Научный подход

Люмин обвисла в его объятиях, тело всё ещё подрагивало от пережитых оргазмов, мышцы расслаблены до предела, а разум — в сладкой, вязкой дымке. — Дотторе… я… не могу… — прошептала она еле слышно, голос дрожал, как лист на ветру, пальцы слабо вцепились в его плечи, ища опору. Её золотистые волосы прилипли к вспотевшей шее, а глаза, полуприкрытые, блестели от слёз удовольствия и усталости. Дотторе держал её крепко, но осторожно, не давая сползти на пол. Его дыхание, горячее и неровное, касалось её виска, а сердце стучало под её щекой — мощно, ритмично, как машина, только что завершившая идеальный цикл. — Ш-ш-ш, Люмин, просто дыши, — пробормотал он низко, прижимая ближе, и Люмин невольно всхлипнула, чувствуя, как его тепло проникает в каждую клеточку. Он не спешил отпускать. Вместо этого медленно опустился на колени вместе с ней, усаживаясь на холодный пол лаборатории. Люмин почувствовала, как его руки скользят по её спине, разглаживая изломы платья, стирая пот с кожи нежными, почти робкими движениями — такими нехарактерными для него. — Твои руки… тёплые, — выдохнула она удивлённо, тело выгнулось навстречу, а в груди разлилось странное умиротворение, мешающееся со стыдом. — Тёплые, повыше комнатной температуры. Не двигайся, — прошептал он хрипло, голос ещё пропитан страстью, но уже с ноткой заботы. — Позволь мне позаботиться о тебе. Дотторе аккуратно отстранился, поднимаясь. Люмин моргнула, пытаясь сфокусироваться, но тело отказывалось слушаться — ноги подкашивались, бедра ныли сладкой болью, а между ног ощущалась липкая, горячая влага их смешанных жидкостей. Инстинктивно сжав бёдра, когда стыд и возбуждение смешались в странный коктейль, заставляя щёки пылать, Люмин старалась держаться. Она попыталась сесть прямее, но мышцы предательски дрожали, и она только сильнее прикусила губу. А стоило ей моргнуть, как в свободной руке Дотторе оказались два светлых халата — явно из его личных запасов, но не лабораторных. Ткань была шелковистой, тёплой, пахнущей чистотой и лёгким ароматом его парфюма — стерильным металлом с примесью мускуса. — Это… для меня? — прошептала Люмин, поднимая взгляд, полный изумления, её пальцы робко коснулись ткани. Дотторе опустился перед ней на корточки, помогая сесть прямее. Его пальцы ловко развязали шнуры её платья, стягивая измятую ткань с плеч. Люмин не сопротивлялась — сил не было, да и прикосновения были слишком нежными, чтобы протестовать. — Ты… такой осторожный… не ожидала, — выдохнула она, зрачки расширились, когда он стёр с её кожи следы их страсти влажной салфеткой, которую достал буквально из воздуха, — методично, но ласково, проводя по внутренней стороне бёдер, смывая его семя и её соки. Каждый мазок отзывался лёгкой дрожью, заставляя соски снова затвердеть, а Люмин задышала чаще, в мыслях гремело: «Ах… там… чувствительно… пожалуйста, нежнее…» — Ты прекрасна даже в этом виде — вся разгорячённая, помятая, очаровательно растрёпанная, — пробормотал он, оборачивая её тело халатом. Пояс он завязал надёжно, но не стесняя, подоткнул края, чтобы ничего не выглядывало. Затем снял свой плащ, рубашку, брюки — обнажив бледное, мускулистое тело, покрытое тонкими шрамами от экспериментов. Затем он надел халат сам, оставшись полуобнажённым под ним. Люмин уставилась на него, губы приоткрылись: — Не знала, что у тебя есть шрамы. Вместо ответа Дотторе лишь хмыкнул и сделал то, чего Люмин не ожидала: снял маску. Медленно, с тихим щелчком, открыв лицо. Волнистые бирюзовые волосы растрепались, обрамляя острые черты: высокие скулы, тонкие губы, изогнутые в лёгкой улыбке. Но глаза… тёмно-красные, скорее, даже рубиновые, как свежая кровь, горели в полумраке лаборатории — пронзительные, гипнотические, полные той же тьмы и голода, что и раньше, но теперь без барьера. Синяя серьга в ухе мерцала, отражая свет. Люмин заворожённо протянула руку и коснулась его щеки, пальцы дрожали от смеси страха и нежности. — Ты… снял маску. Зачем? В одно мгновение Люмин ощутила под собой мягкость матраса. Дотторе переместил их, видимо, в свою спальню, и так, что она вновь не успела осознать перемещение. — Теперь мы равны, — сказал он тихо, сидя рядом. Его рука неловко легла на её плечо, потом скользнула к талии, притягивая ближе. Они сидели бок о бок в его постели, в одинаковых халатах. Дотторе обнимал её — не властно, как раньше, а неуклюже, будто не привык к такой близости. Его тело напряглось, пальцы слегка дрожали на её спине, дыхание сбилось. Он прижал её голову к своей груди, гладя золотистые пряди, перебирая их, как редкий шелк. Другая рука легла на её бедро поверх халата, массируя ноющие мышцы — круговыми движениями, снимая напряжение. Люмин уткнулась носом в его кожу, вдыхая мускус. Странно, приятно… уютно. Что за мысли такие лезли ей в голову? Люмин замерла в его объятиях, чувствуя тепло его кожи сквозь ткань, биение сердца — уже спокойное, ровное. Неловкость Дотторе была почти трогательной: великий Доктор мучается с простым объятием. Его рубиновые глаза то и дело опускались на неё, изучая, но теперь с тенью нежности. — Ты дрожишь… боишься? — спросила она тихо, поднимая взгляд, её рука легла на его грудь, чувствуя, как сердце ускоряется. — Ты ослабла, — прошептал он через несколько минут, губы коснулись её макушки. — Последние события… они истощили тебя. Твоё тело жаждет перезагрузки. А разум — очищения от тьмы. Он отстранился немного, и с лёгким жестом свободной руки в его пальцах оказался маленький флакон — его личный продукт, афродизиак высшей пробы, плод бессонных ночей в лаборатории. Прозрачная жидкость внутри мерцала розовым, переливаясь, как расплавленный рубин, с лёгким паром — признаком смеси компонентов, активирующихся на тепле кожи. — Что это? Пахнет… сладко, — прошептала Люмин, наклоняясь ближе, ноздри раздулись, а в животе уже шевельнулось предвкушение. — Это не яд, как ты могла бы заподозрить, Люмин, — сказал он, его рубиновые глаза впились в её со смешинкой. — Это моя разработка. Вообще, я создал это ещё тогда, когда пробовал составы для лечения элеазара — синтезировал из экстрактов представителей сумерской флоры, усилял компонентами из… — качнув головой, Дотторе оборвал себя. — Неважно, тебе вряд ли сейчас нужна эта информация, а от моих лекций ты уже должна была бы устать, да ты и устала. Я усилил его секунду назад вибрациями Трёх Лун. Он разгонит усталость, разожжёт огонь в твоих венах, вернёт силы. Ты почувствуешь себя новой — полной желания, полной жизни. Я забочусь о тебе, Люмин. Позволь мне. Она колебалась, но тело уже отзывалось на близость, на его неловкие объятия. — Я… Ладно, но если я от него сдохну, я буду самым надоедливым призраком в твоей жизни, — выдохнула она, губы дрогнули, и Дотторе открыл флакон, после чего поднёс к её губам. Люмин с внутренним содроганием сделала глоток. Жидкость была сладкой, как спелый персик с привкусом меда и специй, обжигающей языком. Люмин глотнула — и мир вспыхнул. Сначала по языку растеклось тепло, как жидкий огонь, спускаясь в горло, а потом в желудок, разливается волнами по венам. Афродизиак начал действовать по-настоящему достаточно быстро, отвлеченно отметил Дотторе. Побочный эффект, но сейчас он был достаточно… полезным, даже желанным. Сначала тепло разлилось по животу, мягкое, уютное, стирая остатки слёз и отчаяния — Люмин выгнулась, прижимаясь к нему. Затем жар спустился ниже, пульсируя между ног, заставляя клитор набухнуть до болезненной чувствительности, соски тереться о ткань халата, вызывая мурашки по всему телу. Её кожа покрылась потом, влагалище сжалось в спазмах желания, соки потекли обильно, пропитывая бёдра. — Черт возьми, Дотторе… я горю… что ты… чем ты меня напоил?! — застонала она громче, заёрзав на месте, бёдра тёрлись друг о друга, ища облегчения, разум затуманился похотью, все мысли только о члене внутри. Дотторе наблюдал, его красные глаза потемнели от желания, но он держал себя в руках — неловко обнимая крепче, прижимая её к себе. Его рука скользнула под халат, поглаживая живот, где жар был сильнее всего, пальцы кружили по пупку, спускаясь ниже. — Расслабься, Люмин. Ты не умрёшь от этого. Чувствуешь? — прошептал он, голос хриплый. — Это перезагрузка. Твои клетки оживают, гормоны поют. Ты снова жива, моя Люмин. Жар нарастал невыносимо — Люмин застонала громко, прижимаясь к нему ближе, её рука сама потянулась к его бедру, чувствуя твёрдость под халатом, сжимая через ткань: — Да… боги, это безумие… пожалуйста, я не выдержу! Препарат разжёг пожар: влага хлынула между ног рекой, пропитывая халат, соски торчали каменными пиками, кожа горела, требуя грубых прикосновений, разум растворился в чистой похоти, тело извивалось, как в лихорадке. Она повернулась, оседлав его бёдра, халаты разошлись, обнажив тела — её груди качнулись, соски тёрлись о его грудь, посылая искры в мозг. Едва слышно зарычав, она обняла его за шею и укусила чуть ниже уха. Он рыкнул, неловкость ушла, сменившись голодом. Схватив её за бёдра, вонзился одним толчком — глубоко, заполняя до упора, растягивая стенки до предела. Люмин закричала от удовольствия, афродизиак усилил каждое ощущение в разы: венки на его стволе терлись о набухшие складки, головка била в матку с шлепками, клитор тёрся о его лобок при каждом движении, посылая молнии по позвоночнику. — Получай… Дотторе! — выкрикивала она, скача на нём яростно, халаты соскользнули полностью, груди подпрыгивали тяжело, золотые волосы хлестали по плечам, пот стекал по спине. Дотторе вцепился в её ягодицы, направляя, толкаясь вверх — жёстко, ритмично, его красные глаза пожирали её, пальцы шлёпали по ягодицам, оставляя красные следы. — Люмин, ты такая… Блядь, не кусайся! — рычал он, пальцы нашли клитор, теребя безжалостно, крутили набухший бугорок, макая в её соки, когда она очень болезненно прикусила его за шею снова. Оргазм накрыл её как цунами — тело выгнулось дугой, соки брызнули фонтаном, мышцы сжали его член стальной хваткой, матка пульсировала, выжимая каждую каплю. Её ногти впились в его плечи, тело тряслось в конвульсиях. Дотторе излился следом, заполняя горячей спермой до краёв, рыча её имя, семя хлестало струями в матку, усиливая её оргазм. Они рухнули в объятия, потные, дрожащие, но афродизиак не утихал — жар пульсировал снова, киска сжималась жадно, требуя ещё, соски ныли, кожа горела. — Ты моя, Люмин, — прошептал он, целуя её шею, красные глаза сияли триумфом. Люмин только застонала в ответ, сдаваясь полностью.