Звёздное лето

Последняя неделя перед окончанием контракта шла отвратительно вяло. Обе команды, как и начальство, были подавлены жаром палящего летнего солнца, поэтому любые боевые операции проводили скорее для отчётности, чем действительно прилагая усилия для успеха. Последняя стычка в гравиевой яме закончилась тем, что противники получили критические ожоговые поражения и объявили о капитуляции. Схватка закончилась около полудня, поэтому, немного обгоревшие, однако в приподнятом настроении, BLU, отправились на обед, обсуждая планы на будущее. После обеда наёмники устало расползлись по комнатам, единогласно объявив тихий час. Заниматься ещё чем-то в такую жару не представлялось возможным. В лазарете работал кондиционер. Фриц сидел за столом, полностью покрытом бумагами, с небольшим ноутбуком у края, и был с головой погружен в свою работу. На стене, чуть выше входной двери висели огромные часы с римскими цифрами и шумно тикали, поскрипывая старыми шестерёнками. Лёгкие сатиновые занавески развевались под потоком воздуха от кондиционера, пропуская ослепляюще яркий солнечный свет в кабинет. Когда занавески раздвигались слишком сильно, Фриц щурился и кривился, так как из-за яркого освещения трудно было разглядеть текст на экране ноутбука. Утомившись сидеть за столом, медик поднялся и подошёл к кулеру. Стакан прохладной воды однозначно облегчил бы его состояние. Залпом осушив пластиковый стаканчик, мужчина потёр переносицу и, обернувшись, вновь прищурился, пытаясь сфокусировать свой взгляд на часах. До вечера было ещё полно времени, а уставший организм так и манил присесть на диван, и благополучно отключиться до самого ужина. Фриц окинул взглядом диван, вздохнул и поставил пустой стаканчик на прежнее место. Раздался осторожный стук в дверь. Ручка опустилась и щёлкнула — в открытую дверь неторопливо вошёл пулеметчик. Медик расслабленно усмехнулся и вернулся к столу. — На что жалоба? — поинтересовался он и закрыл крышку ноутбука, придвинувшись на кресле с колёсиками к посетителю. Пулеметчик вытянул руки перед собой и ответил — Ожог. Не серьезный, но мешает отдыхать. Можешь что-нибудь с этим сделать? Фриц посмотрел на руки пулеметчика и удивлённо охнул. Усадив того на кресло перед столом, он поторопился к раковине, чтобы обработать руки и надеть перчатки, не прекращая при этом недовольно ворчать. — Это безответственное отношение к собственному здоровью, Коля. Тебе чудом повезло, что diese blasen ещё целые. При такой раневой поверхности очень просто подхватить самые разные инфекции. Мне же не нужно объяснять тебе, что нет ничего страшнее инфекций? Bär bleibt Bär, fährt man ihn auch über das Meer,— надев перчатки и чистый халат, медик вернулся к столу, попутно захватив с одного из шкафов-панелей ярко-желтый пластмассовый чемоданчик с укладкой для помощи при ожогах. Николай виновато опустил взгляд и молча ожидал. Неловкую тишину разбавлял шум старых часов, звучащий по-родному приятно. В кабинете можно было найти немало странных приспособлений, а воспоминания об операциях могли вызывать ком в горле, но для Николая лазарет всё равно был особенным местом. Все эти вечерние посиделки, чтение вместе, настольные игры, просмотр фильмов или даже редкие возможности потанцевать — все эти воспоминания Николай нежно хранил в памяти, с теплом вспоминая кабинет с белой плиткой и тонкими занавесками. Молчание было неловким, но звук часов заставлял его расслабиться. Бояться было нечего. Как-никак, это его доктор. Медик щёлкнул крышкой чемоданчика и вынул из него термически запаянную упаковку с салфетками. Лёгким движением канцелярского ножа, вытащенного откуда-то из под завала бумагами, он вскрыл упаковку и тут же смочил салфетки жидкостью из белой бутылочки из того же чемоданчика. — Так и будешь молчать всё время? Почему сразу не пришел? Когда это произошло? — поинтересовался недовольным тоном доктор, обрабатывая раневую поверхность мягкими движениями салфеткой. Николай поднял взгляд. — Ммм... ещё с утра. Пиро зацепили меня горячим паром. Сперва не обратил внимания. Пришёл на обед, стало больно. Не хотел беспокоить тебя — кожа не кость, отрастёт новая. Не страшно. Но боль неприятная, лучше получить обезболивающее чем терпеть, — он виновато отвернулся, — Прости. Фриц закатил глаза, не в силах гневаться, но испытывая необъяснимо сильное раздражение от поступка Коли, и выбросил салфетку в пакет под столом. Молча, он вынул из чемоданчика пузырек со спиртом и ватные шарики, а затем заговорил. — Warum bist du so dumm? Когда я занимался чем-то настолько важным, что не мог бы выполнить свои прямые обязанности? Тем более для тебя! — эмоционально выделил Фриц, качая головой, — Разве я когда-нибудь тебя прогонял? Выудив из кучи различных стерильных бумажных пакетиков в чемоданчике нужный, медик вскрыл его и вытащил довольно длинную острую иглу. Пулемётчик с виноватым выражением лица наблюдал за его манипуляциями, проявляя непоколебимое доверие. — Мне нужно опустошить большие пузыри. Я проткну их иглой, — предупредил о последующих действиях Фриц, нанося на раневую поверхность местный обезболивающий спрей. Коля не просил об обезболивании, и оно не требовалось для такой манипуляции, однако Фриц решил, что раз Коля всё же пришел в лазарет так скоро после обеда, значит боль была ощутимой и требовала облегчения. Пулеметчик не хотел отвлекать медика разговорами во время работы, однако вспомнив, что до этого тот возмутился из-за тишины, всё же решил расставить точки над i. — На самом деле ты меня прогонял, пять лет назад. Я пришел на медосмотр. Мы тогда только начинали работать вместе, ещё не были знакомы. В тот день ты ругался на всех, кто тайно подсоединялся к твоему роутеру без разрешения. Я попал под горячую руку, — с улыбкой вспомнил Николай, отведя взгляд в сторону окна, глядя на разнообразные узоры кружевных оборочек на занавесках. Фриц, не поднимая взгляда, фыркнул — Schrecklich Коля, нашел что вспомнить! Я очень заслуженно отругал ещё не знакомых мне людей. Нужно уметь говорить пожалуйста и спасибо! — избавляясь от остатков поврежденной кожи параллельно объяснялся он, — В мою защиту, тогда мы с тобой ещё были не знакомы, и я не подозревал, каким приятным собеседником и надёжным товарищем ты окажешься,— кротко улыбаясь добавил он, продолжая процедуру. Пулеметчик широко улыбнулся и хохотнул. — Ты выглядел... Пугающе. Когда ты начал ругаться, как сейчас помню, полная пустота в голове. Белый шум. Я в тот же момент захотел узнать твоё имя, — волна ностальгии накрыла его с головой, можно было судить об этом по тону его голоса. Никогда ещё в карьере Фрица люди не говорили с такой мягкостью и восторгом о том, что их напугали и отругали. Но эти воспоминания принадлежали им обоим, поэтому Фриц и не смог увернуться от волны ностальгии. — Да-да, как же, любовь с первого взгляда, исцеление после одного укола... Ты спросил у меня, знаю ли я анекдот про pathologen, — ностальгически улыбаясь, немного язвительно ответил Фриц, собирая жидкость на ране ватным шариком. Николай гулко хохотнул и широко заулыбался. — Я не думал, что доктор знает анекдот про патологоанатомов! Это было последней каплей для того, чтобы проникнуться уважением к доктору! Умный человек с хорошим чувством юмора! — Коля, по всей видимости, был в огромном восторге, рассказывая о своих чувствах. — Вот как? Ты раньше не говорил, что юмор для тебя является важным качеством. Тебе нравится черный юмор? — полюбопытствовал медик, прокалывая очередной волдырь иглой, не отвлекаясь от процедуры. — Мне нравится, когда ты шутишь, — кратко ответил Коля, мирно улыбнувшись. Фриц закончил с волдырями и выбросил грязные предметы в утиль. Игла же была отправлена в железный таз с дезинфицирующим раствором. Казалось, ему совсем было не до болтовни за работой, но он очень внимательно слушал, и искренне наслаждался атмосферой в кабинете, когда можно было просто обменяться парой глупых фраз с Колей и внезапно замолчать. — Я заметил — усмехаясь, продолжил разговор медик, — Какой бы ужасной не была шутка, ты всегда хохочешь громче меня. Достав пинцет из чемоданчика, он приступил к извлечению отслоившегося эпидермиса на раневой поверхности и снова замолчал, предоставив возможность говорить партнеру. — Ох, ты ещё не знаком с моей мамой! Она ко всему относится с юмором! Это хорошо, без этого ей было бы тяжело, ты понимаешь да, — с улыбкой продолжил болтать Коля, — Она очень сильная и мудрая женщина. Я очень хочу, чтобы ты познакомился с ней, — последнее предложение он произнес серьезным тоном, и внезапно замолчал. Медик поднял взгляд, оторвавшись от работы. О нет. Они так и не решили, как им быть. Лето заканчивалось, и истекал срок контракта, а это значило только одно: все они вернутся на родину и будут жить, как и жили до этого. Фриц не стремился на родину — не смотря на выдающуюся карьеру в прошлом и невероятный успех в собственных исследованиях и экспериментах, его в Германии не ждало ничто и никто. Он был лишен возможности работать с обычными людьми. В интернете его тоже отменили — какой-то идиот накатал на него парочку разоблачительных статей, и его репутация пошла ко дну. После контракта, обычной жизни для него больше не было. Они были в отношениях с Колей — однако Фриц не считал, что это может стать поводом не расставаться. Списать всё на служебный роман казалось гораздо проще ранее, когда он прокручивал в голове сценарий их будущего. Сейчас, вытаскивая кусочки эпидермиса из раны партнёра, безоговорочное доверие которого проявлялось постоянно: и на поле боя, и в общении тет-а-тет, заставляло смотреть на все совсем по другому. Была бы у него возможность остановить время, чтобы это лето длилось дольше! Чтобы оно не кончалось никогда. Они бы навсегда остались друг для друга тем, кем являются сейчас. В привычной среде, привычные друг другу, давным давно сработавшиеся до понимания с полуслова. Видя, что разговор зашёл в тупик, Коля решил зайти с другой стороны. — Фриц, давай вместе отправимся в Россию. Медик заволновался и несколько раз растерянно моргнул. — Я очень хочу быть с тобой вместе после того, как всё это закончится, — неторопливо начал Николай, тяжело вздыхая, — Ты можешь попробовать восстановить свою карьеру в новой стране. Я не знаю что ты насчёт этого думаешь, но мне важно чтобы ты знал — для меня ты больше, чем просто временная любовь, — он поднял взгляд на глаза Фрица, так неловко скрываемые за прозрачными очками, — Я поддержу любой твой выбор. С этими словами пулеметчик снова замолчал и прикрыл глаза, абстрагируясь от ситуации и позволяя медику дальше делать свою работу. Вот как. Он не рассматривал подобную мысль ранее. Нет, на самом деле он думал об этом, буквально перед приходом Коли он смотрел маршруты перелетов и поездок, чтобы добраться хотя бы в Москву. Просто это совсем другое. Жить вместе с Колей это не то же самое, что работать. Они столько лет провели вместе, и в бою и в тылу, что обычная мирная жизнь казалась попросту невозможной для них. Это волновало его. Он боялся, что слишком сошел с ума в бесконечной войне, чтобы окунуться в мирную жизнь и не утонуть. Может ли он стать гражданским врачом, если недавно латал раны бойцов? Может ли он жить вне особого распорядка и рамок обязанностей? А Колина мама? Она очень важна для него, и по его рассказам она замечательная женщина. Ему не хочется быть сходящим с ума стариком рядом с заслуживающей спокойной старости леди. Они много раз наступали на эти грабли. Слишком глупо спросить, слишком страшно ответить, слишком-слишком! Это были абсолютно человеческие глупости, которые начинали беспокоить их, когда на плечах не лежал груз ответственности, и можно было посмотреть друг другу в глаза. Наконец закончив с процедурой, Фриц резко сбросил всё лишнее в стоящий рядом лоток, и оборвал бесконечную вереницу тяжёлых мыслей. Какие же это всё глупости. Медик снял перчатки и выбросил их в ведро под столом. — Я поеду с тобой, — сказал он на выдохе и поправил очки на переносице. Пулеметчик поднял взгляд, всё с таким же хмурым выражением лица. — Доктор, юмор сейчас не уместен. Фриц усмехнулся и, встав из-за стола, обогнул его и приблизился к Николаю, положив свою руку ему на плечо. — Никакого юмора по окончании процедур, mein lieber Freund, я полностью серьёзен,— убедительно проговорил он, немного наклонившись, чтобы звучать дружелюбнее, — Такому старому дураку, как я, давно пора начать поступать правильно. Николай переменился в лице, с расслабленной мимикой уставившись на стоящего рядом доктора. — Доктор... ты уверен, что ты готов? — спросил он недоумевающим тоном. Окончательно растерявшись, пулемётчик никак не мог подобрать слов, чтобы выразить свои мысли. Фриц ободряюще похлопал его по плечу. — Да. Безусловно. Не было ещё передряги, из которой мы бы не выбирались, — он суетливо приблизился к шкафу с замком и выудив из кармана штанов небольшой ключ, открыл шкаф, — Вечная зима? Медведи людоеды? Пффф, я разберу их на куски прежде, чем они очнутся после снотворного, — медик вынул из шкафа ружье для охоты, бог знает для чего и как долго пылившееся у него в шкафу, — Отсутствие нормального отопления и водопровода? Мы выживали в грязи неделями, Коля, мы справимся с этим — Всё не настолько плохо, — всё ещё удивленный, Николай вздохнул, продолжая наблюдать за суетой медика. Это было таким привычным и родным, что у него даже не возникало вопросов. Пусть. Главное, что он согласен. Что рядом навсегда. Однако было кое-что, что беспокоило его. Пока Фриц носился по лазарету, доставая самые неожиданные вещи из своих тайников, пулеметчик всё же сформулировал последний вопрос. — Доктор, а что же с Германией? Вы не хотите вернуться домой? На родину. — В Германии и своих специалистов полно, — легкомысленно отмахнулся медик, доставая из-под обивки кушетки гротескно огромный топор, — А вот в России точно не хватает истребителей медведей! Николай расхохотался, в деталях представив обычно спокойного Фрица, сражающимся с гигантскими медведями с одним только топором и абсолютно безумной улыбкой. — Доктор, в России и без нас хватает истребителей медведей, их ручных медведей, и даже медведей — истребителей медведей, — утирая слезы от смеха с собственных слов, держась за живот добавил он. Перед глазами всё ещё стояли комичные изображения медведей, которые борются с другими медведями, и Фрица, с безумной улыбкой и топором в руках, разбирающего их всех на части. Фриц уронил топор, и тот, будто специально, воткнулся в ламинат. Замерев на миг, глядя на холодное оружие, а затем спокойно выдохнув, он с улыбкой вернулся к сидящему за столом пулемётчику, и без предупреждения сгрёб его в объятия. — Ты прав, mein lieber Freund. Мы можем позволить себе спокойную старость в глубокой тайге, — он прижался всем телом к мужчине и усмехнулся, — Но мы не можем позволить этим кровожадным чудищам иметь старость, спокойнее нашей! Николай содрогнулся от очередной волны хохота, вытесняющей воздух из его лёгких, непослушными от смеха руками в ответ прижимая доктора к себе. Да, война не оставляет возможности вернуться к тому, кем ты был до неё. Но всегда можно просто быть таким, какой ты есть. Даже если твоё состояние, в котором ты спокоен, не контролируется ничем, кроме таблеток, а фантомные боли в находящихся на своём месте конечностях являются причинами кошмаров из ночи в ночь. Гармония всегда где-то посередине. Между хаосом и невозможностью. А когда в тебе есть и хаос войны, и невозможная непостижимо крепкая вера в то, что будет ещё много хорошего в будущем, ты находишь странную гармонию внутри. Под аккомпанемент ракетных взрывов то тут, то там и крики подрывников обеих команд, команда сдавала свой последний убер. Последний для них, но не последний в этой войне. Неуязвимый дуэт появился из-за камней, размазывая всех попадающихся под лихие пули соперников в кровавую кашу и красный студень. Всё, что оставалось от противников, тут же отправлялось на возрождение, пока разъяренный пулеметчик, охраняемый не менее пылающим яростью медиком, устрашающе хохотали над понятными только им двоим шутками. Всё, что имело начало, имеет свойство стремиться к концу. Хоть это конец столкновения, конец контракта, конец лета, это всего лишь очередной этап в их истории, которых будет ещё огромное множество. И ради этого можно перестать быть обыкновенно человечным, в своих нагромождениях страха и волнений, хотя бы раз.

Их самолёт улетел на другой конец света, их поезд уносился вдаль, под мерный цокот колес, а впереди ждало только снежное, и не менее безумное общее будущее.