Помада.

В тесном, заваленном всякой всячиной жилище, тишину нарушало лишь назойливое мерцание неоновой рекламы, пробивавшееся сквозь стекло, еле заглушая помирающий рокот старого компьютера. Воздух был пропитан удушливым смрадом остатков пиццы, слащавым запахом энергетиков и едва уловимой, приторной ноткой косметики. Джон Дейви Харрис, человек с резкими, чертами лица, придающими ему вечный, встревоженный вид, вглядывался в свое искаженное отражение на черном дисплее. Его длинные, на удивление тонкие пальцы от нервозности без устали барабанили по заваленному мелочами столу. На экране замерла запись с пиксельным, ухмыляющимся лицом его приятеля – по сути, единственного человека, с кем он мог по-настоящему общаться – Лололошки. На видео Ло с явным возмущением что-то кричал, его глаза, были широко распахнуты, а рот застыл в преувеличенной букве «О», изображая наигранное негодование. Харрис смотрел этот ролик уже в который раз, без счета. Не из-за того, что там говорилось. А из-за него. Из-за его заразительного смеха, из-за того, как сотрясались его плечи, из-за того нежного румянца, что заливал его шею, когда он был искренне смущен. С глубоким, идущим из самой души вздохом, Харрис отстранился от своего рабочего места. Стул недовольно скрипнул колесиками. Он направился к просторной белой раковине и включил освещение. Яркий свет ламп безжалостно подчеркнул темные круги под его глазами. Он выглядел уставшим, потерянным, совсем не так, как ему хотелось бы. Его взгляд скользнул по маленькой кожаной сумочке, покоившейся на краю ванной. Эта вещь не принадлежала ему. Это была сумочка Ло, оставленная здесь после их последнего ночного эфира, который состоялся неделю назад. Сердце Джона начало биться медленно и тяжело в груди. Он осторожно протянул руку к сумочке, его движения были замедленными и обдуманными. Молния тихо прошипела, нарушая абсолютную тишину квартиры. Внутри, среди переплетенных проводов и почти доеденной пачки жевательной резинки, лежал флакон с помадой. Это был насыщенный, почти черный ягодный оттенок. Фирменный цвет Ло, который он использовал для своих самых смелых и необычных трансляций. Харрис поднял его. Металлический тюбик ощущался прохладным и весомым в его ладони. Он смотрел на него, и его отражение в зеркале становилось все более расплывчатым. Мысли отошли на второй план. Он чувствовал. Глубокое, пульсирующее желание, рождавшееся где-то внизу живота, распространялось по всему телу, согревая кожу и заставляя кончики пальцев подрагивать. Он снял колпачок. Цветная помада выглядела идеально. Не успев даже осмыслить свои действия, он поднял другую руку и провел большим пальцем по своей нижней губе. Она была сухой. Потрескавшейся. Он поднёс помаду к своим губам. Первое соприкосновение с косметикой вызвало бурю эмоций. Прохладное ощущение коснулось губ, принося с собой волну странной, почти интимной близости. Его рука, неуверенная, нанесла мазок алой помады на нижнюю губу. След краски расплылся, напоминал кровоточащую рану, создавая резкий диссонанс с его бледной кожей. Он повторил действие с другой стороны, затем надавил сильнее на верхнюю губу, пытаясь уловить форму собственного рта сквозь эту чужеродную субстанцию. Звук чмоканья, отработанный до автоматизма, эхом отразился в его памяти – так делал Лоололошка. Липкое, незнакомое чувство окутало его. В зеркале отражался двойник. Лица, которое он знал, больше не было. Резкие черты теперь были обрамлены густой, темно-красной линией помады. Этот цвет заставлял его глаза сиять ярче, наполняя их оттенком отчаяния. Он выглядел… порочно. Словно моля о чем-то. Стыд жёг щёки, но его заглушало другое, более мощное, всепоглощающее пламя. Он жаждал, чтобы именно таким его увидели. Не интернет, а он сам. Внезапный, пронзительный сигнал внутренней связи заставил его вздрогнуть. Сердце подскочило к горлу. Он знал, кто это. Их прямая трансляция была запланирована. Каждая секунда тянулась вечностью. – Джон! Ты там? Дайте мне встать, у меня руки заняты! – голос Ло, переданный сквозь жестяной динамик, звучал живо, нетерпеливо и до боли знакомо. Харрис взглянул на свое отражение, на красноватый след, оставшийся как напоминание о минувшей буре страсти. Стоило бы это стереть. У него было всего три, может, четыре минуты до того, как Ло появится на пороге. Он мог бы замаскировать свидетельства этого безумия, скрыть их от посторонних глаз. Его рука, повинуясь собственному разуму, потянулась к полотенцу, но тут же отдернулась. Он нажал кнопку домофона, протягивая драгоценные секунды ожидания, которые растянулись в бесконечность, отмеряемую учащенным биением сердца. Джон замер посреди гостиной. Вскоре до его слуха донесся тяжелый, размеренный топот шагов по лестнице, затем мелодичное позвякивание ключей – у Ло имелся собственный ключ, но он никогда не вторгался без разрешения. Дверь распахнулась, и в проеме возник Лололошка, облаченный в мешковатую винтажную футболку и поношенные джинсы. В одной руке он сжимал пакет с хрустящими закусками, в другой – наушники, предназначенные для его стримов. Его спутанные темные волосы падали на глаза, и он раздраженно стряхнул их. – Чувак, твой лифт – просто какая-то смертельная ловушка, клянусь, я почувствовал, как он накренился, и я… – слова застряли у него в горле. Его большие, выразительные глаза устремились к Харрису. Пакет с чипсами выскользнул из ослабевших пальцев и бесшумно упал на пол. Он, казалось, не заметил этого. Он просто смотрел. Его взгляд скользнул с глаз Джона, опустился на его губы, задержался там, и Харриса охватил леденящий ужас. Наступила тишина. Джон не мог вдохнуть. Он чувствовал себя совершенно беззащитным, каждый нерв напряжения был на пределе. – Джон… – выдохнул Ло, его голос, лишенный обычной живости, теперь звучал хрипло и устало. – Что… что ты? Харрис молчал, не в силах произнести ни слова. Он просто застыл, открытый и незащищенный. Лололошка медленно сделал шаг, затем еще один, роня на диван свою гарнитуру. Его движения были замедленными. Он остановился в паре сантиметров от Джона, так близко, что чувствовал знакомый запах – легкий аромат стирального порошка, мяты и едва уловимый сладкий привкус энергетического напитка, который тот так любил. Взгляд Ло стал темным, пронзительным. – Это… – Ло поднял руку, пальцы зависли в нескольких сантиметрах от губ Харриса. – Это моя помада? Джон едва заметно кивнул, и в этот момент прядь его волос упала на лоб. Кончики пальцев Лололошки коснулись не губ, а подбородка Харриса, аккуратно приподнимая его лицо к тусклому свету монитора. Прикосновение было невесомым, но одновременно обжигало. – Почему? – вопрос прозвучал едва слышным шепотом. Словно прорвало дамбу. Все тщательно возведенные стены – саркастичные отговорки, эмоциональная отстраненность, служившие Джону защитой – рухнули под тяжестью одного лишь прикосновения и этого робкого вопроса. – Потому что я хотел это почувствовать, – голос Харриса, хриплый и чужой, разорвал тишину. – Я хотел ощутить то же, что испытываешь ты. Я хотел… Я хотел стать чем-то, на что ты обратишь внимание. Настоящее внимание. Лололошка замер, дыхание его сбилось. Большой палец, всё ещё касавшийся подбородка Джона, ласково, с трепетной нежностью скользнул по коже. Вторая рука Ло обняла другую щеку Харриса, полностью подчиняя его себе. Это прикосновение проникло в самую душу – самое сокровенное, что Джон когда-либо чувствовал, полное беззащитной близости и душевного голода. – Я не отрываю от тебя глаз, – выдохнул Ло шёпотом, жадно опуская взгляд на губы Джона. – Ты даже не подозреваешь, как я тону в тебе… И он преодолел последние сантиметры, что разделяли их. Поцелуй вспыхнул, без намёка на ласку – чистое столкновение страстей. Губы Лололошки, горячие, бархатистые и неукротимые, вжались в накрашенные губы Джона с такой жадностью, что у того перехватило дух от волны шока и восторга. Джон вырвал сдавленный стон, который Ло жадно поглотил. На миг мир сузился до этой точки слияния: приторно-сладкий привкус помады, упругая сила губ Ло, лёгкая щетина, что колола кожу. Затем инстинкт прорвался – дикий, первозданный, полный отчаяния. Руки Харриса, висевшие плетьми, взвились и вцепились в футболку Ло, комкая ткань в кулаках. Он ответил, приоткрыв губы в немом зове, полным мольбы о большем. Ло простонал, вибрация отозвалась в груди, и его язык ворвался внутрь – жаркий, мокрый, властный, пробуя Джона на вкус, присваивая его целиком, с сердечной жгучей тоской. Ноги Харриса подогнулись от переполняющих чувств. Разум отключился, оставив лишь вихрь ощущений: скольжение языков в унисон, укус зубов Ло по нижней губе, одурманивающий аромат его тела так близко. Помада размазалась по щекам – их общий, интимный, страстный секрет. Отстраняясь, Лололошка не разрывал поцелуй, пока спина Джона не коснулась края заваленного всякой всячиной стола. Громыхнули упавшие мониторы. Забытая чашка с кофе перевернулась, разливая содержимое. Руки Лололошки, скользнув с лица, опустились по груди, животу и крепко обхватили его бедра. Прижав Харриса к себе, он дал ему почувствовать – настойчивый, безусловно ощутимый бугорок возбуждения, отзывающийся на его собственное, пробуждающееся сквозь ткань джинсов. Это соприкосновение обжигало. Джон застонал прямо в поцелуй, невольно двигаясь бедрами навстречу, требуя большего. Лололошка издал сдавленный, утробный звук. Разорвав поцелуй, они, тяжело дыша, прижались лбами друг к другу. Губы Харриса, опухшие и чувствительные от поцелуев, алели. Он видел, как багровый оттенок переполз на губы Ло, растекаясь багрянцем по уголкам. Это было самым волнующим зрелищем, которое он когда-либо видел, вызывая дрожь во всем теле. – Ты не представляешь, – повторил Лололошка, его голос сорвался от желания, став хриплым, — не представляешь, что ты со мной творишь. – Он потянулся к краю простой черной рубашки Харриса. – Снимай. Сейчас. Это прозвучало не как просьба. Это был приказ, и Джон подчинился без колебаний, сорвав с себя рубашку и отбросив ее в сторону. Прохладный воздух коснулся его кожи, покрывая ее мурашками. Лололошка жадно изучал его бледную грудь, плоский живот, выступающие ключицы. Наклонившись, он уткнулся лицом в шею Харриса, глубоко вдыхая его запах. Его губы нашли пульсирующую вену и жадно приникли к ней. Волна, подобная удару тока, пронзила его, острая смесь наслаждения и страданий, заставившая Джона застонать и судорожно вцепиться в пряди волос Лололошки. – Л-Ло… – выдохнул он. – Теперь ты мой, – прошептал Лололошка, усыпая его кожу обжигающими поцелуями. – Моя печать на тебе. Мой оттенок. Ты принадлежишь мне. Его прикоснония ощущались повсюду, блуждая по телу Харриса, нежно сжимая его сосок, пока Джон, извиваясь на столе, не издал прерывистый вздох, а затем успокаивая разгорающийся огонь нежной лаской языка. Джон растворялся под этим напором. Он лихорадочно схватился за край футболки Ло и потянул её вниз. – И ты… прошу… тоже… Лололошка поднялся, и в его темных глазах заплясали игривые искры. Он ухватился за ворот одежды и одним плавным движением снял её, обнажив гибкое, тренированное тело с темной полоской волос, ведущей от пупка к поясу джинсов. Джон просто смотрел, его горло пересохло от волнения. Он мечтал об этом, но реальность превзошла все его ожидания. – Потрогай меня, – проговорил Ло, направляя дрожащие пальцы Джона к своей груди. Тепло кожи Лололошки обжигало ладони Харриса, под ними чувствовалось трепетное биение сердца и напряжение упругих мышц. Движимый неудержимым желанием, Джон подался вперед, его губы коснулись нежной кожи, заменяя ласки рук. Легкое прикосновение языка к соску вызвало дрожь, а затем податливая плоть оказалась в плену его рта. Лололошка выдохнул сквозь зубы, пальцы судорожно вцепились в волосы Джона, ища опору в этом водовороте чувств. Горячее дыхание опаляло шею, а внутри разливалась волна нежности и острого наслаждения. – Да… именно так… – прошептал Ло, голос дрожал от переполняющих эмоций. В этот момент они были единым целым, связанные не только физическим влечением, но и чем-то гораздо более глубоким, чем-то, что невозможно выразить словами. Смелость Харриса возрастала, подстегиваемая неудержимым желанием, которое он больше не мог держать в себе. Его прикосновения стали трепетными, когда он нежно исследовал грудь Лололошки, спускаясь к изгибам живота, даря тепло языком пупку. В этот момент он чувствовал себя всемогущим, желанным и глубоко необходимым. Его плотное тело было возбуждено, член приобрел насыщенный темно-алый оттенок и уже мерцал от естественной смазки. У Джона потекли слюнки. Никогда прежде он не испытывал подобного влечения, даже не представлял себе подобного с другим человеком. Но рядом с Лололошкой это желание было всепоглощающим. Он остро нуждался в этом. Сомнения исчезли. Джон наклонился, его подкрашенные губы слегка приоткрылись. С нежностью он приблизился к основанию, минуя самую вершину, и, едва приоткрыв губы, коснулся горячей, бархатистой кожи. Над ним вырвался сдавленный вздох Ло. Лололошка, вдыхая терпкий, мужественный аромат, медленно, ощущая каждое мгновение, провел языком от самого корня до кончика. – Боже, Джон… – застонал Лололошка, его пальцы мягко легли на затылок Харриса, не отталкивая, лишь удерживая. Джон осторожно обхватил губами тёплую плоть, лаская кончик языка по нежной головке. Вкус был терпким, насыщенным, с уникальным оттенком Ло, который он безошибочно узнавал. Ослабив челюсти, Джон продвинулся глубже, медленно погружаясь в горячую твердость, чувствуя, как она растягивает его губы. Размытая помада придавала ощущениям непривычную, скользкую гладкость. Он поднял взгляд, и их глаза встретились. Харрис начал движения головой, ритмичные, глубокие. Лололошка, дрожащий от переполняющих его чувств, почти стонал. Его голова откинулась назад, горло напряглось, мышцы живота свело судорогой. – Боже… как это… твой рот… чёрт, ты весь мой… в помаде… – Его бёдра непроизвольно задергались. Джон принял его, позволяя углубиться в глотку, преодолевая естественный позыв отторжения. Ему это приносило наслаждение. Он наслаждался ощущением лёгкого удушья, чувством своей опустошённости, даря Лололошке эти моменты блаженства. Он осторожно прикоснулся к лону Ло, нежно поглаживая его, пока продолжал ласкать ртом. – Перестань… стоп, иначе я сейчас… – Лололошка мягко привлёк его за волосы. Харрис отстранился с влажным, прерывистым звуком, его возбуждение болезненно пульсировало под тканью брюк. Он тяжело дышал, губы его казались ещё более припухшими. – Моя очередь, – выдохнул Ло, в его глазах зажглось хищное пламя. Он легко подхватил Джона, развернул его к себе, и их тела оказались нагромождены над столом, заваленным бумагами. Документы взметнулись в воздух, клавиатура с глухим стуком упала на пол. Харрис, упираясь руками в прохладную поверхность стола, почувствовал, как его обнаженная плоть касается еще горячих бедер Лололошка. Острый натиск его члена впился в ягодицы. Ло обхватил его за бедра, его большие пальцы глубоко впились в кожу. Джон вздрогнул, склонив голову к груди. – Ло! – Вот так, – прошептал Лололошка, его вторая рука огладила грудь Харриса, лаская сосок. Губы его прильнули к плечу Джона, оставляя горячие следы, кусая и посасывая. Неустанная рука скользила по члену Харриса, ведя от самого основания к головке, а большим пальцем он проводил по наполненной влагой щели при каждом движении вверх. Прикосновение к его мужскому достоинству было похоже на внезапную, ослепительную вспышку, острую и незабываемую. Царапины и легкие укусы прокатывались по коже волной ласк, вызывая дрожь, выгибающую его тело в неистовом танце. Его губы шептали бессвязные слова, смешивая мольбы с обрывками ругательств, теряясь в ощущениях. – Не останавливайся… пожалуйста… вот здесь… черт… – Ты кончишь ради меня? – Голос Ло, как бархатное мурлыканье, прозвучал у самого уха. – Ты отдашься мне, оставив свои следы в моей руке, а я оставлю свой след на твоих губах. Двойственность этих переживаний терзала его до невозможности. Одно за другим – образ, звуки, неумолимое движение его руки – всё это обрушилось на него лавиной, став непосильным. В глубине души Джон почувствовал, как что-то сломалось, разорвалось. Сдавленный, надрывный стон вырвался из его груди, когда тело его охватила дрожь, сотрясаясь в волнах высвобождения, оставляя следы на рассыпанных по столу бумагах. Лололошка не ослаблял хватки, его движения становились медленнее, но не останавливались, доводя Харриса до пика, пока тот не оказался на грани, трепеща от переполнявших его ощущений. Когда последние спазмы схлынули, Джон, совершенно обессиленный, рухнул на стол, судорожно хватая воздух. Он почувствовал, как Ло высвобождает его беспомощно обмякший член. Раздался шелест ткани. А затем его охватило теплое, влажное давление у входа – но не к члену. По телу Харриса пробежала дрожь, и из груди вырвался потрясенный крик. Двойственность этих переживаний терзала его до невозможности. Одно за другим – образ, звуки, неумолимое движение его руки – всё это обрушилось на него лавиной, став непосильным. В глубине души Джон почувствовал, как что-то сломалось, разорвалось. Сдавленный, надрывный стон вырвался из его груди, когда тело его охватила дрожь, сотрясаясь в волнах высвобождения, оставляя следы на рассыпанных по столу бумагах. Лололошка не ослаблял хватки, его движения становились медленнее, но не останавливались, доводя Харриса до пика, пока тот не оказался на грани, трепеща от переполнявших его ощущений. Когда последние спазмы схлынули, Джон, совершенно обессиленный, рухнул на стол, судорожно хватая воздух. Он почувствовал, как Ло высвобождает его беспомощно обмякший член. Раздался шелест ткани. А затем его охватило теплое, влажное давление у входа – но не к члену. По телу Харриса пробежала дрожь, и из груди вырвался потрясенный крик. – Что ты… – начал он, но Лололошка предпочел ответить без слов. Его язык, пылающий, дерзкий и поразительно интимный, медленно, уверенно скользнул по его дырочке. Чувство было настолько новым, настолько ошеломляюще восхитительным, что перед глазами Джона замелькали разноцветные искры. Он никогда и представить себе не мог… даже в самых смелых фантазиях… – Ло… ты же не можешь… – простонал он, но тело, вопреки его воле, бушевало от ощущений. Лололошка мягко прижал его ягодицы. Он снова лизнул – широким, нежным движением, от которого у Джона подкосились ноги. Затем он сосредоточился, его язык надавил, проникая внутрь. Это было лишь легкое, влажное, настойчивое прикосновение, которое вызвало волну чистого, неподдельного наслаждения по и без того чувствительной плоти Харриса, заставив его содрогнуться от остроты. – Я попробую тебя на вкус, – прошептал Ло, углубляясь в его кожу. – Всего тебя. Он прижался к нему, лаская с пылом, смешивающим трепет и низменное желание. Его язык скользил по Джону, неглубоко, но настойчиво, затем обводил контуры его напрягающейся плоти. Харрис содрогался, уткнувшись в стол, царапая дерево ногтями. Это было дико, необузданно, самое сокровенное прикосновение в его жизни. Жар, влага, интенсивное воздействие на эту скрытую, прежде нетронутую часть тела лишали его разума. Он почувствовал, как палец Лололошка, смазанный чем-то – слюной, или, быть может, тем самым лубрикантом, который, как знал Харрис, лежал в его ящике, – прикоснулся к нему рядом с языком. Растяжение усилилось, став жгучим, идеальным ощущением полноты. Язык отступил, и палец вошел, до самой костяшки. – Да… – простонал Джон, выгибая спину. Боль была острой, почти ослепляющей, но тут же сменилась глубоким, пульсирующим желанием еще большего. Лололошка осторожно двигал пальцем, проникая и выходя. – Так туго, – прошептал он, затаив дыхание. – Я собираюсь раскрыть тебя. Приготовлю тебя для себя. Он согнул палец, прощупывая. Он нашёл. Волна обжигающего, белого, как огонь, наслаждения прошла сквозь Харриса, настолько сильная, что перед глазами потемнело. – Вот оно, – прорычал Ло, и в его голосе звучали и победа, и похоть. Он снова безжалостно надавил, а затем добавил второй палец. Жжение уступило место сокрушительному блаженству, разливающемуся изнутри. Джон что-то лепетал, молил, полностью отдавшись ощущениям. Его член снова встал и заблестел. Лололошка развел пальцы, растягивая и подготавливая Харриса, одновременно растирая это восхитительное, греховное место. Джон снова ощутил нарастающее напряжение – это был оргазм другого калибра, более глубокий и всепоглощающий. Он был на грани, балансировал, когда Лололошка резко вынул пальцы. Ощущение было острым. Харрис издал стон, тщетно пытаясь заполнить пустоту. Он уловил шорох фольги, когда Ло натянул презерватив. Затем сильные руки вновь сомкнулись на его бедрах, притянув ближе. Он ощутил, как мягкое, но плотное прикосновение к своему расслабленному, влажному входу. Ло склонился над ним, накрывая своим телом, и прижался губами к уху. Его голос звучал низко, с надрывом, дрожа от переполнявшего его желания. – Скажи, что тебе этого хочется. Скажи, Джон. Харрис повернул голову, их щеки слегка коснулись, испачканные косметикой. Он встретился взглядом с Ло, и в его глазах увидел отражение собственной дикой, всепоглощающей тоски. – Я хочу этого, – выдохнул он. Эти слова вырвались из самой глубины его души. – Я хочу тебя. Возьми меня.