Мегаломания

      Од не явно обладал манией величия и её никто не замечал. Она была в голове. Он постоянно думал о своей значимости в группе как клавишника, как человека, который почти единственный из шести умел использовать навыки танцев и развивать их, как человек, чувствующий моду и умеющий делать красивые фотографии.        Но на обратной стороне его мании стоял Ким Чонсу. Он умел все то же что умел Сынмин, но душа так радовалась, когда его партия в песне была короче собственной, он ощущал превосходство над равным себе. И всё же временами мания величия перерастала во что-то…? Что-то странное и необъяснимое.        Од наблюдал, как пальцы Чонсу пархают по клавишам. Его руки такие же умелые, но отличаются по красоте от рук Ода, хотя он сам находил в них что-то милое в последнее время.         Он замечает как его пухлые губы поджимаются. Партия была из их новой невыпущенной песни. В этот раз акцент оставался на Чонсу, что не могло задеть что-то внутри Сынмина, вызывая ревность ко вниманию, но она почему-то смягчается, видя как Ким озадаченно и упорно сгибается над синтезатором, в целях измучить его.        Сынмин смотрел со стороны. Сегодня у Чонсу был довольно бодрый вид, видимо хорошо выспался. Его плечи были напряжены, пока он отчаянно промахивался по белым клавишам. Интересно, а когда Чонсу возбуждается, то также напрягается?       Сынмин стыдливо отводит взгляд, отворачиваясь к ноутбуку, чтобы настроить звук своего синтезатора. В голове мелькает мысль, о том, что Ким кажется совсем невинным, будто цветочек. Хотя, учитывая, что здесь каждому из участников не приходилось сидеть сложа руки, то все такие. Но Од имел ввиду, что Чонсу невинен настолько, что даже не знает слово «порно». Хотя можно ли его не знать после начала полового созревания, когда тебя переодически начинает мучить обстоятельство по утрам и разобраться с этим оказывается иногда труднее чем есть на самом деле.        Даже если так, то Од просто не мог представить себе Чонсу, развлекающегося такими извращёнными способами. Но Сынмин сразу находит противоречие, вспоминая фотосессии. Он часто наблюдал со сторны за съемкой, ощущая пламя, что пылало от Чонсу. Его привычный тёплый взгляд сменялся на строгий. Узость его разреза глаз приятно контрастировала с полными губами ягодного оттенка, которые все больше хотелось съесть. Помимо этого его округлое лицо… везде ли он такой же мягкий? И какой же он на самом деле цветок: белый и невинный или тот, который манит к себе своей красотой, но кажется не тем, к которому стоит подходить.        Пока О безцельно тыкал по кнопкам в программе, он все же перевесил аргументы к милому Чонсу. Его постоянно круглые глаза, горящие живым блеском, которые имели привычку часто моргать, создавая наивный вид, его глупая привычка надувать губы и щёки.       Но было очевидно, что избежать хотя бы дрочки просто невозможно. Все этим занимаются без какого либо исключения. Было бы интересно посмотреть за тем как он это делает. Зачем? Может быть Сынмин дрочит в разы лучше, надо бы это выяснить и полностью превзойти и уничтожить Чонсу. 

***

      Приближающийся тур завставляет время укорачиваться в несколько раз. Од и не замечал сколько времени проводил на репетициях, сколько вообще раз ему удавалось поесть за день. Сынмин почему-то не чувствовал усталости и почти не спал.       Сегодня уже был третий бессонный день. Не сказать, что Од был полн сил, но он работал непокладая рук, даже ночью в своей комнате. Пальцы бегали в темноте по клавишам, звук слышался в наушниках вперемешку с оригинальной записью песни. Нервы были уже накалены как железо, когда О в очередной раз ошибался.        Сынмин слышит слабый звук в дверь сквозь наушники. Он устало поворачивает ручку, выглядывая из комнаты. На пороге стоит Чонсу, которому он удивляется. На нем была нежно-розовая кофта от пижамы со светло-голубыми полосками по краям. В контраст к этому были короткие шорты чуть выше колена от другой пижамы.       — Я думал ты уже спишь, — Чонсу и сам устало улыбается, слегка склоняя голову на бок, из-за чего его темные волосы спадают на лицо.        Од качает головой, открывая дверь шире.        — Я просто не могу уснуть. Подумал, что может быть смогу уснуть вместе с кем-нибудь или вместо этого поговорить… — Ким продолжает осматривать подобно ему выматавшегося Ода, пока тот не отходит от дверного проема, пропуская его внутрь.       Только войдя Су замечает синтезатор, что лежал на заправленной кровати. Он слегка обеспокоенно перевел взгляд на Сынмина.        — Мне кажется, ты уже перебарщиваешь. Давай всё таки попробуем уснуть.       Од без лишних слов соглашается с мнением старшего и укладывает клавишные обратно в чехол. Он выключает свет в комнате и ложится на одну часть кровати, где с другой ложится Ким к нему лицом и сразу же закрывает глаза.        Сынмин не помнил, когда так близко видел его лицо, на котором можно подробнее рассмотреть его черты, заметить неровности и незаметные покраснения, мягкие губы, на которых Сынмин всегда смотрел с интересом, милые почти невидимые родинки, почувствовать его дыхание… Которое заставляло сердце Ода необоснованно трепетать.        Чонсу скоро открывает глаза, смотря на Сынмина несколько секунд, а после на его лице расцветает смущённая улыбка.        — Чего ты так смотришь?        — Просто… обычно я виде тебя с макияжем, поэтому твое лицо без него как будто новое для меня.       Чонсу тихо хихикает.       — Ты прав. Я сам себя больше с макияжем вижу, чем без него. Да и тебя тоже, и всех остальных       — Что-то холодно… странно, я не открывал окно, — внезапно переводит тему Сынмин и почти спустя мгновение ощущает теплоту объятий. Почему-то Чонсу даже и не предложил укрыться одеялом. Сердце Ода бешенно забилось. Стоит ли этот жест спихнуть на проявление типичного языка любви Кима или это что-то действительно глубокое и желанное?       — Что такое? Ты так сильно переживаешь из-за тура? — но Сынмин настойчиво молчит, плавно обхватывая тело Чонсу руками. Оно ощущается немного мягким, приятным и тёплым. На некоторых участках тела старшего проступали мышцы, которые неосознанно ласкали длинные пальцы. Ким ощущался как мягкая игрушка, созданная для объятий.       Хотелось бы чтобы этот момент тянулся вечно, особенно когда руки Кима стали успокаивающе гладить его по спине в ответ на ласки. По телу шли мурашки, когда он прикасался кончиками пальцев, проводя вдоль позвоночника до поясницы и в обратную сторону, останавливаясь на выраженном позвонке шеи. Теплое слышимое сопение давило на мозг, и Од чувствовал его даже через ткань футболки.       — В этот раз я сильно взволнован… Даже не знаю почему… — неожиданно плаксиво произносит Од, почти раскрывая тот факт, что он тает от чужих рук. Чонсу мягко кивает, сам начиная плавиться в руках друга, что проявлялось в его сбивчивом дыхании.        — Наверно я переживаю, потому что одна из песен полностью зависит от меня. Боюсь ударить в грязь лицом… — нагло врет Сынмин, мягко проводя рукой по его спине. Чонсу заметно удовлетворено выдыхает и жмется ближе и О неожиданно переворачивает Су на спину, надвисая над ним. Слух улавливает тихое мычание снизу. Чонсу будто забывает как дышать, он замирает под тяжестью чужого взгляда, лишь его глаза горят в темноте неизвестным желанием. И Сынмин смотрит в них.       — Чонсу… — он вздрагивает, слыша свое имя, — А ты разве не переживаешь? — рука Ода опускается на его мягкий живот и плавно поднимается вверх останавливаясь на груди с левой стороны. Под пальцами ощущается ускоренное биение, что сильно отдает пульсацией, будто его кончики пальцев и сердце не отделяют кожа, ребра и мышцы.       Теплая ладонь Чонсу ложится поверх кисти О, слегка сжимая его тонкие пальцы. Он плавно перемещает его руку вниз, запуская под розовую ткань кофты. Од ощущает горячую кожу и еле прорезающиеся мышцы пресса. Ким почти неуловимо вздыхает, когда Сынмин вновь поднимается к груди, на которой и останавливается, осторожно массируя её. Од слышал только их смешанное дыхание, которое казалось в разы громче чем обычно.        — Переживаю, что мой голос не настолько прекрасен как и всегда… я немного простудился, — полушёпотом произносит Ким, где ощущается перевозбуждение.       — Но мычишь ты подо мной так ахуенно, — улыбается Сынмин, замечая как руки Чонсу стремительно намереваются прикрыть собственное покрасневшее за мгновение лицо, благо Од перехватывает их ещё в воздухе усаживаясь чуть ниже живота заложника.        — Блять… — жалобно стонет Чонсу, пока Сынмин довольствуется ещё одной мелкой победой над вторым клавишником.       — И ты говоришь, что твой голос не идеален, когда ты так сладенько стонешь в моей комнате? Правда жалко, что ллэнс никогда не узнают, что твой голос может быть таким соблазнительным и высоким. Тебе же тоже жаль? — Сынмин почувствовал себя уверенно, после того как Чонсу оказался обездвиженным.        Од умещает его запястья в одну свою ладонь, крепко прижимая их к кровати над его головой, пока вторая рука снова пролезает под кофту, задирая её вверх. Он улыбается, ощупывая его пресс, мягкие бочка и поднимаясь обратно к груди, что действительно выглядела и ощущалась лучше и ещё соблазнительней без одежды.        — Ты такой аппетитный, такой красивый, милый и мягкий, — шепчет Од, наблюдая за тем как Чонсу по-новой начинает сходить с ума от прикосновений и похвалы, — Ты давно не ходил в зал? Так даже лучше. Твоя грудь выглядит ещё вкуснее, когда ты вот такой пухленький, — Сынмин мягко проводит своим влажным языком по его коже, задевая сосок. Чонсу под ним дёргается, сгибая ноги в коленях и настойчиво прижимая их друг к другу.        — Блять… блять… — выдыхает Ким. Его тело знакомо напрягается, а голова откидывается куда-то за край ортопедической подушки, предоставляя Оду свою нежную шею, на которую тот ведётся, прижимаясь к ней губами, слыша в ответ дрожащее мычание, которое перерастает в тихий стон с продолжением движений губ по тонкой коже к кадыку.        Стоило Оду на секунду ослабить хватку, как Чонсу мгновенно выбирается, прикасаясь к его лбу, чтобы отодвинуть со своей шеи.        — Что такое? Ты же сам ко мне пришел, котёночек, — довольно шепчет Сынмин, скаля зубы в улыбке как настоящий хитрый лис.       — Шею не трогай, а то котёночек будет кусаться, — слега раздражённо слышится от Чонсу.       — Пощади, твои метки не спадут до концерта.        — Мои что…?        Сынмин грубо отталкивает руку Чонсу, отводя собственную за спину, где ладонь встречается с твердой частью Кима. Старший хмурится, но в его глазах видна жажда.        — Ты что-то сильно напряжён, неужели так переживаешь? — о дразнит он, мягко поглаживая его, заставляя лицо Чонсу меняться с каждой секундой: от полунедовольного до нуждающегося.        — Не трогай… — жалобно тянет он, на что в ответ видит как Од качает головой и будто издеваясь начинает окольцовывать пальцами очертание через ткань.       — Не трогай здесь, не трогай там. Тебе же так нравится трогать всех, так почему я не могу потрогать тебя? Тебя ведь так никто не потрогает. Я не позволю,— и Чонсу сдаётся, закатывая глаза и откидываясь на подушки, пытаясь расслабиться пока Од стягивает с него мешающую одежду и теперь прикасается кожа к коже, мягко и осторожно, будто Ким сделан из хрусталя.        Од спускается вниз, закидывая его ноги на свои плечи. Почему-то он никогда не обращал внимание на его мягкие бёдра, которые он бесстыдно лапал в данный момент, ощущая дрожь его тела и сбитое дыхание, что сбивается только больше, когда Чонсу приближается к своему пику, настигающий их обоих одновременно.       Сынмин позволяет испачкать свою футболку, сам пачкая своё белье, которое не додумался снять, но он об этом будет думать, когда переживет свой первый оргазм за нексколько месяцев, который так ярко проходится дрожью в его теле, что заставила его улечься сверху на Кима.        Придя в себя через несколько секунд, он ощутил как чьи-то пальцы перебирают медные пряди собственных волос.        — Всё в порядке? — обеспокоенно интересуется Чонсу. Од лишь обхватывает его талию ладонями, давая понять, что всё в порядке.       — Эй, не нужно ведь так себя доводить. Не стоит держать свое напряжение…       — Предлгаешь мне расслабиться по полной? — Од приподнимается, прикасаясь к резинке шорт, которую нетерпеливо тянет вниз. Чонсу продолжает неподвижно лежать под ним и смущённо наблюдать за тем как Сынмин обнажается с лисьей улыбкой.       — Хочу чтобы ты сел на мое лицо. Хочу почувствовать твою мягкую задницу… — Чонсу немного грубо толкает Ода стопой в плечо.       — Прекрати, это омерзительно звучит…        — Звучит отвратительно, но ты продолжаешь лежать в моей кровати и возбуждаться в очередной раз, да? Разве это так странно хотеть ощутить твою милую задницу, не важно какой частью тела? — Чонсу продолжает осторожно наносить удары по его плечу, пока Сынмин не обхватывает его за лодыжку, прижимаясь губами к мягкой коже голеностопа.       Собственные ладони ощущали напяженность чужих рельефных мышц, что с каждой секундной чувствовались только ярче. Чонсу и сам не мог поверить что каким-то образом под воздействием грязных речей Сынмина он согласится встать в такую странную позу. Он чувствовал как сзади взгляд Ода прожигает взглядом самую аппетитную часть, и это точно была не его спина, отличающаяся шириной в свою пользу от плечей Ода на пару сантиметров.        Прохладные руки прикасаются к бёдрам и Ким вздрагивает.       — Если бы ты только видел себя с этого ракурса, — руки настойчиво стали тянуть его ближе, пока Чонсу не почувствовал обжигающее дыхание.       — Не надо… Это очень смущающе… — чуть ли не молит Чонсу, ощущая как собственные руки начинают необоснованно дрожать. Но Сынмин не из тех кто бы слушал Кима, поэтому всё равно действует по своему желанию.       Горячий влажный язык на самом чувствительном и интимном месте выбивает из Чонсу последние силы, и он укладывается сверху на Ода, который сразу же начинает тянуть его ещё ближе к себе.       — Эй, так не пойдёт, поднимайся, — Чонсу остаётся только повиноваться. Стоит ему привстать как его с грубостью фиксируют на месте чужие руки в положении сидя. Всё тот же язык заставляет его забыть обо всём на свете, оставляя Сынмина без доступа к воздуху, зато воплотив его грязное желание в реальность. Интенсивные мазки длинного языка были не единственным источником наслаждения. Од был обладателем довольно не малого носа. Теперь его размер ощущался во всю и заставлял мысли Чонсу распускаться на широкие дали как корни деревьев, сплетаясь с ненасытными потребностями Ода.       Чонсу довольно быстро получил удовольствие, в очередной раз пачкая Сынмина, что грубо, толкает Кима вперёд на дрожащие руки. Под следами оргазма он тянется к паху О, его позвоночник издаёт пару хрустов от непредвиденного растяжения.        Мягкие губы Чонсу касаются возбужденной плоти. Он совсем не умеет сосать, но разве важно мастерство, когда Од сам возбуждается только при виде своего хёна? Даже сейчас его возбуждали не только влажный рот Чонсу, но и его мягкие бёдра, выгнутая спина  и растрёпанные волосы, что порядочно отрасли из аккуратной стрижки.       Ким сосредоточенно покрыывал поцелуями нуждающееся место, мазал по нему языком, оставляя влажные дорожки, пытался обхватить губами хотя бы головку, осторожно пососать её, ощущая вкус естественных выделений.        Сынмин все это время приходит в себя, восстанавливая дыхание, которое не может прийти в норму под терзаниями пухлых губ.       — Чонсу, котёночек… — переводя дыхание шепчет Оди. Пальцы вновь касаются ягодиц, чуть раздвигая их и осматривая измученное языком колечко мышц. Ким Чувстует как О приподнимается и удивительно изгибается, чтобы вновь достать языком. Действие Сынмина прошлось будто током по телу Чонсу. Теперь язык чувствовался отчётливее, заставляя старшего затаить дыхание, не в силах выдержать внезапно настигнувшее наслаждение и неожиданно громкий стон.

***

      Ким и сам не понял когда успел уснуть, но когда проснулся он чувствовал приятное облегчение в мышцах и полуголого Сынмина рядом с клавишными на коленях, по которым танцевали его длинные пальцы. Он был вовлечен в процесс, поэтому даже не услышал шуршание смятых простыней под телом Су. Только легкое прикосновение к собственной впалой щеке заставило его снять один наушник и взглянуть на сонного хёна, одаривая его хитрой лисьей улыбкой. Он ведь сломил его ночью, не так ли?