Я ждала тебя ,чтобы закончить.

Повествование ведется от лица Николая Угожаева. 05:10. В это время «Хрустальный» обычно спит, накрытый тяжелым сизым одеялом московского тумана. Но сегодня внутри горел дежурный свет, а над льдом стоял звонкий гул — звук лезвий, вгрызающихся в свежую, еще пахнущую озоном поверхность. Мы сговорились вчера в общем чате. Идея прийти пораньше, пока Этери Георгиевна еще пьет свой первый кофе, казалась авантюрой. Но нам это было нужно — глоток свободы перед тем, как начнется жесткая муштра. Я нарезал круги по периметру, чувствуя, как мышцы постепенно оживают. Рядом пронесся Миша Шайдоров, заходя на каскад, а в центре льда Петя Гуменник что-то сосредоточенно объяснял Юме Кагияме, активно жестикулируя. Но мое внимание, как магнитом, тянуло к другой части катка. Там, у бортика, высокая, изящная Алекс Чен работала с Камилой. Это выглядело невероятно: американская звезда, вчера приземлившая 4А, сегодня терпеливо, раз за разом, разбирала технику 4Т для двенадцатилетней девчонки. — Лови ось, Камила! — выкрикнула Алекс. Её русский сегодня звучал еще увереннее. — Не распускай руки, ты же не птица, ты — пуля! Камила зашла на прыжок, крутанулась, но снова жестко приземлилась на две ноги, едва не упав. Она выглядела расстроенной, но Алекс тут же подъехала к ней и приобняла за плечи. В её жестах не было того высокомерия, которое она демонстрировала вчера перед тренерами. — Послушайте все! — Алекс вдруг притормозила и обернулась к нам. Её голубые глаза азартно блеснули. — Если на ЧМ в Болгарии мы все будем в форме, я познакомлю вас с Ильей. Лед будто замер. Даже Макар Игнатов перестал прыгать. — С Малининым? — переспросил я, подъезжая ближе. — Ты серьезно? Для нас в 2018-м Илья Малинин был мифом. Парень, который в Америке вытворял такое, что не снилось взрослым. Его советы стоили золота. — Да, — Алекс улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему красивой. — Он мой бро. Мы с ним вместе росли на катках Вирджинии. Он сумасшедший, как и я. Он расскажет вам про группировку то, что не объяснит ни один тренер. Ребята зашумели. Даже спокойный Петя Гуменник выглядел заинтересованным. Все, кроме одной. Саша Трусова стояла в стороне. Она одна не участвовала в общем веселье. Она методично, с каким-то пугающим упорством, штамповала свои лутцы в другом конце катка. Когда Алекс заговорила о Малинине, Саша даже не повернула головы. Она лишь сильнее оттолкнулась, уходя на очередную попытку. Я подъехал к ней, когда она переводила дыхание у борта. — Саш, ты слышала? Алекс поможет нам связаться с Малининым. Это же шанс. Трусова посмотрела на меня, и в её глазах я увидел холодный блеск. — Мне не нужны советы от американцев, Коля. И подачки от Чен — тем более. Если я не прыгну сама, никакой Малинин мне не поможет. Она развернулась и поехала прочь. «Русская ракета» шла на таран. В этот момент Алекс Чен оказалась рядом со мной. Она проводила Трусову долгим взглядом своих невозможных глаз, а потом посмотрела на меня. — Твоя подруга слишком гордая, Угожаев, — тихо сказала она. — В нашем спорте гордость иногда мешает видеть реальность. — Она просто хочет быть первой, Алекс, — ответил я, чувствуя, как между нами снова проскакивает та странная искра, что и год назад на ЮЧМ. — Все хотят, — она пожала плечами, и её тонкие пальцы в перчатках коснулись моего плеча. — Но выигрывает тот, кто умеет учиться у врагов. Она подмигнула мне и внезапно, без разбега, прыгнула тройной риттбергер прямо передо мной, обдав меня снежной пылью. В 05:45 двери катка открылись, и мы увидели силуэт Этери Георгиевны. Магия «тайного часа» закончилась. Мы быстро разъехались по своим позициям, делая вид, что просто раскатываемся. Но я знал: этот утренний сговор изменил всё. Мы больше не были просто группами разных тренеров. Мы стали чем-то другим. Только Трусова оставалась одна. И это пугало меня больше всего.