Монстр внутри меня.

Я бежал по темным коридорам. В боку торчал нож, кожа неприятно стянулась вокруг лезвия. Я не раз подвергался нападениям ранее, чтобы определить, что важные органы не задеты. Кровь стекала по бедру к лодыжке, оставляя следы на полу. От ужаса мой пульс не переставал бешено биться. В ушах было шумно, я не мог различить его природу, или этот шум исходил от пространства вокруг, или из мозга от удара по моему затылку. Когда позади послышалось влажное, горячее дыхание и рык, а вонь, словно из преисподни, окружила, заставляя ком желчи подняться из желудка, я замер. Страх сковал мышцы, кровь будто заледенела в венах, колкие мурашки ужаса пробежали вниз от затылка к позвоночнику, заставляя сглотнуть вязкую слюну. Я не хотел оборачиваться, я не хотел вновь увидеть это чудовище, ощутить как сердце падает в пятки, а разум отказывается воспринимать монстра передо мной реальностью. Но я обернулся… Сломя голову я ворвался в свободную комнату, дверь которой болталась на хлипких петлях, но ещё держалась. Тихо, насколько это было возможно, я ее закрыл, подперев спиной, стараясь бесшумно отдышаться. Страх вкупе с адреналином гнал мое сердце 220 км/ч, не удивлюсь, если так оно и было на самом деле. Но тонометра под рукой не было, пришлось полагаться на собственные ощущения и ранее пережитый опыт. В носу продолжал стоять смрад этого чудовища, захотелось умыться, желательно кипятком, снимая с себя кожу, лишь бы отделаться от этого ужаса и зловония. Оглядев комнату, на наличие любого тяжёлого предмета, которым можно было бы подпереть дверь, я обнаружил все ту же картину, что и в остальных комнатах. Окон тут нет, какие могут быть окна на глубине четырех метров под землёй, да и зачем?! Рассматривать червей?! Черный тон интерьера был запачкан багровой кровью и остатками человеческой плоти, становясь еще темнее в этих местах. Кровати, железные и тяжёлые, перевёрнуты. Деревянные комод и стол для учебы развороченны в щепки. Ни одного уцелевшего предмета я не обнаружил… — Блять, — выругался я сквозь зубы. Отчаяние разрывало грудь, заражая ядом безысходности мозг. Я заперт здесь, и никто, минимум ещё неделю, не заподозрит ничего неладного. А значит, вероятность быть разорванным монстром увеличилась до сотни процентов. Сжав голову обеими руками, я хотел взвыть от ужаса, но лишь пискнул от боли в боку. Медленно опустившись на пол, и стянув с себя ветровку, я обмотал живот чуть выше раны на боку, затягивая рукава в узел на манер жгута. Ещё от матери прекрасно помню, что при ножевом ранении, вытаскивать нож нельзя ни в коем случае. Истечь кровью я не был готов, а потому оставил нож на месте. По крайней мере, до момента прозрения, как залатать рану. В гнезде не было швейных принадлежностей. Если вещь рвалась, сначала ты получал наказание за ужасное отношение к ней, а после покупалась новая на замену испорченной. В душевой я нашел зубную нить, но, опять же, иглы не было. А все мои пожитки, умещающиеся в одну сумку, отобрали, как только я сюда приехал. Открыв зеркальный шкаф над раковиной, мне, наконец, сопутствовала удача. Нет, иглы и нити там не было, но меня встретили марли, ватные тампоны, пластыри и Dermabond — хирургический клей. Не удивительно, ведь Вороны почти никогда не обращались за медицинской помощью в больницу. Тут либо ты лечишь себя сам, либо тебя ждёт канава и дырка во лбу. Обычно игроки обходились первым вариантом. Выложив все необходимое, чтобы подлатать себя, на раковину, я присел на край небольшой ванны. Помимо ножа в боку, я чувствовал сломанный нос, ушиб плеча, на затылке засохла кровь из головы, а значит, и сотрясение мозга имеется. Развязав рукава ветровки, стиснув один в зубах, свернув его в трубочку. Резко, не думая о боли, я выдернул нож, края раны начало жечь. Боль — ужасная, затуманившая разум, затмевавшая взор взорвала каждую клеточку тела. На мгновение показалось, что сознание вот-вот меня покинет, но нет. Спустя, может, минут десять, я начал приходить более-менее в норму. Боль перестала ощущаться так остро, она стала тупой и пульсирующей только в районе бока и непосредственно раны. Лишь сейчас я осознал, что мой импровизированный кляп выпал изо рта, по подбородку и нижней губе стекала слюна. Зубы были сжаты так сильно, что начала болеть челюсть. Медленно выдохнув, я разжал зубы, помассировав челюсть свободной от ножа рукой. Кинжал был относительно длинный, но в меня вошёл наполовину. Я положил его в раковину, тут же вылив на рану перекись водорода, кровь вокруг ровно разрезанных краев зашипела, я быстро убрал излишки ватными тампонами, а следом нанес клей, максимально близко стягивая разрезанные края кожи. Жаль тут нет виски, обычно он действовал как обезболивающее, когда мать зашивала меня или я ее. Я осмотрел будущий шрам — ровный разрез, покрытый клеем, что начал засыхать, стал эластичным, но прочно державшийся на коже. Обмотав на всякий случай себя ещё и бинтом поперек живота, я отпустил края майки и поднявшись с бортика ванны, закрыл шкаф. Из зеркала напротив, на меня смотрело мое отражение — взъерошенные, влажные рыжие кудри, обезумевший взгляд ярких голубых глаз. Лицо бледное, с кровавыми мазками то тут, то там. Я вздрогнул и отшатнулся, когда он наклонил голову набок, сменив безумие в глазах на любопытный прищур. — Ты так жалко выглядишь, — усмехнулось мое отражение. Его губы двигались, но голос был будто из-под толщи воды, гулом в моей голове, а не внешним источником. Низкий, с хрипотцой, он принадлежал ему — Натаниэлю, безумцу, смотрящему на меня из зеркала. Я сглотнул. — Пошел к черту, — отмахнувшись от него, буркнул я начиная осматривать ванную комнату. — Ты как всегда не вовремя. Послышался приглушённый смех, а после звук чирканья зажигалки. Кинув взгляд в зеркало я увидел в зубах Натаниэля сигарету, боже, как же я ему сейчас завидовал. В правой руке он держал зажигалку. Кончик сигареты поблескивал алым, а от него вверх вздымалась серая струйка дыма. Фантомный запах никотина почудился мне, и я вдохнул так глубоко, как только мог. Сразу стало чуть легче, страх чуть притупился… Поблизости не было ничего, чем можно было бы подпереть дверь. — Тупица. На кой черт ты пытаешься загнать себя в ловушку? — я вновь уставился на Натаниэля нахмурив брови. — Я всего лишь пытаюсь спасти свою шкуру. Не более. — О, да. Заперев себя в этой комнатушке, ты спасешь нашу шкуру, — насмехаясь, выдохнул дым изо рта Натаниэль. — Если ты знаешь другой способ, может посвятишь меня в подробности? — скрестив руки на груди, я продолжал в тщетных попытках мельком осматривать комнатку. Ничего! Совершенно ничего не было, чем можно было бы сделать хоть какую-то баррикаду. “ — Твою мать! ” — мысленно выругался я, проклиная все на свете. — Хэй, не трожь нашу мать. Она хотя бы пыталась нас спасти, а ты, идиот, добровольно поехал в лапы чудовищу. Молодец! Давайте же похлопаем этому победителю премии Дарвина, — Натаниэль вскинул руки, медленно и театрально хлопая в ладоши. Прекрасно понимая, к чему он клонит, я не смог сдержать ярости. Схватившись за края шкафа с зеркалом, я уставился прямиком в глаза своему отражению. — Завали ебало. Если ты такой ахуенно умный, то знаешь, что иначе я не мог поступить, — Натаниэль лишь усмехнулся. — А как же поехать в Истхейвен? Ты мог выследить этого Пруста, и избавить Эндрю от потенциальной угрозы, раз так сильно хочешь его спасти. Да и вообще, на кой черт ты это делаешь? — Натаниэль вытащил оставшийся окурок изо рта, затянувшись последний раз, он кинул его прямиком вниз, выпустив дым в мое лицо. Яркого запаха я не почувствовал, лишь отголоски никотина, а зеркало тем временем заволокло серым дымом. Опустив взгляд под ноги, я увидел растоптанный окурок сигареты, которого до этого момента не было. — Он тебе даже спасибо никогда не скажет, не говоря уже об ответе взаимностью на твои чувства. Дым рассеялся в зеркале и я вновь мог четко видеть Натаниэля. Уголок его губ еле заметно поднялся в усмешке, в его глазах виднелась надежда, или может быть она была моя, покрытая сверху толстым слоем веселья Натаниэля. Эндрю… Я не мог оставить его в беде. Когда на банкете Рико сообщил, что заплатил врачу больницы, где лежит Эндрю, я почувствовал как ярость охватывает меня с ног до головы. Эндрю, защищавший свою семью, Кевина и меня, вновь был в опасности, и мишень на его спине нарисовал я, тем, что не умею держать язык за зубами. Он подвергся насилию со стороны своего чудовища из прошлого. Он находился в больнице, где его пытались снять с нейролептиков, и среди врачей, которые давали клятву оберегать и помогать людям, ходил еще один монстр, подкупленный Рико. И во всем этом был виноват только я. Рико пообещал, если я проведу в Эверморе две недели и выживу — Эндрю будет в безопасности. И я поверил. Я должен был попытаться его спасти. Только по истечению первой недели я понял, каким абсурдом было верить Рико. Помимо тренировок, что длятся у Воронов по шестнадцать часов в сутки, каждый день Рико избивал, пытал и унижал меня. А с началом второй недели, из всех Воронов тут остался я и пять самых слабых игроков, один на один с монстром, что скрывался в темных углах гнезда. И я без понятия что это за чудовище. Он огромный, под два метра ростом, стоит на четвереньках, но его тело покрыто чешуей. У него длинный хвост, которым он может схватить за горло и задушить, или свернуть шею. Огромные и очень острые когти на лапах. Его пасть — это смесь волчьей челюсти, наполовину скрытой чешуей, а наполовину выставляя свои длинные острые клыки, покрытые зеленой слизью слюней. Глаза — множество маленьких дырочек с черными как смоль глазницами, и маленьким красным свечением. Было там что или нет, я без понятия, так как ближе чем на пять метров подходить не было никакого желания. По всей его поверхности, кроме хвоста, располагались отростки похожие на рога. В том числе и на выпуклой области головы, где располагались глаза и челюсть. Он не только выглядит ужасающе, так еще и воняет так, что желудок можно выблевать. — Я все равно его спасу, нравится ему это или нет, — отведя взгляд, я вновь вспомнил, какими нежными были руки Эндрю, каждый раз когда он прикасался ко мне. Какими чувственными был его губы, всякий раз как мы целовались. Меня всегда удивляло то, что такой человек как Эндрю — жестокий, отстраненный, не заботившийся о себе и плевавший на собственное благополучие, выглядевший мертвым внутри со стороны, мог так целоваться. Вкладывать столько желания и жизни в прикосновения. Его напускная отстраненность никак не могла меня обмануть, других — да, но не меня. Натаниэль глубоко вздохнул, покачав головой, его взгляд будто говорил, что он очень устал от этого разговора. — Черт с тобой. Я вытащу нас отсюда, — в его руках откуда то взялся тесак, огромный, с блестящим лезвием. Вздрогнув от воспоминаний об отце, я покрылся мурашками. Но в груди зародилась маленькая надежда. А что, если этот безумец и впрямь сможет нас спасти? Я обещал, что когда Эндрю вернется из Истхейвена, я буду там, в Лисьей норе, живой ждать его. Я обещал, и я вернусь. — Что мне нужно сделать? — мой голос звучал неуверенно. Глядя на безумную зубастую улыбку Натаниэля, я будто покрылся ледяной коркой страха. Но другого выхода я не видел. Нужно было выбираться отсюда. — Закрой глаза, произнеси трижды мое имя. На третий раз добавь: выйди из зеркала, — медленно опустив веки, я погрузился в кромешную темноту. Разум одолевали сомнения, но сердце почему-то было спокойным, словно Натаниэль — та самая безопасная стена, за которой я могу спрятаться. Будто он может отгородить меня от любой опасности. — Натаниэль… — Натаниэль…. — Натаниэль, выйди из зеркала, — прошептал мой голос. Моя голова закружилась, из желудка поднялась тошнота, открыв глаза меня тут же стошнило. В носу защипало, глаза наполнились слезами. — Все в порядке, отдышись. У тебя будет время подумать и придумать правдоподобную историю для Миньярда как ты сбежал из Эвермора, — послышался голос Натаниэля, он не был приглушен будто толщей воды, он не звучал будто в голове. Он говорил как бы из-за закрытой двери. Подняв глаза, я увидел его, Натаниэля. Он был по ту сторону зеркала, на моем месте…. На мгновение меня охватил ужас. Как я выберусь отсюда, и захочет ли Натаниэль вернуть мне власть над нашим телом… — Нил, мы одно целое, помнишь? Мне, конечно, не нравится быть взаперти, но об этом потом. Я вытащу нас отсюда, верну тебя твоим ненаглядным Лисам и любимому Эндрю и уйду. Я обещаю, — в его взгляде сверкнуло что-то зловещее, кровожадное. Мне стало не по себе. Натаниэль развернулся, закинув на спину тесак, его поза была расслаблена, но в ней чувствовалась власть и такая сила, что все мое нутро успокоилось в мгновение ока. Этот безумец вытащит нас, убьет чудовище, а Эндрю я найду что объяснить.