Язык любви

— Арс, я дома! Антон стянул с ног кроссовки и прислушался к подозрительной домашней тишине. Сильно подозрительной. Арсений обещал встретить его с последнего экзамена со всеми почестями и банкетом. Антон, если честно, думал, что его мужчина соберёт всю их компанию, всё-таки он впервые становится дипломированным специалистом с высшим образованием. Да, оставалась, конечно, вероятность, что они просто притаились в комнате с хлопушками и шариками, в лучших традициях американских сериалов, но Антон заглянул уже в гостиную и никого там не было. На кухне они не поместились бы, а в спальне, наверно, странно толпой его встречать. И всё же Антон отправился в святую святых, расстёгивая по дороге рубашку. Даже если там толпа, то всё равно. Чего они там не видели? Он же трусы не снимает. Пока. Нет, это не угроза, просто жарко на улице, а дома Арсений мёрзнет и кондиционер еле работает из-за этого. Антон в целом приспособился, если, конечно, можно считать хождение по квартире в чём мать родила приспособленностью. Ну а что? Арсений в восторге от такого вида, а большего и не надо. Дверь в спальню Антон открывал стаскивая рубашку с плеча. Не без труда стаскивая. Видимо, пора прекращать таскать у своего мужчины одежду. Ну или есть меньше. Ни первое, ни второе Антона, если честно, не устраивало. Но подумает он об этом в другой раз, ибо его взору предстало такое, что… Что он грохнулся бы в обморок, если бы видел это впервые. А так за три с лишним года он уже привык к тому, что Арсений, катастрофа, блин, сексуальная, может взять да и встретить его с членом в руке, развалившись в кресле. Спасибо, что со своим членом. — Привет, котёнок. — Арсений улыбнулся и сполз чуть ниже, проводя пальцами по собственному телу. — Я соскучился. — Я заметил. — Антон стянул-таки несчастную рубашку и привалился плечом к стене, рассматривая это непотребство. — Всё сдал? — Угу. — Антон кинул рубашку на пол и расстегнул джинсы. — Всё на отлично. А ты чего за перформанс тут устроил? — Так для тебя. — Арсений указал руками на своё тело. — Всё в полном твоём распоряжении. — Прям могу делать что хочу? — Антон ухмыльнулся и стянул джинсы. — Кажется, я именно так и сказал. — Арсений уложил руки на подлокотники и с вызовом посмотрел на Антона. Будто и не он тут сейчас отдаётся полностью, а Антон перед ним стоит в максимально незащищённой позе. Но Антон решил не уступать в уверенности Арсению. Научился, знаете ли, за три года подчиняющему взгляду. И даже смех последние полгода этим не вызывал. Правда эпичное снимание джинс пошло немного не по плану и Антон умудрился в них запутаться и чуть не навернуться под смех Арсения, но быстро вернул самообладание и слишком уж гордо задрал подбородок к потолку под ещё более громкий смех Арсения. Впрочем, он прав. Человек, гордо взирающий на потолок в носках и трусах вряд ли может вызвать приступ любви, умиления и подчинения. Чёрт знает, как эти слова выстроились в ряд в одном предложении, но Антон захотел именно так. И ничего вы ему не сделаете. Антон с улыбкой подошёл к Арсению и опустился перед ним на колени на мягкий ковёр. Ангельский смех, который так любил Антон, резко стих, сменившись неподдельным интересом в глазах Арсения. Таких голубых, таких красивых, таких любимых… Антон и не подозревал, что можно настолько любить кого-то, до встречи с Арсением. Судьбоносной такой встречи, перевернувшей весь мир с ног на голову. Но так это было правильно, кто бы только знал… Антон вот знал. И медленно провёл руками по бёдрам Арсения. Три года — не маленький срок. Сколько пар не доживают до этого времени? Ругаются, надоедают друг другу, теряют интерес… Много причин, на самом деле. И Антон, если честно, боялся, что их ждёт та же участь. Что он надоест Арсению, или сам не справится, или сразу оба остынут, а может и вовсе найдут кого-то поинтереснее. Но жизнь интересная штука, а чувства так вообще вещь неизведанная и неожиданная. Он никак не мог остыть к Арсению. Никак не мог натрогаться, насладиться им так, чтобы хватило. Арсения всегда было мало. Даже с учётом их близкого существования практически круглосуточно в объятиях друг друга. Антон любил, когда Арсений вот так отдавал власть над собой. И, казалось бы, бери его да и пользуйся в своё удовольствие, но на Антона каждый раз действовало это как-то наоборот. Ему так хотелось затопить Арсения нежностью, так хотелось сделать всё для его удовольствия, и ни разу не возникало даже мысли сделать что-то грубое или то, что Арсений не позволял в их обычном существовании. Впрочем, Антону и не нужно это было. А вот провести языком от основания члена до самой головки, очень даже надо. Что Антон и сделал под довольный выдох Арсения. Антон старался не отрывать взгляда от прекрасного лица, на котором глаза от удовольствия прикрылись и губы слегка раскрылись. Антону ужасно не хватало ещё рук, губ и всего остального, чтобы не разрываться между желанием потрогать, поцеловать, доставить удовольствие и желательно всё в одно время. Но язык у Антона один и занят он был одним вполне конкретным органом. А вот руки скользнули выше, к рёбрам. Антон провёл пальцем по каждому, всё ещё надеясь, что когда-нибудь он сможет натрогаться хотя бы ненадолго и не ловить приступы тактильности от одного только вида Арсения. Он много рассказывал Антону, что любовь достаточно эгоистичное чувство, ведь ты всё равно доставляешь удовольствие себе, радуя партнёра. В той или иной степени, но всё же. Антон не соглашался с ним. Для него любовь это в первую очередь про отдачу. Тепла, нежности, заботы. Чего угодно, лишь бы Арсений улыбался. Для Антона любовь — синоним слова доверие. Это когда ты не боишься быть открытым перед партнёром, беззащитным, настоящим, без масок и лжи. Антон знал разного Арсения. Сильного, холодного, независимого, умеющего добиваться своего не смотря ни на что. А влюбился он в настоящего. Такого хрупкого, слабого, нуждающегося в поддержке и тепле. Антон скользнул языком ниже по идеально гладкой коже. Эта развратная катастрофа основательно подготовилась. Хотя Антон и не особо принципиальный, но такое нравилось. Он подхватил ноги Арсения под коленями и поднял их повыше под тихое ругательство, на которое он даже не обратил внимания. Куда уж там, когда перед глазами открывался совершенно потрясающий вид. Арсений пытался сверху ёрзать, возмущаться, но это всё резко прекратилось, когда Антон провёл языком по всей промежности. Любовь ведь можно проявлять по разному. Кто-то завтраки в постель носит, кто-то вещами выражает свои чувства, кто-то измены прощает. Способов миллион. А Антон выбирает самые банальные, но не менее значимые. Он Арсения принимает. Полностью, со всеми его тараканами, со всей тревожностью и склонностью к самозакапыванию. Антон умеет слушать, умеет обнимать ровно столько, сколько нужно Арсению, даже если руки затекли и вообще сидеть на кухонном полу холодно. Антон любит без каких-либо условий. Возможно, иногда это походило на нездоровое помешательство, но Арсения невозможно любить как-то по другому. Арсений ведь и сам отдаётся искренне и без остатка. Поддерживает, смотрит так, что реальность вокруг существовать перестаёт. Антон знал, что слова Арсению важны, но не настолько как прикосновения. А про любовь он готов был сутками говорить и признаваться. Даже сейчас хотелось встать, обнять весь мир и закричать о том, какое это счастье, когда у тебя есть человек. Самый настоящий, тёплый, податливый, издающий слишком уж сладкие стоны от весьма своеобразного признания в любви. Когда-то Антона искренне смущало вот так ласкать языком Арсения. Радовало, но всё равно заставляло щёки покраснеть до состояния помидора. Сейчас же он искренне наслаждался, обводя языком пока ещё сжатое кольцо мышц. Дразнил, играл, слегка надавливал, но так и не проникал внутрь. А Арсений вновь начал ёрзать на кресле. В рамках его положения это получалось так себе, но Антон уже успел уяснить, что это от нетерпения. Ну и от лёгкого неудобства, да. Всё же Арсений уже далеко не подросток. Ему тридцать вот-вот стукнет. А в таком возрасте нужно всё же осторожнее быть со сложными позами. А то ж заклинит спину у бедолаги, а Антону потом всякими фастум гелями его мазать. Он не против, конечно, но ворчливый Арсений — смерть всем нервным клеткам. Поэтому Антон отстранился и осторожно опустил ноги Арсения на ковёр, кивая в сторону кровати. К счастью, его поняли без слов. Арсений не без удовольствия и кряхтения — возраст, все дела, — переполз на кровать и тут же развалился на ней звёздочкой. Спасибо, что сразу на животе, а то Антон вам не качок, чтобы с лёгкостью вертеть своего мужчину на кровати как вздумается. Да и жарко для такого действа. Питерское лето не часто радует своих жителей теплом и солнцем, но вот именно сегодня радовало. И солнечные лучики слишком уж красиво падали на спину Арсения и его бёдра. Антон аж залюбовался на это счастье, что ему досталось. — Носки снять не забудь. — Арсений повернул голову так, чтобы видеть попытки Антона избавиться от остатков одежды, не отрывая взгляда от развалившегося на кровати совершенства. Антон тихонько цокнул, но от носков всё же избавился. Нужно было подольше подержать Арсения в неудобной позе, чтобы сил не оставалось обращать внимание на такие мелочи. Носки и носки. Чего бубнить? Ноги его никак в процессе не участвуют, поэтому и претензии, касаемые носков, он считал необоснованными. Ну да ладно. Успеют ещё понудеть друг другу как старые бабки. У Антона тут попа мечты без дела скучает. В прямом смысле, между прочим. Арсений, зараза такая, приподнял свою пятую точку и слишком уж заманчиво ей повиливал. Антон уверенно заполз на кровать, устраиваясь между ног Арсения, и без предупреждения резко наклонился к нему, проникая языком внутрь под довольный скулёж обладателя самой лучшей попы по версии Антона. Арсений не просто подготовился. А очень даже основательно, хоть и пытался это скрыть. Антон цокнул бы, но с языком в одном месте это не очень удобно. В самом прямом смысле. Поэтому вместо цоканья он провёл языком по кругу и осторожно добавил палец, сразу же проходясь им по простате и вызывая этим несдержанные стоны Арсения. Антон всё мечтал, что Арсений когда-нибудь перестанет перестраховываться и растягивать себя заранее, но понимал, что это не из-за недоверия и не ворчал. Впрочем, после того, как Арсений заменил всю обычную смазку в доме на сладкую, такие «сюрпризы» вызывали только прилив умиления. Антона восхищало с каким трепетом Арсений для него готовится. Хотя и не было в этом острой нужды. Ну не первый год вместе, а Антон не такой уж и требовательный. Ему главное, чтобы рядом, чтобы восторг в глазах видеть и звуки удовольствия слышать. А остальное такие мелочи, которые не стоят внимания. Антон освободил место под второй палец и скользнул языком ниже. Да, Арсения можно было не растягивать, но немного помучить его, слушая нетерпеливые стоны — святое дело. И вообще, если уж ему совсем невтерпёж станет, то у Арсения язык свободен, в отличие от Антонова, который вырисовывал узоры на нежной коже, изредка присоединяясь к пальцам. Антон не видел, но чувствовал, как Арсений тормозит себя и не касается своего члена руками. И Антон его не касался. Слишком уж он любил мучить своего мужчину. В хорошем смысле этого слова. Ну а что? Арсению можно по полчаса не давать его телу сковаться судорогой, в глазах темнеть и мыслям разом покидать голову, доводя до жалких просьб, а Антону такого нельзя? Щас, ага. У них равные отношения. И мучают они друг друга на равных. Арсений, правда, имел одну интересную особенность после таких мучений, но Антон о ней совершенно не думал в данный момент. Он лишил Арсения пальцев и вновь проник в него языком под разочарованный, но в то же время слишком довольный для сильного разочарования стон. Антон провёл руками по бёдрам и сжал их, фиксируя в одном положении, а то эта развратность нетерпеливая сама уже навстречу языку подаваться начала. Антон, в общем-то, не против, но Арсений сам дал добро делать, что хочется. А Антону хочется, чтобы Арсению было как можно приятнее. Такой вот он извращенец, любящий доставлять удовольствие своему мужчине. Малопонятное мычание куда-то в матрас, которое донеслось до ушей Антона, заставило его оторваться от столь увлекательного занятия и обратить-таки внимание на ужасно смятые простыни в порыве удовольствия. Антон довольно хмыкнул и подполз к тумбе, на которой стояла смазка. Убиралась она с глаз долой примерно никогда, ибо слишком уж любвеобильные они были. Зато удобно, не надо ничего открывать, искать. Всё перед глазами и на расстоянии вытянутой руки. Когда Антон повернулся обратно, Арсений уже лежал на спине, заманчиво раздвинув ноги. Такой он… Демон развратный. Глазками своими голубыми ещё так стрелял… Антон при всём желании не сможет разлюбить это непотребство. Ну а как? Красивый до невозможности, со всеми своими шрамами, открытый, развратный, умный. Что ещё для счастья нужно? В данный момент, конечно, кое-что конкретное нужно, но в общем и целом Арсений для Антона был неким идеалом, не смотря на все недостатки. Да, без них никуда, но они не напрягали и плюсы слишком уж перевешивали. Антон выдавил на пальцы смазку и наклонился к губам Арсения. Лучше же с удовольствием ждать, пока смазка согреется. Тем более Арсений так ласково отвечал… Нежно, размеренно, с огромным желанием не отрываться как минимум до утра. Антон, не разрывая поцелуя, размазал смазку, проникая пальцами внутрь. Ну ещё немного подразнить же можно? Антону можно. Правда терпения становилось всё меньше да и в целом Антон не железный. А когда перед глазами такой разврат, то никакой выдержки не напасёшься. Он извлёк пальцы из Арсения, размазывая оставшуюся на них смазку по своему члену, и устроился поудобнее, стараясь сразу войти под нужным углом. Губами он уверенно скользнул к шее Арсения и слегка прикусил, под протяжный стон, полный удовольствия. Двигался Антон медленно, осторожно, и настолько нежно, насколько вообще был способен. Арсения хотелось любить. С Арсением хотелось делиться своими чувствами. Антон и не мог уже представить, как раньше занимался обычным сексом без таких сильных чувств. Это же как земля и небо, как чёрное и белое, как колобок и мозги. В смысле, совершенно разное. С Арсением у них секса не было. А вот любовь в её самом чистом виде — да. Антон когда-то давно слышал фразу «самоудовлетвориться об человека» и не совсем понимал её значения. Ведь секс это действие, направленное на получение удовольствия. То есть процесс ради достижения конкретного результата. И до Арсения у него всё проходило именно так. А теперь же… Результат являлся каким-то приятным бонусом. Зато процесс… Антон душу готов продать за это неземное удовольствие. Арсений такой чувствительный, глаза свои от удовольствия прикрывает, стонет так сладко, простыни сжимает, голову запрокидывает, открывая шею для поцелуев… Антон провёл языком по чувствительной коже, мягким толчком входя до конца. У него внутри галактики взрывались от переполняющей нежности и любви. Он даже на руки опёрся, заглядывая в бесконечную голубизну глаз. Там, правда, от голубизны не так много осталось, всё зрачок перекрыл, но так на это всё равно… — Я тебя люблю. — Антон нежно провёл рукой по щеке Арсения. — А я тебя сильнее. — Арсений игриво прищурился и высунул кончик языка. — Скатимся к розовым соплям? — Антон улыбнулся, давя в себе желание куснуть за кончик языка, который всё ещё заманчиво торчал. — Самое время, кот. — Арсений усмехнулся, двигая бёдрами. — Это ты начал. — Антон медленно отстранился и вновь мягко толкнулся в Арсения, под его стон. — В твоих силах закончить. — Арсений прикрыл глаза, откидывая голову назад. Антон всей душой обожал способность Арсения мягко намекать на то, что разговор в данный момент закончен. Или не имеет смысла. Думать об этом Антон, естественно, не стал. А вот внимание к шее с радостью вернул, медленно двигаясь внутри Арсения и прижимаясь к нему всем телом. Жара уже не волновала, как и окружающая действительность. Антон плыл, растворялся в ощущениях, рассыпался на атомы от удовольствия и единения. Каждая их близость вызывала столько эмоций внутри, словно они впервые знакомились с телами друг друга. И предвкушение, и некий трепет, волнение, радость, бескрайнее удовольствие, нежность, экстаз, в конце концов. Арсений как-то рассказывал, сколько всяких гормонов выбрасывается в кровь во время полового акта. Коктейль похлеще наркотиков. Только этот экстаз легален. Правда отказаться от него Антон вряд ли когда-то сможет. Да и нужно ли, когда настолько хорошо? Антону иногда казалось, что они могут просто целуясь довести друг друга до оргазма. На проверку, правда, терпения не хватало, но они обязательно попробуют когда-нибудь. А может и не попробуют. Антон слышал, как стоны Арсения становятся всё громче, а движения бёдрами всё нетерпеливее. Впрочем, он и без этих оповещений прекрасно чувствовал, что Арсению осталось чуть-чуть. Да и ему, если честно, тоже. Антон остановил все свои движения, мягко прикусывая шею Арсения. Каждый раз Арсений обещал за такое наказать и каждый раз забывал после своего оргазма. А Антон этим пользовался, подгадывал время и заставлял стонать Арсения громче обычного от такого оргазма. И изливался следом от того, как сжимались мышцы внутри Арсения. Вставать с тёплого тела совершенно не хотелось, не смотря на жару. Они и без неё, знаете ли, все потные и перепачканные спермой. Но лень ленью, а Арсения жалко. Антон прекрасно понимал, что он тушка не маленькая и дышать с таким телом на себе весьма затруднительно. Поэтому он осторожно вышел из Арсения и сполз с него, укладываясь рядом и целуя в плечо. Арсений дышал слишком спокойно. Да и возмущений от него слышно не было. Ну, такого привычного ворчания, что он весь перепачканный, и вообще, опять постель менять. Антон улыбнулся и сел, любуясь на мирно спящего ангела. Грязного и немного порочного, но такого красивого… Любил Антон его эту особенность быстро засыпать после хорошего оргазма. Причём если Арсений был сверху, то такого не происходило. Будто внутри у него волшебная кнопка была. Впрочем… Антон дотянулся до салфеток и достал несколько, зажимая их в руке, чтобы согреть. Себя он вытер прохладными. А вот спящему Арсению не хотелось причинять лишнего дискомфорта. Антон со всей осторожностью вытер все следы их любви и принёс чистую простынь, накрывая ей Арсения. А сам он устроился рядом, утыкаясь носом в плечо и закинув ногу с рукой на Арсения. Дневной сон — святое дело, знаете ли…