Особый сорт никотина

Одри лежала в своей квартире в полном одиночестве, выкуривая очередную сигарету. Запах мелиссы и дыма распространялся плавно, медленно, успокаивая спутанные тревожные мысли, заставляя нервы встать на место. Одри уныло наблюдала за тем, как сизое облако расплывается под потолком, рисуя странные фигуры, а затем становится просто туманной дымкой, наполняя и комнату, и лёгкие, и душу. Желания жить таким образом после случившегося крайне не хотелось. Она мечтала о более мирной работе, о более фиксированных условиях, о более стабильной атмосфере. «И во что я только ввязалась? Непонятно...» – размышляла она, потушив сигарету. Обычно она не курила. Если и курила, то редко. А тут она уже успела использовать аж четыре сигареты. Она затушила каждую об столешницу, грубо и резко, кроме последней. Последнюю она тушила вяло, устало, расслабленно. В глазах блеснули слёзы. «Как мне это всё надоело… Чёрт, не время раскисать! – она убрала едва успевшую возникнуть влагу с ресниц и проморгалась. – Тем более что я ждала гостей… Вернее гостя. Микаэль придёт через полчаса. Надо бы прибраться. И подготовить стол. Хотя… Я же всё по сути приготовила. Надо только расставить. Мы сегодня хотели расслабиться и… Только вот я совсем не настроена на секс. Может быть, выпить афродизиак? Совсем чутка. Для блеска глаз! А разве вина будет мало? Тем более оно считается натуральным афродизиаком… Или без них обойдусь? В конце концов я же люблю его! Неужели стресс совсем добил меня, что я даже переключиться на страсть и возбуждение не смогу?!» Тут в звонок входной двери прозвенел, и Одри встрепенулась. Она совсем ничего не успела сделать. Какой-то кошмар! Он пришёл раньше. Но делать было нечего, и она пулей метнулась в коридор, едва не сбив вазу по дороге и чуть не ударившись об угол стены. «Почему он пришёл так рано? Микаэль пунктуален, он обычно приходит чётко к одному времени! – недоумевала Одри, поправляя на скорую руку свою причёску уже прямо в прихожей. – Ещё и сигаретами от меня пахнет… Дьявол! Он заметит, что со мной что-то не так!» Звонок повторился, и Одри крикнула: – Иду, иду! – достав из ящика тумбы, что стояла в коридоре, злосчастный афродизиак в виде таблеток и пробормотала. – Будь, что будет… Проглотив пару таблеток и спрятав упаковку, она открыла дверь. На пороге стоял Микаэль в чёрной рубашке, заправленной в такие же чёрные брюки. Длинные светлые волосы были аккуратно причёсаны и собраны в хвост. Ткань рубашки идеально подчёркивала рельеф его мышц. Одри даже на миг показалось, что принятые препараты уже начали действовать, но она быстро сообразила, что её просто восхищает его внимательность и бережливость во внешнем виде. В руках он держал огромный букет алых роз, аромат которых пьяняще вскружил голову. – Здравствуй, Одри, – улыбнулся Микаэль. – Это тебе. – Здравствуй. Благодарю, – она приняла букет и закрыла дверь за ним. – Ах! Они прекрасны! – Старался, выбирал, – произнёс он и продемонстрировал во второй руке второй букет. – Но это не всё! – Не всё!? – поразилась она. – Я купил вино, – спокойно говорил Микаэль, с удовольствием наблюдая, как её выражение лица всё больше выдаёт удивление и некую радость. – А также пару подарков тебе… Надеюсь, ты от них не откажешься. Одри замерла на пороге, чувствуя, как внутри разливается странное тепло — то ли от его слов, то ли от недавно проглоченных таблеток, то ли от того, как он смотрел на неё сейчас, будто видел что-то, чего не замечали другие. Её взгляд скользнул по его рукам: в одной — букет, в другой — второй букет и бутылка вина, но что-то ещё виднелось за его спиной. — Микаэль, это слишком, — выдохнула она, прижимая к груди алые розы, шипы которых мягко царапали кожу через тонкую ткань блузки. — Ты меня балуешь. Даже слишком… Я н — Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, — его голос звучал низко и ровно, но в глазах танцевали искорки, выдающие предвкушение, он явно был настроен сегодня на романтику, ласку и флирт. – Причём очень заслуживаешь! Отрицания и отказы не принимаются. Одри посторонилась, пропуская его в коридор. Когда он проходил мимо, она уловила тонкий аромат его парфюма — древесный, с нотками бергамота и чего-то тёплого, родного, что она ощущала всегда рядом с ним. Этот запах смешался с запахом мелиссы и сигаретного дыма, всё ещё витающим в воздухе, и создал странный, интригующий коктейль, что дурманил, пьянил, вызывал странное гипнотическое состояние. Микаэль снял туфли, аккуратно поставил их рядом с её разбросанными сандалиями и каблуками и прошёл в гостиную. Одри последовала за ним, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее — то ли от волнения, что он заметит беспорядок, то ли от его присутствия, заполнившего пустоту и унылость квартиры. — Я прошу прощения за бардак, — бегло начала Одни, но он лишь махнул рукой. — Никакого бардака нет. Здесь есть жизнь, — он окинул взглядом комнату, задержавшись на пепельнице с четырьмя окурками. — И, кажется, трудный день. Одри опустила глаза, прикусив губу. Она знала, что он заметит. Микаэль всегда замечал всё. Замечал и очень волновался за неё. А она почти постоянно его волновала каким-либо способом. — Да, был… нелёгкий день, — призналась она тихо, найдя вазу для букета и опуская туда розы, после чего те очутились на журнальном столике. — Но сейчас уже лучше. Он подошёл ближе и протянул ей второй букет — нежно-розовые пионы, пушистые, объёмные, словно облака, опустившиеся с небес, напоминающее что-то ангельское, благородное и сильное, что имелось в самом Микаэле и что постоянно дарил ей он. — Эти — за то, чтобы завтрашний день был лучше, — произнёс он, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони. — А это, — он поставил на стол бутылку красного вина, на этикетке которой золотыми буквами было выведено что-то старое и явно дорогое, — чтобы сегодняшний вечер стал незабываемым. — Микаэль… — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности. — Я даже не знаю, что сказать... Ты... — Скажи, что поужинаешь со мной, — улыбнулся он, и в этой улыбке было столько тепла, что Одри на мгновение забыла о всех своих тревогах, о сигаретах, о стрессе, о проблемах на работе, о сектах и ритуалах, что снились ей теперь в кошмарах. — С удовольствием, — искренне счастливо ответила она. Микаэль прошёл к окну, раздвинул шторы, впуская в комнату золотистый свет вечернего солнца. Пылинки закружились в лучах, создавая иллюзию волшебства. Он обернулся и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Ты сегодня особенно красивая, Одри, — он произнёс это просто, без тени лести, без сомнений. — В твоих глазах есть глубина. Даже когда тебе тяжело, ты умудряешься быть прекрасной. Я всегда тобою восхищаюсь. Ты великолепная и сильная девушка. Она почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Афродизиак ли это начинал действовать, или просто его слова, но ей казалось, что за спиной у неё возникли крылья, внизу живота появилось лёгкое приятное ощущение, напряжение начало отпускать мышцы, дыхание стало глубже. — Я сейчас приведу себя в порядок и накрою на стол, — спохватилась она, вспомнив, что на кухне ещё не всё готово. — Позволь мне помочь, — Микаэль направился за ней. — Я не люблю, когда ты одна возишься. Мы же пара, разве нет? Вместе готовим, вместе едим, вместе отдыхаем. Я люблю помогать тебе. — Вместе, — эхом отозвалась она, и это слово отозвалось в душе чем-то правильным, нужным, тем, чего ей так не хватало сегодня в состоянии полного одиночества. На кухне она достала из холодильника заготовки: лёгкий салат с рукколой и пармезаном, тарталетки с красной рыбой, сырную тарелку, где также вместе лежали аккуратно завёрнутые в рулетики нарезанные кусочки ветчины с маслинами и оливками. Микаэль ловко открыл вино, разлил по бокалам и протянул ей один. — За нас, — произнёс он, чокаясь. — За то, чтобы все невзгоды оставались за порогом этой квартиры. — За нас, — повторила она, делая глоток. Вино было бархатистым, горячим, с лёгкими нотками вишни и дуба. Оно скользнуло по горлу, оставляя сладостное послевкусие, и Одри почувствовала, как напряжение окончательно отступает. Она посмотрела на Микаэля: он стоял у окна на кухне, опершись о подоконник, и смотрел на неё с тем спокойным восхищением, от которого у неё всегда замирало сердце, а потом начинало биться ещё чаще. — Иди ко мне, — тихо позвала она, протягивая руку. Он подошёл, взял её ладонь в свои руки, поцеловал пальцы, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем требовали приличия. От его прикосновений по коже бежали мурашки, будто электрический ток проходил по каждой клеточке тела. Дыхание перехватывало, и мысли путались в приятном коктейле из вина, его запаха и странной, пробуждающейся чувственности. — Микаэль… — прошептала она, глядя в его глаза, цвет которых напоминал северное море — серо-голубые, глубокие, манящие, холодные для других, но не для неё. — Я так рада, что ты пришёл. Я очень тебя ждала. — Я всегда рядом, Одри, — ответил он серьёзно. — И буду к тебе приходить всегда. Всегда, когда ты меня позовёшь. Даже когда не позовёшь — приду, как только почувствую, что я тебе нужен. Она привстала на цыпочки и поцеловала его сама — нежно, едва касаясь губ. Но этого оказалось достаточно, чтобы между ними пробежала искра. Микаэль обнял её за талию, притягивая ближе, углубляя поцелуй, и Одри окончательно забылась. Остался только он — родной, настоящий, любящий. Он рядом. Она с ним. В безопасности. За окном медленно догорал закат, окрашивая комнату в золотисто-розовые тона. Запах роз смешивался с ароматом вина и их дыханием. И где-то в глубине сознания Одри мелькнула мысль: «Кажется, афродизиак был лишним. Как и сигареты. Всё, что мне нужно, — это он. Он – мой особый сорт никотина. Рядом с ним все проблемы исчезают в одно мгновение! Чёрт с этими таблетками… Надо будет выбросить, пожалуй. Люблю его! До безумия!»