Другая сторона Ноа Себастьяна

Дом, который снял Ноа, стоял особняком, чуть выше по склону от коттеджа Беатрис. Это было приземистое здание из темного камня с тяжелой дубовой дверью и окнами, выходящими прямо на безбрежную черноту залива. В нем не было роскоши отелей, к которым он привык, но была душа — запах сухих трав и вековое спокойствие. Когда Беатрис постучала, Ноа открыл почти сразу. Он был в том самом свитере грозового цвета, который они купили вместе. — Добро пожаловать в мою добровольную ссылку, — улыбнулся он, пропуская её внутрь. Внутри дом преобразился. Ноа не любил яркий электрический свет, поэтому единственным источником тепла и сияния был камин, в котором весело трещали поленья, и дюжина высоких свечей, расставленных на подоконниках и старом комоде. Тени плясали на грубых стенах, создавая иллюзию живого, дышащего пространства. — Здесь уютно, — тихо сказала Беатрис, оглядываясь. — Совсем не похоже на жилище рок-звезды. — Это жилище человека, который наконец-то может не запирать двери от лишних глаз, — ответил он. Он разлил по бокалам густое рубиновое вино, и они устроились прямо на полу, на расстеленном перед камином пушистом ковре. Жар пламени приятно обжигал лицо, а за окном выл ветер, напоминая о том, как суров мир снаружи. Они сидели молча, прислонившись друг к другу. Вино согревало, а близость Беатрис дарила Ноа то самое чувство «дома», которого он не испытывал годами. — О чем ты думаешь? — спросила Беатрис, глядя на то, как искры взлетают вверх по дымоходу. Ноа чуть крепче приобнял её за плечи. — О том, что этот месяц — как песочные часы. Песок сыплется, и я не могу его остановить. Но сейчас, здесь... мне кажется, что я могу растянуть каждую секунду в вечность. Знаешь, я никогда не верил в судьбу. Но тот случай в Йорке... тот удар, который ты приняла на себя. Если бы не он, я бы никогда не узнал, что за этой маской фанатки скрывается целая вселенная. Беатрис повернула голову, и в свете камина её глаза казались янтарными. — Я просто сделала то, что подсказало сердце, Ноа. Иногда самые правильные решения — самые необдуманные. Ноа поставил бокал на пол и взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Он долго рассматривал её ладонь, словно изучая каждую линию. — Ты спросила тогда в пещере, какой шрам я ношу, — негромко произнес он. — Я ответил — тишину. Но я забыл сказать самое главное. Этот шрам начал затягиваться в ту секунду, когда я зашел в вагон поезда и увидел тебя у окна. Он мягко притянул её к себе, и Беатрис положила голову ему на плечо. В этой комнате, полной запаха лаванды от свечей и дыма от камина, время действительно замерло. Ноа начал тихо, почти шепотом, напевать мелодию — ту самую, которую он сочинял на берегу. В ней не было драмы и надрыва, только светлая грусть и бесконечное нежное обещание. Беатрис слушала, закрыв глаза, чувствуя, как музыка вибрирует в его груди. Это была молитва, посвященная им двоим. Внезапно Ноа замолчал и коснулся губами её макушки. — Я хочу, чтобы ты знала... что бы ни случилось через месяц, куда бы ни забросила меня работа... Уитби теперь навсегда останется моим единственным адресом. Потому что здесь останешься ты.