятна. Эбардо всегда воспринимал всё по-своему, и этот раз не был исключением. То, что Лололошка не стояла на ногах из-за недоедания, было очень интересно для него и даже возбуждающе. Неужели супруга всё же полюбила его? Она пытается отрицать это и говорит, что ненавидит его, пытается удариться, сбежать, в конце концов — наложить на себя руки. Но ничего не выходит, и всё заканчивается тёмной комнатой, что можно сравнить с клеткой или тюрьмой. Его хищный, жестокий взгляд всё же смягчился, и хватка постепенно расслабилась. Он мягко убрал руки с талии Лололошки и вместо этого обнял её. Эбардо смотрел на неё с нежностью, со своей безумной любовью, что так ненавидела его жена. Он жаждал большего и таял во время слов о любви. Если бы Лололошка хоть единственный раз сказала ему, что любит его, самостоятельно подошла и любяще обняла, прижалась к сильному телу Эбардо, он бы сразу простил ей все капризы и был готов подчиняться. Чувствовать её хрупкое тело приносило с собой невероятное жгучее удовольствие и наслаждение, какого он не чувствовал никогда. Каждый раз, когда он касался Лололошки и она не кричала на него, не посыпала оскорблениями и не пыталась ударить, был для него исполнением желания. Руки каждый раз дрожали в приятном волнении, а взгляд выдавал всё безумие его любви, пока на лице отражалась улыбка. Он тянулся к ней и надеялся, что она ответит взаимностью, был готов ждать, когда настанет этот день, когда он вернётся после работы, а вместо криков любимая жена сама подойдёт к нему и крепко обнимет, а после тихим, приторным и самым нежным голосом скажет слова о любви. О том, как она скучала, как ждала его вместе с дочкой, как переживала, и будет расспрашивать, почему муж так поздно вернулся. Но увы — это всё было только мечтами Эбардо, что разочаровывало его. И пусть он знал, что Лололошка никогда так не скажет, не подойдёт сама к нему и никогда не полюбит его — внутри всё равно сидела надежда, что это не так. Что она обязательно со временем свыкнется, слюбится, и она терпеливо будет сидеть и ждать мужа тёмными, но такими тёплыми вечерами. В его мечтах она была идеальной женой. Она готовила, убирала, читала, носила множество платьев по своему желанию, а не потому что Эбардо заставил, и каждый вечер просто так дарит ей новые платья вместе с цветами в качестве извинений. Он просто был одержим ею и был готов сделать почти всё, что прикажет его жена.