Странник

      Улицы, заметённые песком и пылью, простилались перед глазами бесконечной вереницей зданий и парящих над головой цеппелинов. Будущее, наступившее слишком скоро, оказалось не серым, как предполагало большинство, а коррозно-коричневым. Пыль, выхлопные газы и отходы производств превратили некогда прозрачно-белый кислород в коктейль из гнилостных разложений, убивающий всё то, что ещё дышит, всё то, что убить ещё возможно. Индустриальное да светлое завтра случилось, вот только уверенности, что наступит рассвет — уже нет. Каждый вдох давался с титаническим трудом, отчего возникало желанием выкашлять собственные лёгкие, полные смрадного зловония, наружу. По венам реял песок, закупоривший все сосуды и ставший такой же нормой, как гемоглобин или холестерин.       Мысли огромным жалящим ульем проносились в голове, оставляли ядовитые следы на сердце, они оплетали всё тело, словно корни древних деревьев, державшихся за землю, — погибших, но снящихся по ночам. Руки заиндевели под ледяным северным ветром, ноги подкашивались от усталости и шли вперёд лишь ради одной-единственной цели...       Сквозь весь смрад и зловоние мёртвого города, сквозь аспидом мельтешащую толпу и белый зудящий шум... он чувствовал аромат.       Аромат — дежавю и жамевю в одном флаконе. Новый, но как будто старый да седой, такой, что всеми фибрами души чувствуется родным. Желанным. Нужным.       Просто до последнего вдоха — необходимым.       Стоявшая в глазах пелена заставляла думать, что каждый шаг — последний, словно идёшь не по ровной, устланной бетоном земле, а по краю тёмной пропасти. Люди в огромных масках и ржавых плащах, косились и откашливались от него, словно от поражённого неизлечимой болезнью монстра. И в какой-то момент, среди шипящего сломанной радиоволной шума, он услышал чёткий голос, звучащий до безумия знакомыми нотами голоса собственного:       — Неужели не помнишь? Так пахла её кожа. Жасмином...       Решив, что разум покинул его окончательно, но ничуть об этом не жалея, он зашагал в сторону входа сумеречного здания, стоящего, словно над пропастью...       Запах становился всё сильнее, окутывал и опьянял, становясь наркотиком и навязчивой больной идеей. Все чувства и мысли исчезли, оставив лишь одно-единственное желание — ввести в вены, сердце и душу убивающую дозу своего личного опиума.       Дойдя до края мокрой крыши, он почувствовал тяжесть за спиной и шорох плетущихся по земле перьев. И снова голос в голове прозвучал шипящим криком:       — Сделай шаг, она так долго ждёт тебя!       Закрыв глаза, он почувствовал бьющий в лицо ветер, что подхватил его чёрные смоляные крылья. И лишь в этот момент вспомнил.       Вспомнил всё то, что обещал никогда не забывать.       Вспомнил, что нет этих людей, нет этого города, нет этого места, нет этого времени — всё было лишь сном, мороком, иллюзией-насмешкой, просто болезненным и затянувшимся путешествием по бесконечным мирам и междумирьям...       А существует лишь место, предназначенное для двух пар крыльев, повязанных красными нитями, и её туманная кожа, пахнущая жасмином...