Неожиданное влечение

Ссылка на рисунок : https://drive.google.com/file/d/1KuD9LEOwcq0fhBlR80rWAv5mYgvYD3SV/view?usp=drivesdk Вечер начался с опозданий. Ёнбе сидел в угловом кафе недалеко от общежития и смотрел в телефон с чувством, которое сложно было назвать иначе, чем «ну вот, опять». Чат группы разрывался уведомлениями. Джиен: Брат, прости, устал как собака, вырубаюсь ТТ Сынри: У меня съёмки до девяти, даже не успеваю Дэсон: Я бы пришёл, но мама приехала в Сеул(( в другой раз Ёнбе вздохнул и отложил телефон. Три недели он пытался собрать всех на обычный ужин. Три недели! И вот результат — стол на двоих, хотя заказано было на пять персон. Официант уже два раза подходил уточнить, будут ли остальные гости. — Подождите ещё немного, — вежливо улыбнулся Ёнбе, чувствуя себя неловко. Он уже почти смирился с мыслью, что придётся ужинать в одиночестве (или заказывать всё с собой и тащить в общежитие), когда дверь кафе открылась и вошёл Чхве Сынхён. Чёрное пальто, расслабленная походка, немного сонный взгляд человека, который только что проснулся после полудня, хотя на часах было семь вечера. Он оглядел зал, заметил Ёнбе и лениво поднял руку в приветствии. — Я не опоздал? — голос низкий, чуть хриплый. — Ты единственный, кто вообще пришёл, — усмехнулся Ёнбе. Сынхён сел напротив, снял пальто и повесил на спинку стула. Оглядел пустые места за столом, потом перевёл взгляд на Ёнбе. — А где все? — А нигде. — Ёнбе протянул ему телефон с открытым чатом. — Читай. Ты же никогда телефон в руки не берешь. Сынхён пробежался глазами по сообщениям, хмыкнул и вернул телефон. — Ну, значит, нам повезло. — Он взял меню. — Больше еды достанется. Ёнбе улыбнулся. Сынхён умел превращать разочарование в нечто спокойное и даже уютное. Просто потому, что сам никогда не паниковал. Они заказали ужин. Говорили о всякой ерунде — о новом треке, который Сынхён никак не мог дописать, о том, что менеджер снова злится из-за их невыспавшихся лиц перед съёмками. Еда была вкусной, разговор — лёгким. Ёнбе даже забыл о разочаровании. А потом пришло уведомление. Ёнбе глянул на экран — и замер. Сообщение от Хёнбе. «Ты сегодня с ребятами ужинаешь? Я у родителей, заходите все, если что. Мама приглашает. Ты обязан приехать.» Ёнбе уставился в телефон. Он не видел старшего брата почти два месяца. Хёнбе снова пропадал на съёмках или в бесконечных поисках съёмок — Ёнбе уже путался, а когда они пересекались в родительском доме, всегда выходило неловко. Будто между ними стояла стена из несказанных слов. Но сегодня... Ёнбе поднял глаза на Сынхёна, который как раз отправил в рот кусок мяса. — Слушай... — М? — Сынхён посмотрел на него с подозрением. Он знал этот тон. Обычно после такого начинались проблемы. — А поехали ко мне? — выпалил Ёнбе. — К родителям. Ну, в смысле, брат там, Мама... Домашнего поешь. И нас всеровно только двое, мы тут просто сидим... Сынхён медленно прожевал. — К тебе домой? — уточнил он. — К твоим родителям? — Да. — Сейчас? — Ну да. — Ёнбе. — Что? — Твои родители видели меня... когда? Полгода назад? На каком-то празднике? — На Новый год, — поправил Ёнбе. — Вот. И ты хочешь просто так взять и притащить меня к ним ужинать? — Почему просто так? — Ёнбе даже немного обиделся. — Мы же вместе работает. Считай одна семья уже. И мама обрадуется. Она всегда говорит: «А где тот высокий, с тобой который?» вот, она это про тебя. Сынхён молчал. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри явно шла борьба. С одной стороны, идея внезапно врываться в чужой семейный вечер казалась ему катастрофой. С другой — он видел глаза Ёнбе. Тот так редко просил о чём-то личном. — Давай в другой раз, — осторожно начал Сынхён. — Я не готов. Без подарка, без ничего... — Чхве Сынхён. — Ёнбе вдруг стал серьёзным. — Ты мой друг. Ты приходишь ко мне. Зачем тебе подарок? Пауза. Сынхён сдался. Он это понял в ту секунду, когда Ёнбе назвал его по имени, а не «хён» или «брат». Значит, это важно. — Ладно, — выдохнул он. — Но если твой брат спросит меня о работе, я буду молчать. Имею право. Ёнбе рассмеялся и тут же начал тыкать в телефон, набирая ответ Хёнбе. Через пятнадцать минут они уже стояли на улице, ловили такси. Холодный воздух щипал щёки, и Сынхён застегнул пальто на все пуговицы. — Не волнуйся, — сказал Ёнбе, заметив, как тот поправляет воротник. — Моя семья не кусается. — Я не волнуюсь, — врёт Сынхён. — Ты поправляешь воротник уже в четвёртый раз. — Воротник неудобный. Ёнбе улыбнулся и отвернулся к дороге, высматривая машину. А Сынхён смотрел на его профиль и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром он планировал провести вечер в одиночестве, с бокалом вина и музыкой. А теперь едет знакомиться ближе с семьёй друга. По-настоящему знакомиться — не на празднике, где сто человек, а вот так, на ужин, где будут только свои. Такси остановилось рядом. — Садись, — Ёнбе открыл дверь и махнул рукой. — Поехали. Сынхён глубоко вздохнул и сел в машину. Огоньки Сеула поплыли за окном. — Давно не был у родителей? — спросил Сынхён, чтобы хоть что-то спросить. — ну... Пару месяцев, — Ёнбе повернулся к нему. — Но для моей мамы это пару лет. Она каждый раз встречает так, будто я с войны вернулся. — А брат? Вопрос повис в воздухе на секунду дольше, чем стоило бы. Ёнбе пожал плечами. — Хёнбе?.. Не знаю. Мы с ним... — он запнулся, подбирая слово. — Мы как два корабля. Вроде в одном порту стоим, но каждый раз расходимся в море. Сынхён не стал расспрашивать дальше. Он вообще редко задавал лишние вопросы — это качество Ёнбе в нём особенно ценил. Умение слушать, когда нужно, и молчать, когда слова не нужны. За окном потянулись знакомые районы — сначала деловые кварталы с высотками, потом спальные районы с аккуратными многоэтажками, а затем дома стали ниже, а улицы — тише. Они въезжали в часть города, где ещё сохранились частные дома и узкие улочки, помнящие детство Ёнбе. — Здесь прошло моё детство, — вдруг сказал Ёнбе, будто прочитав мысли. — Вон там, за тем поворотом, школа. А там небольшой парк. Такси остановилось у невысоких ворот. — Приехали, — сказал водитель. Ёнбе расплатился, и они вышли. Воздух здесь был другой — чище, прохладнее. Пахло осенью, сухими листьями и, кажется, чем-то съестным. Из-за забора доносился слабый запах жареного мяса и кимчи. Сынхён замер на секунду, разглядывая дом. Небольшой, двухэтажный, с черепичной крышей и старым, но ухоженным двориком. В окнах горел тёплый жёлтый свет. — Красивый дом, — сказал он. — Спасибо, — Ёнбе улыбнулся и толкнул калитку. — Заходи. Они прошли через маленький дворик, где стояли цветочные горшки с уже увядшими хризантемами. У крыльца их встретил старый пёс. Он лениво гавкнул раз, другой, узнал Ёнбе и завилял хвостом. Сынхен стоял чуть поодаль, чувствуя себя неловко. Он вдруг остро осознал, что вторгается в чужое личное пространство. Дверь открылась раньше, чем они успели постучать. На пороге стояла женщина лет шестидесяти, невысокая, с аккуратной стрижкой и тёплыми глазами. Фартук, перепачканный мукой, и скалка в руке выдавали в ней человека, который только что вышел из кухни. — Ёнбе! — всплеснула она руками и тут же заключила сына в объятия, чуть не придушив. — Мам, задушишь, — просипел Ёнбе, но по голосу было слышно, что он счастлив. — Я так волновалась! Ты писал, что с ребятами, а потом написал, что с одним, а потом... — Она отпустила сына и перевела взгляд на Сынхёна. Сынхён внутренне подобрался. — Здравствуйте, — поклонился он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Простите, что без предупреждения. Я... — Ах, это ты! — мать Ёнбе всплеснула руками уже по-новому. — Тот высокий! Сынхён! Ёнбе мне столько про тебя рассказывал! Проходи, проходи скорее, что ты стоишь на холоде! Она буквально затащила его в прихожую, и Сынхён оказался в маленьком, заваленном вещами коридоре. — Тапки! — спохватилась мать. — Сейчас, сейчас. Ёнбе, где тапки для гостей? — Мам, дай человеку раздеться, — засмеялся Ёнбе, снимая пальто. Сынхён медленно стянул своё пальто, повесил на свободный крючок. В носках он чувствовал себя ещё более уязвимым, но тёплый деревянный пол приятно грел ноги. — Проходите на кухню, я как раз ужин доделываю! — мать уже убежала вглубь дома, откуда доносились звуки готовки и запах чего-то невероятно вкусного. Ёнбе толкнул Сынхёна локтем. — Видишь? Я же говорил — не кусается. — Твоя мама — человек-ураган, — тихо ответил Сынхён, разглядывая фотографии на стенах. Маленький Ёнбе с тортом на дне рождения. Ёнбе-подросток в школьной форме. И рядом с ним — парень постарше, с похожим разрезом глаз, но более жёстким взглядом. Хёнбе. — А это он? — спросил Сынхён, кивнув на фото. Ёнбе подошёл ближе. — Ага. — Он помолчал. — Тут ему лет семнадцать. Злой как чёрт, потому что мама заставила фотографироваться перед выпускным. — Почему злой? — Хотел пойти с друзьями, а пришлось позировать. — Ёнбе усмехнулся. — Он вообще редко улыбается на фото. Стесняется, что ли. Или считает, что это не мужское дело. Из кухни донёсся голос матери: — Ёнбе! Иди помоги! И друга своего зови, пусть тоже посмотрит, как настоящий кимчи делается! Сынхён и Ёнбе переглянулись. — Идём? — Ёнбе улыбнулся. — Идём, — выдохнул Сынхён и понял, что впервые за этот вечер улыбается искренне. Кухня оказалась маленькой, но невероятно тёплой. Здесь работала газовая плита, духовка и, кажется, ещё какие-то приборы, от которых шёл жар.. Мать Ёнбе колдовала у плиты, что-то помешивая в большой сковородке. На столе уже стояли тарелки с банчаном — маринованные овощи, кимчи, пророщенная соя и ещё десяток маленьких мисочек. — Садитесь, садитесь! — замахала она руками. — Сейчас суп будет готов. Ёнбе, нарежь тофу. Сынхён, а ты... — она оглядела его и вдруг сунула ему в руки пучок зелёного лука. — Помой вот это. И нарежь мелко-мелко. Сынхён замер с луком в руках. Ёнбе прыснул со смеху. — Мам, ты серьёзно? Он никогда в жизни лук не резал! — Ничего, научится. — Она подмигнула Сынхёну. — В жизни пригодится. Верно? Сынхён перевёл взгляд с лука на Ёнбе, с Ёнбе на мать и вдруг... кивнул. — Верно. Ёнбе удивился, но ничего не сказал. Просто показал, где раковина и где доска. Сынхён встал у мойки, включил воду и почувствовал, как холодная вода обжигает пальцы. Лук пах остро и свежо. Рядом Ёнбе возился с тофу, мать напевала что-то старое и помешивала суп. В какой-то момент Сынхён поймал себя на мысли, что ему это нравится. Эта простая, обычная жизнь. Где пахнет едой, где мать командует сыновьями. Он неожиданно заскучал и по своей маме и уже планировал наведаться к ней. — Осторожнее с луком, — сказала мать, мельком глянув на него. — Глаза защипает. Сынхён кивнул и сосредоточенно продолжил резать. Получалось криво. Куски были разного размера, некоторые слишком крупные, другие — в труху. Но он старался. — Хорошо, — одобрила мать, заглянув через плечо. — Для первого раза отлично. Ёнбе в твоём возрасте вообще лук от моркови отличить не мог. — Мама! — возмутился Ёнбе. — А что «мама»? Правду говорю. — Она улыбнулась и вернулась к плите. Сынхён посмотрел на Ёнбе. Тот закатил глаза, но улыбался. И в этот момент Сынхён понял, что страх ушёл. Осталась только тёплая, немного неловкая, но очень настоящая благодарность за то, что его сюда привезли. — Готово, — сказал он, отодвигая доску с луком. — Молодец, — мать взяла доску, высыпала лук в суп и помешала. — Всё, садитесь. Сейчас есть будем. Они сели за маленький стол, на котором едва помещались все тарелки. Сынхён оказался зажат между стеной и Ёнбе, но это почему-то не напрягало. — А где папа? — спросил Ёнбе, оглядываясь. — В комнате, — мать махнула рукой. — Спит. Он рано ложится в последнее время. Не буди, потом поест. — А Хёнбе хен? — А Хёнбе... мать вдруг замялась. — должен был уже прийти... Хёнбе толкнул калитку, думая только о том, что в пакете молоко, которое могло бы и подождать, но мама звонила три раза, пока он шёл от автобусной остановки. Усталость, холод, желание залезть под одеяло — вот и все мысли. Во дворе было тихо. Пёс лениво вильнул хвостом, но даже не встал. Хёнбе уже взялся за ручку двери, когда услышал голоса. Один — мамин, второй — Ёнбе. И третий. Низкий, незнакомый... Но такой глубокий . Хёнбе вошёл в прихожую, поставил пакет на пол и начал расстёгивать пальто, краем глаза заметив, что в гостиной кто-то есть. Мамин смех, Ёнбе что-то рассказывает. — Хёнбе, ты пришёл? — крикнула мать из кухни. — Иди к нам, у нас гости! Он сунул ноги в тапки и, ещё не до конца сняв пальто, шагнул в дверной проём гостиной. И замер. С кожаного дивана поднимался человек. Он поднимался медленно, даже как-то слишком по необычному. Но главное было не в этом. Главное — как высоко он поднимался. Хёнбе смотрел, как этот человек выпрямляется во весь рост, и чувствовал, что у него внутри что-то останавливается. А потом начинает работать заново — но уже не так, как раньше. Сынхён был огромный. Не просто высокий — огромный. Широкие плечи, длинные ноги, идеальная осанка. Он заполнял собой пространство маленькой гостиной так, что стены будто раздвинулись. Чёрная водолазка облегала грудь, подчёркивая каждую линию. Тёмные волосы чуть падали на лоб. А лицо... Хёнбе слышал раньше фразу «лицо, которое можно продавать». Но никогда не понимал её до конца. До этого момента. Потому что Чхве Сынхён был красив так, что у Хёнбе перехватило дыхание. Острые скулы, чёткая линия челюсти, глаза — тёмные, глубокие, с поволокой, и губы... Хёнбе запретил себе смотреть на губы, но было поздно. Сынхён поклонился. — Чхве Сынхён. Друг Ёнбе. Голос — низкий, чуть хриплый, тёплый — прошёлся где-то внутри, задел что-то, что лучше бы не трогать. А потом Хёнбе понял, что стоит столбом, смотрит и не дышит. И тут же накрыло. Жар. Резкий, обжигающий, с ног до головы. Щёки вспыхнули так огнем. Уши горели, шея горела. И самое страшное — там, внизу, тоже всё сжалось и напряглось, реагируя на этого нереального, невозможного, огромного красавца. Что за чёрт?! Хёнбе дёрнулся, инстинктивно поворачиваясь боком, чтобы скрыть то, что нельзя показывать. Руки дрожали, когда он стащил пальто, и он чуть не выронил его на пол. Очки. У него были очки. Он их поправил, потому что надо было что-то делать, куда-то деть руки. — Д-Дон Хёнбе, — выдавил он, и голос предательски сел. — Б-брат Ёнбе. — Приятно познакомиться, — сказал Сынхён и чуть улыбнулся. Эта улыбка добила Хёнбе окончательно. — Хёнбе, проходи за стол! — позвала мать из кухни. — Ёнбе, помогай нести! Ёнбе, который всё это время сидел в кресле с выражением лица «я всё вижу и уже жалею об этом», медленно поднялся и хлопнул брата по плечу. — Дыши, — шепнул он. — И спрячь лицо. Ты ужасно красный. Хёнбе хотел его убить. Прямо здесь. Прямо сейчас. Но вместо этого послушно поплёлся на кухню, стараясь не думать о том, что Сынхён идёт сзади и, наверное, видит, как у него уши горят. Кухня была маленькой, но сегодня особенно, когда в ней появился Чхве Сынхён, она стала размером со спичечный коробок. Мать суетилась у плиты, Ёнбе тащил тарелки, а Хёнбе сел за стол — и только тогда понял, куда сел. Прямо напротив. Единственное свободное место было напротив Сынхёна. Они сидели друг против друга за крошечным столом, разделённые только тарелками. Хёнбе видел его руки — длинные пальцы, аккуратные, с идеальными ногтями. Видел его грудь — проклятая водолазка облегала её слишком хорошо. Видел его лицо — и не мог отвести взгляд, хотя очень старался. — Хёнбе-хен, — вдруг сказал Сынхён. Хёнбе дёрнулся так, что чуть не опрокинул стакан. — Что? — Вы давно с Ёнбе не виделись? — А? — Хёнбе моргнул. — Мы... мы живём вместе. То есть не вместе! Я имею в виду, я тут живу. А он... он в общежитии. Но приезжает. Иногда. Сегодня вот приехал. Ёнбе закашлялся, пряча смех. Сынхён кивнул с серьёзным лицом. — Понял. Пауза. Хёнбе смотрел в тарелку и чувствовал, что сходит с ума. Почему он здесь? Почему он сидит напротив меня? Почему у него такое лицо? Почему я не могу перестать смотреть? — А вы... — начал Хёнбе и понял, что голос всё ещё дрожит. — Вы... почему вы здесь? Вопрос прозвучал резче, чем хотелось. Ёнбе напрягся. Мать замерла с ложкой. Но Сынхён даже бровью не повёл. — Ёнбе пригласил, — ответил он просто. — На ужин. — Но вы же... вы же звезда, — вырвалось у Хёнбе. — У вас же дела, график... Зачем вам... Он не договорил, потому что Сынхён посмотрел на него — спокойно, открыто, без тени обиды. — Я друг Ёнбе, — сказал он. — А друзья ходят друг к другу в гости. Разве нет? Хёнбе открыл рот и закрыл. — Ешьте, — добавил Сынхён, пододвигая к нему тарелку с мясом. — Остынет. И снова улыбнулся. А Хёнбе сидел и чувствовал, как этот проклятый жар разливается по всему телу. Я пропал, — подумал он. — Я просто пропал. Ёнбе посмотрел на него, на Сынхёна, и тихо вздохнул. — Мам, — сказал он. — А можно мне пересесть? Я тут рядом с этими двумя сгорю от стыда. Ужин только начался, а Хёнбе уже понял: сегодня он либо сойдёт с ума, либо сделает что-то, о чём потом будет жалеть. Сынхён сидел напротив. Его руки лежали на столе. Одна рука расслабленно покоилась возле тарелки, другая держала палочки. Хёнбе смотрел на эти руки и не мог отвести взгляд. — Хёнбе, передай кимчи, — попросила мать. Он потянулся через стол и вдруг — совершенно случайно, конечно — коснулся пальцев Сынхёна. Тот даже не дёрнулся. Поднял глаза, посмотрел на Хёнбе с лёгким удивлением. — Извини, — буркнул Хёнбе, забирая тарелку. — Случайно. Сынхён кивнул и снова уткнулся в еду. Ёнбе, сидевший сбоку, прищурился. Он всё видел. Через пять минут Хёнбе снова потянулся за соевым соусом. На этот раз его пальцы задержались на тыльной стороне ладони Сынхёна на секунду дольше, чем нужно. Сынхён посмотрел на свою руку, потом на Хёнбе. — Ты чего? — А? Ничего. — Хёнбе сделал удивлённое лицо. — Соус брал. — Соус с другой стороны, — заметил Сынхён. — Правда? — Хёнбе глянул на стол. Соус действительно стоял справа от Сынхёна, а Хёнбе тянулся слева. — А, ну да. Ошибся. Ёнбе фыркнул в тарелку. — Хён, может, тебе очки протереть? — предложил он сладким голосом. — Заткнись, — одними губами ответил Хёнбе. Сынхён переводил взгляд с одного на другого, но ничего не сказал. Просто улыбнулся своей спокойной улыбкой и продолжил есть. А Хёнбе смотрел, как двигаются его губы, и чувствовал, что внутри закипает. Он откинулся на спинку стула и осторожно вытянул ногу под столом. Носок его тапка коснулся чьей-то ноги. Сынхён замер с ложкой у рта. — Что-то не так? — спросил он. — Нет, — Хёнбе покачал головой. — Просто ногу вытянул. Тесно тут. — Тесно, — согласился Сынхён и вернулся к еде. Нога Хёнбе не убиралась. Она просто лежала рядом с ногой Сынхёна, почти касаясь. Потом, словно невзначай, Хёнбе повернул стопу и прижался к щиколотке Сынхёна. Тот дёрнулся, но не отодвинулся. Посмотрел на Хёнбе. — Ты уверен, что тебе не тесно? — Абсолютно, — кивнул Хёнбе с самым серьёзным лицом. Ёнбе подавился рисом. — Воды? — заботливо спросила мать. — Ага, — просипел Ёнбе, косясь на брата. Хёнбе проигнорировал его. Его нога медленно скользнула выше — по голени Сынхёна. Сынхён положил палочки и посмотрел на Хёнбе в упор. — Дон Хёнбе сси, — сказал он ровно. — Вы меня трогаете. — Правда? — Хёнбе изобразил удивление. — Ой, извини. Нога сама затекла, я её разминаю. — Разминаете, — повторил Сынхён. — Да. — Под столом. — Угу. — На моей ноге. Хёнбе посмотрел ему прямо в глаза. — Тесно, — повторил он. Сынхён молчал. Его лицо ничего не выражало — ни раздражения, ни смущения, ни понимания. Просто смотрел на Хёнбе своими тёмными глазами. А Хёнбе, чувствуя, как адреналин шумит в крови, медленно повёл ногу выше. Колено. Бедро. Сынхён не отодвигался. Тогда Хёнбе, уже не скрывая намерений, начал подниматься ещё выше — к паху. Медленно. Очень медленно. Воздух в кухне будто загустел. Ёнбе перестал жевать и смотрел на них с открытым ртом. — Хён... — начал он. — Тихо, — оборвал его Хёнбе, не сводя глаз с Сынхёна. Нога ползла вверх. Ещё чуть-чуть. — Сынхён-сси, а вы давно с Ёнбе дружите? — вдруг спросила мать, выходя из кладовки с новым банчаном. Хёнбе отдёрнул ногу так резко, что чуть не опрокинул стул. — Что? — переспросил он слишком громко. — Я не тебя спрашиваю, — удивилась мать. — Ты чего такой дерганый? — Нормальный, — буркнул Хёнбе, утыкаясь в тарелку. Сынхён посмотрел на него, потом под стол, потом снова на Хёнбе. И вдруг медленно, очень медленно улыбнулся. — девять лет, — ответил он матери, не отводя взгляда от Хёнбе. — Но сегодня я узнал о Ёнбе кое-что новое. Ёнбе икнул. — Что именно? — спросила мать. — У него очень... заботливый брат, — сказал Сынхён. Хёнбе вспыхнул до корней волос. А Сынхён спокойно взял палочки и продолжил есть. Под столом его нога чуть сдвинулась — и мягко коснулась ноги Хёнбе в ответ. Всего на секунду. Но Хёнбе этого хватило, чтобы окончательно потерять голову Ужин продолжался, но Хёнбе уже не ел. Он играл. Сынхён сидел напротив с абсолютно невозмутимым лицом, жевал рис и даже не смотрел в его сторону. Ни взгляда, ни намёка, ни единого движения, которое можно было бы истолковать как ответ. Но он не отталкивал. Ужин давно перестал существовать для Хёнбе. И сейчас он хотел проверить, позволит ли снова. Ёнбе что-то рассказывал матери про съёмки Сынхена. Мать ахала и подкладывала всем еду. Сынхён слушал и кивал, изредка вставляя короткие фразы. А под столом Хёнбе уже вытянул ногу. Медленно, крадучись, он коснулся щиколотки Сынхёна. Тот даже не дёрнулся. Продолжал слушать Ёнбе. Хёнбе повёл ногу выше. Голень. Колено. Внутренняя сторона бедра. Сынхён жевал мясо. — А потом этот режисер говорит: "Ты не в тонусе!", — Ёнбе размахивал палочками. — Представляешь? Я ему: "Какой тонус? Два дня съемок без сна !" Сынхён кивнул, не сводя глаз с рассказчика. А Хёнбе уже добрался до самого верха.Он надавил прямо туда - в пах. Стопа упёрлась в твёрдый бугор, и Хёнбе на секунду сам чуть не задохнулся. Сынхён замер. Палочки остановились на полпути ко рту. Челюсть перестала жевать. — Сынхён-сси? — позвала мать. — Вам не нравится еда? — Нравится, — ответил Сынхён, и голос его прозвучал на полтона ниже, чем обычно. — Очень вкусно. Он не смотрел на Хёнбе. Смотрел прямо перед собой, на мать. Но под столом... Под столом он не отодвинулся. Хёнбе надавил сильнее. Чуть-чуть. Ещё. Сынхён глубоко вздохнул. Грудь поднялась и опустилась. — Воды? — предложила мать. — Да, — кивнул Сынхён. — Спасибо. Он взял стакан, сделал глоток. Адамово яблоко дёрнулось. Хёнбе чувствовал под ногой тепло. Много тепла. И то, как это тепло постепенно становилось... плотнее. Сынхён не отталкивал. Не подавал виду даже . Хёнбе начал медленно водить стопой — вверх-вниз, вдоль. Не сильно, но достаточно, чтобы Сынхён понял, что это не случайность. — ...а потом мы поехали в Тэджон на фестиваль, — продолжал Ёнбе, ничего не замечая. — И там такая история приключилась... Сынхён смотрел на Ёнбе и слушал. Но рука, лежавшая на столе, чуть заметно дрогнула. Хёнбе надавил пяткой прямо в центр. Сынхён закусил губу. Всего на секунду. Мимолётно. Но Хёнбе это увидел. И внутри у него всё запело. — ...а Сынхён тогда уснул прямо в гримёрке, — Ёнбе засмеялся. — Представляешь, хён? Прямо в кресле с маской на лице! — Ага, — выдохнул Сынхён. Голос сел окончательно. Хёнбе продолжал давить. Медленные, плавные движения. Вверх-вниз. Туда-сюда. Он чувствовал, как под его стопой набухает, твердеет, становится всё более явным, но Сынхён молчал. Он просто сидел, сжимая стакан с водой, и молчал. — Сынхён-сси, — вдруг спросила мать. — А вы бледный какой-то. Не заболели? — Нет, — ответил он. Голос низкий, чуть хриплый. — Просто... жарковато. — Правда? А мне прохладно, — удивилась она. — Ёнбе, открой окно, что ли. Ёнбе встал, потянулся к форточке. Хёнбе в этот момент надавил особенно сильно — и медленно, очень медленно провёл ногой вверх, до самого верха. Сынхён зажмурился. Всего на миг. Веки дрогнули, сжались — и открылись, и он посмотрел на Хёнбе. Впервые за весь вечер — прямо в глаза. Взгляд был тёмный, тяжёлый. Не злой. Не удивлённый. Просто... тёмный. Хёнбе не отвёл глаз и продолжал давить. — Вкусно? — спросила мать, подкладывая Сынхёну еды. — Очень, — ответил Сынхён, не сводя глаз с Хёнбе. Под столом его рука — та, что лежала на колене — медленно сжалась в кулак. Но он не отодвинулся ни на миллиметр. Ёнбе вернулся за стол, глянул на брата, на друга — и вдруг замер. — Вы чего? — спросил он. — Ничего, — ответил Хёнбе. — Едим, — добавил Сынхён. Ёнбе перевёл взгляд под стол. Увидеть ничего не мог — скатерть закрывала. Но почувствовал, что ему нагло пиздят. Тишина и неожиданно Хёнбе надавил сильнее чем обычно. На что Сынхён выдохнул — глубоко, шумно. — Ты... — начал он. Сынхён смотрел на него. Долго, изучающе. А потом медленно, очень медленно, разжал кулак и положил руку обратно на стол. Пытаясь расслабиться. Хёнбе улыбнулся краешком губ и продолжил гладить ногой и порой слегка давить. — Сынхён-сси, вы там как? Вам кажется совсем плохо. Устали, наверное, с дороги? Может, умыться хотите? Ванная у нас небольшая, но чистая. Сынхён, который всё ещё сидел с напряжённой спиной и рукой, сжатой в кулак на колене, медленно выдохнул. — Да, спасибо. Было бы хорошо. — Хёнбе! — позвала мать. — Проводи гостя, покажи, где у нас санузел. А то Ёнбе вечно всё путает, а ты хоть толком покажешь. Хёнбе почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а потом резво подскочило к горлу. — Я? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну не я же, — фыркнула мать. — Иди, покажи человеку. Хёнбе медленно поднялся из-за стола. Ноги слегка дрожали — то ли от адреналина, то ли от того, что он только что вытворял под столом. А ведь сейчас они останутся наедине, это очень смущало. Сынхён тоже встал следом. Теперь, когда они оказались рядом, разница в росте стала ещё заметнее. Хёнбе пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Сынхён смотрел сверху вниз спокойно, но странная ухмылка не слезала с губ. — Сюда, — Хёнбе махнул рукой и первым вышел из кухни в коридор. Сынхён пошёл за ним. Коридор был узким — специально, чтобы экономить место. — Вот, — Хёнбе остановился у двери в ванную. Ванная была маленькой — раковина, стиральная машина, узкий проход. Для одного нормально, для двоих — тесно. Хёнбе зашёл первым, включил свет и отступил вглубь. — Полотенца в шкафчике, — начал он, но договорить не успел. Потому что в этот момент чьи-то руки легли ему на бёдра. Хёнбе вздрогнул — но не от испуга. От того, как это ощущалось. Большие, сильные ладони собственнически сжали его бёдра, и по телу тут же пробежал ток. Он сделал вид, что удивлён. Даже голову чуть повернул, изображая недоумение. Но внутри всё пело. — Что... — выдохнул он для приличия. Руки не убрались. Наоборот — медленно поползли вверх. Хёнбе замер. — Тут... тут можно умыться, — сказал он, и голос дрогнул — но уже не от смущения. От возбуждения. — И зеркало... зеркало... Руки на его бёдрах сжались сильнее. Резко притянули назад, одновременно толкая вперёд — к раковине. Хёнбе ударился бёдрами о край, выдохнул — и из горла вырвался тихий стон. — Ах... Он закусил губу, для того, чтобы сдержаться. А потом он почувствовал как сзади к нему плотно прижались. Сынхен стоял вплотную, и его пах упирался Хёнбе в ягодицы. Огромный, даже через одежду чувствовалось, насколько он огромный. Хёнбе выдохнул — шумно, с хрипом. — Сын... Сынхен... — позвал он, но это было не сопротивление. Он сам подался назад — чуть-чуть, самую малость, прижимаясь плотнее. Чувствуя, как это большое, твёрдое давит ему между ягодиц. Руки на бёдрах сжались до боли. Хёнбе медленно склонился над раковиной. Оперся на неё руками — сначала одной, потом второй. Голова опустилась, взгляд упёрся в белую эмаль. Ноги сами собой чуть раздвинулись.Шире. Чтобы Сынхену было удобнее... Чтобы чувствовать его ещё сильнее. — Я... я просто... — начал Хёнбе и снова застонал, когда сзади снова надавили. — Что? — голос Сынхена низкий, тёмный, прямо над ухом. — Показываю... где умыться... — выдохнул Хёнбе, и в голосе его не было ни капли стеснения. Только возбуждение. Он прогнулся в пояснице чуть сильнее. Ягодицы сами приподнялись навстречу. Руки Сынхена с его бёдер медленно поползли вверх — по талии, по рёбрам, останавливаясь где-то под грудью. А пах так и давил сзади. Не двигался. Просто давил и от этого Хёнбе хотелось выть. — Я смотрю, — сказал Сынхен ему на ухо. — Показывай дальше. — Тут... тут ещё полотенца... — Хёнбе пытался говорить, но каждое слово давалось с трудом. Потому что руки Сынхена больше не лежали на месте. Они двигались. Огромные ладони — Хёнбе чувствовал это даже сквозь ткань — медленно поползли по его ляжкам. Вверх. Вниз. Сжимали, мяли, гладили. Пальцы впивались в мышцы так глубоко, что Хёнбе казалось — они оставят следы. — Полотенца, — повторил Сынхен задумчиво. — Где? — В... в шкафчике... — выдохнул Хёнбе и дёрнулся, когда одна рука скользнула выше — к паху, но прошла мимо, только задела краем, дразня. — В каком? — Над... над стиралкой... Руки Сынхена убрались с бёдер. Хёнбе выдохнул с облегчением — и тут же застонал от разочарования. Но Сынхен не ушёл. Его руки скользнули вверх по телу Хёнбе — по бокам, по рёбрам, задирая край футболки. Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Хёнбе выгнулся, ловя каждое прикосновение. А потом руки добрались и до груди. Большие пальцы нашли соски — и надавили. — Ах! — Хёнбе вскрикнул и вцепился в край раковины мёртвой хваткой. Голова запрокинулась, ударившись во что-то тёплое — в грудь Сынхена, который нависал над ним сверху. — Тише, — голос Сынхена звучал прямо над ухом, низкий, спокойный. — Ты чего кричишь? — Ты... ты... — Хёнбе не мог говорить. Только стонать, когда эти большие пальцы давили на соски, крутили их, сжимали. — Что я? — Трогаешь... — А, — Сынхен кивнул, будто только что понял. — Мешаю рассказывать? Хёнбе хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только сдавленный хрип, потому что руки с его груди скользнули ниже — по животу, по талии, обхватывая, притягивая назад, вжимая в это огромное тело. — Я... я не могу... когда ты... — Когда я что? — Сынхен снова надавил пахом, давая почувствовать всю свою твёрдость. Хёнбе задохнулся. — Когда ты... такой... — Какой? — Большой, — выдохнул Хёнбе. Сынхен замер на секунду. А потом его руки — эти огромные ладони — снова скользнули вниз, по бёдрам, по ляжкам, сжимая, поглаживая, исследуя каждую линию, каждый мускул. — Большой, — повторил он задумчиво. — Тебе нравится? Хёнбе не мог врать. — Да. Руки сжали ляжки с новой силой, разводя их чуть шире. — А то, что я тебя трогаю? — Да... — Везде? — Да... Сынхен наклонился и прижался губами к его шее сзади. Не поцеловал — просто горячо дышал. — Тогда рассказывай дальше, — сказал он. — Про ванную. Хёнбе всхлипнул — от смеха, от отчаяния, от безумного возбуждения. — Ты... ты меня убьёшь. — Нет, — руки снова поползли вверх, по груди, снова нашли соски. — Просто помогу умыться. И сдавил. Хёнбе вскрикнул. — Тсс, — выдохнул Сынхен ему прямо в ухо, и от этого низкого, вибрирующего звука у Хёнбе подкосились колени. — Ты чего такой громкий? — Потому что... — Хёнбе не договорил. Потому что руки Сынхена снова переместились. Вниз. Мимо талии. Мимо бёдер. Ниже. Огромные ладони накрыли ягодицы Хёнбе — и сжали. Резко. Сильно. Пальцы впились в мягкую плоть, сминая, разминая, притягивая ближе. — Ах! — Хёнбе подпрыгнул на месте, дёрнувшись всем телом. Глаза распахнулись, в зеркале напротив он увидел себя — раскрасневшегося, с мокрыми губами, с безумным взглядом. А за спиной — его. Сынхен нависал над ним огромной тенью. На полторы головы выше, шире в плечах, мощнее — он заполнял собой всё пространство маленькой ванной. Его руки всё ещё сжимали ягодицы Хёнбе, и от этого зрелища у Хёнбе внутри всё перевернулось. Он хотел видеть. Не в зеркале а вживую. Хёнбе резко развернулся. Сынхен даже не шелохнулся. Просто стоял, опустив руки, и смотрел на него сверху вниз. В маленькой ванной он казался просто огромным — плечи почти упирались в косяки, голова под потолок. А лицо... Хёнбе смотрел на него и чувствовал, как возбуждение захлёстывает с головой. Сынхен был красив. Нереально, невозможно красив. Чёткие скулы, тёмные глаза, губы — тонкие, чуть приоткрытые, влажные. И этот взгляд — тяжёлый, тёмный, голодный. Он смотрел на Хёнбе так, будто уже решил, что с ним сделает. Хёнбе мелко дрожал, но не от страха, а от возбуждения. Он протянул руку и положил ладонь на грудь Сынхена. Пальцы сами поползли вниз — по рельефным мышцам, по твёрдому прессу, задерживаясь на каждом сантиметре. Сынхен не двигался. А Хёнбе добрался до ширинки. Он начал расстёгивать. Медленно. Дрожащими руками. Сначало спустил молнию. Сынхен смотрел на него сверху вниз, и в его глазах разгорался тот самый тёмный огонь. — Ты уверен? — спросил он низко. Хёнбе поднял на него глаза. — Нет, — выдохнул он. — Но мне плевать. Пальцы дрожали. Пуговица не слушалась. Хёнбе сопел, злился на свою неловкость, но остановиться не мог — руки будто жили своей жизнью, цепляясь за ткань, стягивая её вниз. Сынхён стоял неподвижно. Только смотрел. Этот взгляд — тяжёлый, тёмный, голодный — прожигал Хёнбе насквозь. Под ним хотелось одновременно сжаться в комок и раскрыться настежь. — Трясутся, — тихо сказал Сынхён, глядя на его руки. — Что? — не понял Хёнбе. — Руки трясутся. Хёнбе посмотрел на свои пальцы — и правда, мелкая противная дрожь. Он прикусил губу, пытаясь успокоиться, но это только разозлило. — Ничего не трясётся, — буркнул он и справился с пуговицей. когда ноги вдруг подкосились окончательно. Не от страха. Не от слабости. От этого пьянящего, всепоглощающего чувства, которое заполняло его с головой — предвкушение, азарт, возбуждение, смешанные в один тугой, пульсирующий комок где-то внизу живота. Он хотел этого. Он хотел Сынхена. Так, как никогда никого не хотел. И в какой-то момент Хёнбе понял, что стоять больше не может. Ноги просто отказывались держать — дрожали мелко, противно, но в то же время сладко. Он опустился на колени. Мокрый кафель холодил кожу даже сквозь тонкую ткань домашних штанов, но Хёнбе этого почти не замечал. Он смотрел снизу вверх на Сынхена — нависающего над ним огромной тенью, заполняющего собой всю маленькую ванную, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Сынхен замер. В его глазах — тёмных, тяжёлых — мелькнуло что-то. — Хёнбе... — начал он, но Хёнбе перебил. — Тсс, — выдохнул он, копируя тот самый низкий, вибрирующий звук, от которого у него самого ещё недавно подкашивались колени. — Не говори ничего. Сынхен смотрел на него сверху вниз. Руки его — огромные, горячие — так и остались висеть вдоль тела. Хёнбе потянул край штанов, освобождая то, что скрывалось под ними и замер. Вблизи это выглядело ещё... внушительнее. Хёнбе сглотнул. Во рту пересохло, хотя всего минуту назад он задыхался от жара. — Нравится смотреть? — голос Сынхена звучал хрипло, с той особенной вибрацией, от которой по позвоночнику бежали мурашки. Хёнбе поднял на него глаза. Сынхен смотрел в ответ. — Очень, — выдохнул Хёнбе. И потянулся вперёд. Сначала просто коснулся. Кончиками пальцев — осторожно, почти невесомо. Провёл по горячей, натянутой коже. Почувствовал, как под пальцами пульсирует этот монстр. Сынхен шумно выдохнул. Его рука легла Хёнбе на затылок — тяжёлая, горячая, властная. Не сжала. Не потянула. Просто легла. Хёнбе облизнул пересохшие губы. Наклонился и осторожно коснулся языком, пробуя. Горьковато-солёный вкус кожи. Жар, идущий изнутри. Дрожь, которая прошла по телу Сынхена — Хёнбе почувствовал её даже через пальцы, которыми всё ещё сжимал его бёдра. Пальцы в волосах сжались крепче. — Хёнбе... — выдохнул Сынхен сверху. И в этом голосе было столько всего, что у Хёнбе внутри всё перевернулось. Он прикрыл глаза и принялся за то, ради чего опустился на колени. Он делал это неумело. Торопливо. То ли от волнения, то ли от переполняющего возбуждения, то ли от этого пьянящего чувства власти — быть здесь, на коленях, и одновременно держать такого огромного, такого сильного мужчину на грани. Зуб то и дело задевал нежную кожу. Дыхание сбивалось, с губ срывались влажные, хлюпающие звуки, от которых самому Хёнбе становилось стыдно и жарко одновременно. Но Сынхен... Сынхен стоял, запрокинув голову. Рука в волосах Хёнбе то сжималась, то разжималась, второй он вцепился в край раковины так, что побелели костяшки. Сквозь стиснутые зубы вырывалось тяжёлое, рваное дыхание. Хёнбе слышал это. Чувствовал каждую дрожь, каждый сдавленный выдох — и от этого сам заводился ещё сильнее. Он попробовал глубже.И чуть не задохнулся. Сынхен был огромным — Хёнбе физически не хватало места, не хватало воздуха, не хватало умения. Но он продолжал, давясь и хватая ртом носом воздух, потому что останавливаться было невозможно. — Чёрт, — выдохнул Сынхен вдруг. Хенбе давился — снова и снова, — но продолжал. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами, которые выступили в уголках глаз. Горло саднило, не хватало воздуха, но каждая попытка вдохнуть носом приводила только к тому, что он срывался на очередном движении — и снова заходился кашлем. — Тише, — выдохнул Сынхен сверху. Голос севший, хриплый. — Тише... Но Хёнбе не слушал. Он хотел этого. Хотел чувствовать, как под его губами пульсирует кровь. Хотел ощущать эту тяжесть на языке, эту власть — быть тем, кто доводит такого огромного, такого сильного мужчину до грани. Рука на его затылке сжалась — сильнее, почти больно. — Хёнбе... — голос Сынхена прервался. Хёнбе всхлипнул. Буквально. Горло свело спазмом, он дёрнулся назад, хватая ртом воздух, закашлялся — мокро, надсадно. Слюна потянулась нитями. Он вытер рот тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и снова потянулся вперёд. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Сынхен. — Да, — выдохнул Хёнбе в ответ. — Я знаю. И взял в рот снова. Глубже. Ещё глубже. До спазма, до рвотного рефлекса, до того момента, когда глаза закатились от нехватки кислорода. Он давился — горло сжималось, выталкивая, но Хёнбе упрямо двигался дальше. Руки вцепились в бёдра Сынхена, ногти царапали кожу. — Чёрт... — выдохнул Сынхен. — Чёрт, Хёнбе... Его дыхание сбилось окончательно. Пальцы в волосах то сжимались в кулак, то разжимались, будто он боролся сам с собой. Хёнбе слышал эти звуки — рваные, сдавленные — и от них внутри закипало что-то тягучее, сладкое. Он замедлился. Специально. Провёл языком по всей длине — медленно, мучительно медленно — и посмотрел снизу вверх и стретился взглядом с Сынхеном. Тот смотрел на него так, будто видел впервые. Тёмные глаза горели, губы приоткрыты, грудь вздымалась часто-часто. — Ты... — начал он и не закончил. Хёнбе криво улыбнулся и снова взял в рот. Но теперь быстрее. Ритмично и глубоко с каждым движением срываясь на кашель, давясь, захлёбываясь, но не останавливаясь. Сынхен выгнулся. Его рука на затылке Хёнбе сжалась в кулак, притягивая ближе — ещё, ещё, ещё. — Хёнбе хен, я сейчас... Голос сорвался на хрип. Хёнбе зажмурился и принял в себя всё, что Сынхен мог дать. Горло сжалось, пытаясь проглотить, но было слишком много — слишком много, слишком быстро. Он закашлялся, отстраняясь, чувствуя, как горячее стекает по подбородку, по груди, на пол. Сынхен стоял, тяжело дыша, и смотрел на него. Хёнбе поднял мокрые глаза. Он был красный, распухший, с размазанной по лицу слюной и слезами. Дышал рвано, часто, грудью. — Ты... — выдохнул Сынхен. Хёнбе облизнул губы.— Вкусно, — сказал он хрипло. И улыбнулся. Хёнбе перевёл дыхание. Вытер рот — снова, хотя это было бесполезно, слюна всё равно текла, смешиваясь с тем, что осталось на губах. Посмотрел снизу вверх на Сынхена — тот всё ещё тяжело дышал, стоя над ним, и в глазах у него горел тот самый тёмный, голодный огонь. — Я ещё не закончил, — хрипло сказал Хёнбе. И потянулся снова, но едва его губы коснулись горячей кожи, как Сынхен перехватил инициативу. Его огромные ладони легли Хёнбе на голову — одна на затылок, вторая на макушку, — и сжались крепко, так ещё и обхватили буквально всю голову. — Теперь я, — выдохнул Сынхен сверху. И толкнулся.Глубоко и сразу. Хёнбе захлебнулся воздухом. Глаза распахнулись, в горле встал спазм, но Сынхен не отпускал. Он держал его голову в своих руках и двигался — медленно, глубоко. — Давно хотел так, — выдохнул Сынхен. Голос низкий, хриплый, с той особенной вибрацией, от которой у Хёнбе внутри всё переворачивалось. — Чтобы ты был у меня в руках. Чтобы я сам решал, как глубоко. Хёнбе всхлипнул. Слёзы потекли сильнее — от нехватки воздуха, от ощущения полной беспомощности, от того, как это было... Так желанно. Сынхен толкнулся ещё. — Соси, — сказал он просто. — Давай, работай языком. Хёнбе послушался. Что ему ещё оставалось? Он был в полной власти этих рук, этого тела, этого голоса. — Хорошо, — выдохнул Сынхен. — Очень хорошо. Ты такой... такой тёплый внутри... И тесный. Он вышел почти полностью — оставляя только головку на губах — и снова вошёл. Глубоко. До упора. До того самого спазма, от которого Хёнбе дёрнулся всем телом. — Нравится давиться? — спросил Сынхен. Голос ровный, будничный, — Нравится, когда я трахаю твой узенький рот? Хёнбе промычал что-то нечленораздельное, но утвердительное. Сынхен усмехнулся. – Умница, — сказал он. — Так и думал. Ты же для этого и встал на колени, да? Чтобы я тебя использовал? Слёзы текли по щекам Хёнбе, смешиваясь со слюной. Он кивнул — насколько мог в таком положении. — Говори, — приказал Сынхен. — Я хочу слышать. Хёнбе попытался что-то сказать, но получился только сдавленный, влажный звук. — Да, вот так, — выдохнул Сынхен. — Эти звуки... чёрт, как же это заводит. Как ты хлюпаешь, как давишься, как пытаешься дышать. Сынхен ускорился. Руки держали голову Хёнбе мёртвой хваткой, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Каждое движение было глубоким, сильным, до самого горла. — Ещё, — выдохнул Сынхен. — Прими ещё. Ты же можешь. Ты хочешь. Хёнбе чувствовал, что ещё немного — и он просто отключится от нехватки воздуха. Но остановиться было невозможно. Каждое слово Сынхена, каждый его толчок — всё это заводило сильнее любого прикосновения. — Смотри на меня, — вдруг сказал Сынхен. Хёнбе поднял залитые слезами глаза. Сынхен смотрел на него сверху вниз. — Красивый, — выдохнул он. — Самый красивый, когда такой. Весь мокрый, красный... С моим членом во рту. Он толкнулся ещё раз. И ещё. И ещё. Сынхен усмехнулся — криво, довольно, с той тёмной искрой в глазах. — Ты чертов извращенец, — сказал он низко. — Знаешь это? Хёнбе шмыгнул носом, вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся в ответ — безумно, согласно, счастливо. — Знаю. — И охотник на большие члены, — добавил Сынхен, и в голосе его звучало такое удовлетворение, будто он только что сделал самое приятное открытие в жизни. — Может быть — выдохнул Хёнбе. Сынхен сжал его голову ладонями — снова, снова в этой знакомой, уже такой родной хватке. — Тогда соси, — приказал он просто. — Давай. Ты же этого хочешь. Хёнбе и вправду хотел. Ему нравилась это доминирование Сынхена. Он открыл рот и потянулся вперёд, уже предвкушая этот вкус, эту тяжесть на языке, это чувство полной власти и полной покорности одновременно. Но едва он коснулся губами горячей кожи — Дверь в ванную распахнулась. — Сынхён, ты чё так долго? Мы там уже... — Тхэян влетел внутрь, даже не постучавшись, и замер на пороге. Секунда. Одна долгая, бесконечная секунда, за которую его мозг пытался обработать увиденное. Сынхён стоит у раковины. Штаны спущены. Рядом на коленях — Хёнбе, красный, мокрый, с размазанной по лицу слюной и чем-то ещё. Глаза Тхэяна раскрылись.— Я... — выдохнул он. Хёнбе замер. Сердце ухнуло в пятки. Стыд — холодный, липкий — накрыл с головой. А сынхен даже не дёрнулся. Он стоял абсолютно невозмутимо, смотрел на Тхэяна спокойным, ровным взглядом, и молчал и просто молчал. Ни слова. Ни попытки оправдаться. Ни движения прикрыться. Тхэян перевёл взгляд на Хёнбе. Тот выглядел так, будто его застали за чем-то постыдным — потому что так и было. Щёки горели, взгляд метался, руки дрожали. А Сынхен молчал. Тишина длилась секунду. Две. Три. — Вы... там... это... — Тхэян не мог подобрать слов. Ни одного. Язык заплетался, мысли разбегались. Сынхен продолжал смотреть на него с тем же невозмутимым выражением лица. Тхэян почувствовал, как жар заливает щёки. Сначала просто тепло, потом горячо, потом — огнём. Он покраснел так, как не краснел, наверное, никогда в жизни. — Я... — снова выдохнул он. И вылетел. Буквально вылетел — развернулся, споткнулся о порог, врезался плечом в косяк и исчез в коридоре, с грохотом захлопнув за собой дверь. Хёнбе выдохнул. Судорожно, всхлипывающе. — Он... — голос сорвался. — Он видел... Сынхен молчал. Хёнбе поднял на него глаза. Сынхен смотрел на дверь. Лицо — абсолютно спокойное, будто ничего не произошло. — Ты чего молчишь? — спросил Хёнбе хрипло. — Ты... тебе не стыдно? Не страшно? Сынхен перевёл взгляд на него. — А должно быть? — спросил он ровно. Хёнбе открыл рот и закрыл. Сынхен усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. — Он сам влетел без стука, — сказал он. — Это его проблемы. — Но он же... — Он ушёл, — перебил Сынхен. — Дверь закрыл. Мы здесь. Всё остальное — не наше дело. Как будто он никогда сексом не занимался или никогда не видел. Хёнбе смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Этот человек... этот огромный, невозмутимый мужчина, который младше его на четыре года, сейчас казался старше и мудрее всех, кого Хёнбе знал. — Ты... — начал он. — Я хочу, чтобы ты продолжал, — сказал Сынхен просто. — Если ты, конечно, не передумал. Хёнбе облизнул губы. Посмотрел на дверь. Подумал о Тхэяне, который сейчас, наверное, мечется по коридору или пытается прийти в себя на кухне. И понял, что ему плевать. — Не передумал, — выдохнул он и потянулся вперёд. Сынхён смотрел на него сверху вниз — тёмный, спокойный, огромный. Его рука снова легла Хёнбе на затылок — тяжело, властно, но не надавливая. По сравнению с его головой, рука была просто огромная и Хенбе невероятно заводился от мысли, что Сынхен в любое время может лишь слегка надавить рукой и в момент заставить его давиться членом. Хёнбе открыл рот. И неожиданно дверь снова открылась. — Слышь, там мама уснула уже, делать нечего, а вы тут... — Тхэян влетел в ванную во второй раз за пять минут. И снова замер. Но теперь — по-другому. Сынхен обернулся. Бровь поползла вверх. В глазах — лёгкое удивление, но ни тени смущения или злости. — Ты опять? — спросил он ровно. Тхэян стоял в дверях. Красный как рак. Дышал часто. Глаза бегали — с Сынхена на Хёнбе, с Хёнбе снова на Сынхена. — Я... — начал он и сглотнул. — Ну... вы тут веселитесь, а я там один сижу... Хёнбе дёрнулся. Попытался встать. Попытался возмутиться — открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, прогнать наглого младшего, который посмел ворваться в такой момент, но не успел. Рука Сынхена на его затылке сжалась — и резко, сильно надавила вниз. Хёнбе всхлипнул. Буквально. Потому что рот оказался занят, а горло — заполнено. Он хотел возмутиться — вырвалось только мокрое, хлюпающее мычание. — Не мешай, — сказал Сынхен Тхэяну. Но голос звучал не зло. Скорее... задумчиво. Тхэян смотрел во все глаза. На то, как Сынхен держит голову Хёнбе. На то, как Хёнбе давится, но не сопротивляется. На то, как слюна течёт по подбородку. — А можно... — начал Тхэян и замолчал. Сынхен поднял на него глаза. — Что? — Можно я тоже? — выпалил Тхэян и покраснел ещё сильнее. — Ну... присоединюсь? Тишина. Хёнбе дёрнулся — насколько мог в таком положении. Попытался возмутиться, но из горла вырвалось только булькающее "м-м-м!". Сынхен замер на секунду. Потом усмехнулся — медленно, но довольно. — Хочешь присоединиться? — переспросил он. Тхэян кивнул. Часто-часто. — Мама уснула, — сказал он будто оправдываясь. — Делать нечего. А вы тут... ну... весело же. Сынхен посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Хёнбе. Тот мычал, пытаясь что-то сказать, но Сынхен всё ещё держал его голову, не позволяя отстраниться. — Хёнбе хен не против, — сказал Сынхен спокойно. — Правда, Хёнбе Хён? Хёнбе замычал громче. Возмущённо. Сынхен надавил сильнее — и мычание превратилось в сдавленный, влажный хлюп. — Слышишь? — сказал Сынхен Тхэяну. — Согласен. Тхэян смотрел на это с открытым ртом. — Иди сюда, — кивнул Сынхен. Тхэян шагнул в ванную. Осторожно, будто боялся спугнуть момент. — На колени, — сказал Сынхен, кивая на место рядом с Хёнбе. — Рядом с ним. Тхэян послушно опустился на кафель. Холодный. Твёрдый. Рядом с Хёнбе, который стоял на коленях, и смотрел на Тхэяна совершенно безумными глазами — смесь возмущения, стыда и... возбуждения. — Ну, — сказал Сынхен, переводя взгляд с одного на другого. — Веселье только начинается. Сынхен медленно разжал пальцы на затылке Хёнбе. Тот дёрнулся назад, выдохнул — судорожно, шумно, хватая ртом воздух. Слюна потянулась нитями, он вытер губы дрожащей рукой и тут же развернулся к Тхэяну. — Ты с ума сошёл? — выпалил он. Голос севший, хриплый, но возмущение пробивалось сквозь каждое слово. — Ты зачем сюда припёрся? Ты что... что ты вообще... Тхэян сидел на коленях рядом, красный как рак, но в глазах горел неподдельный интерес. — Да скучно мне, — повторил он будто это всё объясняло. — А вы тут... ну... — "Ну"?! — Хёнбе чуть не задохнулся от возмущения. — Ты понимаешь, что мы тут... — Я вижу, что вы тут, — перебил Тхэян и посмотрел на брата с таким выражением, будто тот был инопланетянином. — Ты вообще... ты на коленях... и Сынхен тебя... ну это... — Не "ну это"! — Хёнбе взмахнул руками. — Ты должен был уйти и забыть! А не возвращаться и... — А мне скучно, — ляпнул Тхэян. Хёнбе открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Скучно? — переспросил он убийственно тихо. — Тебе скучно? Ты ворвался, когда я... — Когда ты сосал, — закончил за него Тхэян невозмутимо. — Да, я видел. И что? Хёнбе дёрнулся, будто его ударили. — И что?! Ты спрашиваешь "и что"?! — Ну да, — Тхэян пожал плечами. — Я тоже хочу. — Чего ты хочешь?! — Присоединиться, — Тхэян посмотрел на него в упор. — Ты глухой? Хёнбе задохнулся от возмущения. Он уже открыл рот, чтобы выдать всё, что думает о наглых младших братьях, которые не знают ни стыда, ни совести, ни границ личного пространства — — Хёнбе Хён, — голос Сынхена прозвучал ровно, спокойно, даже как-то холодно. Хёнбе замер на полуслове. Сынхен смотрел на них сверху вниз. Штаны всё ещё спущены, но он стоял с таким видом, будто это самая естественная поза в мире. — Сядь ровно, — продолжил Сынхен. — Оба. Хёнбе и Тхэян переглянулись. Потом медленно выпрямились, садясь на пятки. Двое на коленях, рядом, перед Сынхеном. Картина маслом. — Так, — сказал Сынхен, переводя взгляд с одного на другого. — Тхэян хочет присоединиться. Хёнбе против. — Не то чтобы против, — буркнул Хёнбе и сам удивился своим словам. Сынхен поднял бровь. — Не против? Хёнбе прикусил губу. Тхэян смотрел на него с надеждой. — Я... — начал Хёнбе и запнулся. — Просто... неожиданно. — А если бы не неожиданно? — спросил Сынхен. Тишина. Тхэян затаил дыхание. Хёнбе смотрел на брата. На его раскрасневшиеся щёки, на блестящие глаза, на то, как он нервно облизывает губы. — Если бы... — повторил Хёнбе медленно. — Я не знаю. — Я знаю, — сказал Сынхен. — Вы оба хотите. — Я не... — начал Тхэян. — Хочешь, — перебил Сынхен. — Иначе не вернулся бы. Тхэян замолчал. — А ты, — Сынхен посмотрел на Хёнбе. — Возмущаешься, но с колен не встал. Хёнбе дёрнулся. Правда. Он всё ещё стоял на коленях. — Вот именно, — кивнул Сынхен. — Поэтому так. Он протянул руки — одну к Хёнбе, другую к Тхэяну — и положил им на головы. — Будете делать всё, что я скажу. Хёнбе и Тхэян переглянулись. В глазах брата Хёнбе увидел то же, что чувствовал сам — смесь страха, стыда и острого, пульсирующего возбуждения. — А теперь, — Сынхен сжал пальцы на их затылках. — Поцелуйтесь. — Что?! — выдохнули оба одновременно. — Я сказал, поцелуйтесь, — повторил Сынхен спокойно. — Хочу посмотреть. Хёнбе и Тхэян уставились друг на друга. — Мы братья, — выдохнул Хёнбе. — Я знаю, — кивнул Сынхен. — И? — И... это... — Это возбуждает, — закончил за него Сынхен. — Я знаю. Тхэян смотрел на брата. Хёнбе смотрел на Тхэяна. Секунда. Две. Три. Тхэян качнулся вперёд. Хёнбе замер. Губы Тхэяна коснулись его губ, очень мягко. А потом Сынхен надавил на их затылки сильнее — и поцелуй стал глубже. Хёнбе застонал прямо в рот брату. Тхэян всхлипнул. А Сынхен смотрел на них сверху вниз и довольно улыбался. Поцелуй длился и длился. Хёнбе не понимал, где заканчивается он и начинается Тхэян. Губы брата были мягкими, горячими, немного неуверенными — но с каждой секундой уверенности становилось всё больше. Тхэян всхлипывал ему в рот, дрожал, но не отстранялся. Наоборот — прижимался теснее, жадно, будто боялся, что Хёнбе передумает и оттолкнёт. — Хорошо, — раздался сверху голос Сынхена. — Очень хорошо. Продолжайте. Он убрал руки с их затылков — и Хёнбе с Тхэяном замерли на секунду, а потом сами потянулись друг к другу, уже без принуждения. Хёнбе чувствовал, как руки брата несмело ложатся ему на плечи. Как пальцы сжимаются на ткани футболки. Как Тхэян дышит — часто, рвано и очень возбуждённо. Он и сам дышал так же. Хёнбе отдёрнул руку от так резко, будто обжёгся. — Нет, — выдохнул он, отстраняясь от Тхэяна. — Нет, нет, нет. Тхэян замер. Глаза распахнутые, мокрые губы приоткрыты, дыхание сбитое. — Что? — не понял он. — Мы же... — Мы братья, — отрезал Хёнбе. Голос севший, но твёрдый. — Я не буду. Нет это... это уже слишком. Он отодвинулся по кафелю, увеличивая расстояние между ними. Тхэян моргнул. Посмотрел на брата, потом на свои руки, потом снова на брата. — Но ты же... — Я передумал, — перебил Хёнбе. — Вернее... я не думал, что дойдёт до этого. Что ты... что мы... Он сглотнул, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на Сынхена. — Я лучше буду просто сосать, — сказал он хрипло. — Всё что угодно, только не с братом. Тхэян дёрнулся, будто его ударили. — В смысле? — в голосе обида. — Я тебе настолько противен? — Ты не противен, — Хёнбе посмотрел на него устало. — Ты мой брат. Это разные вещи. — Но мы уже... — Мы ничего, — отрезал Хёнбе. — Мы просто целовались под давлением. Это не считается. Тхэян открыл рот, чтобы возразить, но Хёнбе уже развернулся к Сынхену. — Сынхен, — сказал он. — Давай без этого. Я на коленях, я могу делать что угодно. Но не с ним. Пожалуйста. Сынхен смотрел на них обоих — долгим, изучающим взглядом. — Категорически? — спросил он. — Категорически, — кивнул Хёнбе. Тхэян рядом шумно выдохнул. — Я тоже, — сказал он неожиданно. — Я... когда подумал, что мы с хёном... это... странно. Я просто хотел... ну... присоединиться. К тебе. А не к нему. Он посмотрел на брата. — Прости, хён. Хёнбе кивнул — коротко и сухо. — Бывает. Повисла тишина. Сынхен переводил взгляд с одного на другого. Потом усмехнулся — медленно, довольно. — Значит, оба хотите меня, но друг с другом — ни-ни? — Да, — выдохнули одновременно. — Хорошо, — Сынхен развёл руки в стороны, приглашающим жестом. — Тогда решайте сами, кто первый. Тхэян и Хёнбе переглянулись. — Я старше, — сказал Хёнбе. — Я только пришел, — парировал Тхэян. — Я первый начал. — Я значит продолжу. — Я уже был на коленях! — Я тоже сейчас ! Сынхен слушал эту перепалку с ленивым интересом, откинувшись спиной к стене. — Спорите? — спросил он. — Мило. Хёнбе и Тхэян замерли, уставившись на него. — Есть только один способ решить, кто первый, — сказал Сынхен медленно. – будете делать это вместе. Он опять посмотрел на них сверху вниз... Ну потому что по другому тут никак. - Сами решайте. Хёнбе и Тхэян переглянулись, потом одновременно посмотрели на внушительных размеров член Сынхена, потом снова друг на друга. — В смысле? — не понял Тхэян. — Но он же... ну... один. Сынхен усмехнулся. — Я образно. Один сосёт, второй ждёт. Потом меняетесь. Чтобы никто не обижался. — А, — выдохнул Тхэян — Ну... это можно... Наверно. — Я первый, — быстро сказал Хёнбе. — Почему это ты? — возмутился Тхэян. — Потому что я уже этим занимался, до того как ты ворвался. — Ну так отдохни, а я продолжу . — А ты подождёшь! Сынхен снова слушал эту перепалку. — Хватит, — сказал он спокойно. — Вместе будете. Только с разных сторон. Он развёл руки в стороны, приглашая. — Оба ко мне. Один слева, один справа. И работаете языками одновременно. Хёнбе и Тхэян замерли, осмысливая. — То есть... — начал Тхэян. — То есть вы вдвоём облизываете мой член с двух сторон, — закончил Сынхен. — Вопросы? Вопросов не было. Хёнбе подвинулся ближе, занимая позицию слева. Тхэян — справа. Сынхен стоял перед ними — огромный, возбуждённый, с членом, который нависал прямо перед их лицами. — Начинайте, — приказал он. Хёнбе потянулся первым. Лизнул снизу вверх по левой стороне. Тхэян повторил за ним — по правой. Их языки встретились на головке. Оба дёрнулись, чуть не столкнувшись лбами. — Не отвлекайтесь, — голос Сынхена звучал низко, хрипло. — Продолжайте. И они продолжили. Облизывали с двух сторон, встречаясь языками, но стараясь не касаться друг друга больше необходимого. Слюна текла по члену, смешиваясь, стекая вниз по яйцам. — Хорошо, — выдохнул Сынхен. — Очень хорошо. Теперь берите в рот. По очереди. Сначала ты, Хёнбе. Хёнбе послушно открыл рот и взял головку. Тхэян в это время облизывал ствол сбоку, не мешая. — А теперь ты, Тхэян. Они поменялись. И снова. И снова. — Ещё, — выдохнул он. — Не останавливайтесь. Хёнбе всхлипывал, но продолжал. Тхэян давился, но не сбавлял темпа. Хёнбе и Тхэян стояли на коленях по обе стороны от Сынхена, и каждый смотрел на его член так, будто от этого зависела их жизнь. — Ну? — поторопил Сынхен. — Я жду. Хёнбе двинулся первым. Наклонился и взял в рот — глубоко, сразу, по привычке. Головка упёрлась в горло, он замер на секунду, привыкая, потом начал двигаться. Тхэян смотрел на это с открытым ртом. Как брат сглатывает, как слюна течёт по подбородку, как ритмично двигается голова. — А ты чего застыл? — Сынхен взъерошил ему волосы. — Давай, не отставай. Тхэян потянулся к члену с другой стороны. Лизнул — робко, неуверенно. Потом ещё. Потом пристроился губами к стволу, там, где не было брата. Сынхен выдохнул, запрокинув голову. — Да... вот так... Хёнбе двигался ритмично, глубоко, посасывая. Тхэян облизывал снизу, водил языком по набухшим венам, иногда прихватывая губами. Их языки встречались. Сначала случайно — Тхэян лизнул и наткнулся на язык брата. Оба постоянно дергались. — Не останавливаться, — приказал Сынхен, сжимая их затылки и они продолжили. Теперь уже осознанно. Хёнбе брал глубоко, до самого горла, а когда выходил, Тхэян тут же пристраивался к головке, облизывая её и захватывая губами. — Отдай, — выдохнул Хёнбе хрипло, отталкивая брата лицом. — Сам отдай, — огрызнулся Тхэян и снова прильнул к члену, перехватывая инициативу. — Я первый начал! — ты же сам только что... Сынхен рассмеялся — низко, довольно. — Вы как щенки из-за кости, — сказал он. — Хватит ссориться. Оба работайте. Но они уже не слушали. Хёнбе схватил член рукой и направил в свой рот, забирая почти полностью. Тхэян тут же пристроился сбоку, пытаясь оттеснить брата. Их лица соприкасались. Щека к щеке. Нос к носу. Губы то и дело встречались возле головки. — Отодвинься, — прохрипел Хёнбе с членом во рту. — Сам отодвинься, — выдохнул Тхэян, не отлипая. Сынхэн смотрел на это сверху вниз. Две головы, толкающиеся возле его паха. Два рта, вырывающих друг у друга член. Две пары губ, красных, мокрых, опухших. — Красиво, — выдохнул он. У них опять началась чуть ли не драка. Сынхен застонал — от вида, от звуков, от того, как эти двое буквально дрались за право ему сосать. — Оба молодцы, — выдохнул он. — Но если не перестанете ссориться, никому не дам. Хёнбе и Тхэян замерли. Посмотрели на него снизу вверх — мокрые, красные, с безумными глазами. — Тогда скажи ему, чтобы не жадничал, — буркнул Хёнбе. — Сам не жадничай, — огрызнулся Тхэян. Сынхен закатил глаза. — Ладно, — сказал он. — Закончили играть. И два рта впились в член одновременно. Их носы столкнулись. Губы соприкоснулись на стволе. Они мычали, давились, но не останавливались, пытаясь взять глубже, больше, лучше. Сынхен выгнулся, вцепившись в их волосы. — Да... чёрт... да... Хёнбе чувствовал, как губы брата трутся о его губы возле члена. Как их слюна смешивается. Как Тхэян дышит носом так же часто и рвано, как он сам. — Ещё, — выдохнул Сынхен. — Ещё глубже. Хёнбе попытался. Горло свело спазмом, он закашлялся, выпуская член, и Тхэян тут же воспользовался моментом — забрал себе полностью, вбирая так глубоко, как только мог. Но тут же его оттолкнули. Они сосали вдвоём — одновременно, не в силах уступить друг другу ни миллиметра. Их языки сплелись на головке. Губы встретились в поцелуе, которого никто из них не планировал — просто потому, что места на члене для двоих было мало, а отступать никто не хотел. Сынхен застонал громко, увидев это. — Да... вот так... целуйтесь на моём члене... Хёнбе и Тхэян замерли на секунду — осознавая, что их губы соприкасаются, что они целуются друг с другом через член Сынхена. Но останавливаться было нельзя. И они продолжили — вылизывая член, встречаясь языками, захлёбываясь слюной и возбуждением. — Сейчас, — выдохнул Сынхен. — Сейчас... Он кончил — прямо им в лица, в раскрытые рты, на щёки, на лбы. Хёнбе и Тхэян зажмурились, чувствуя, как горячее заливает их. Они сидел на коленях на холодном кафеле, чувствуя, как затекли ноги, как саднит горло, как горит кожа там, куда попадала сперма Сынхена. Рядом, тяжело дыша, сидел Тхэян — такой же мокрый, красный, опухший, как и хёнбе. — Встаньте, — неожиданно сказал Сынхен. Хёнбе и Тхэян переглянулись, но послушались. Ноги дрожали, колени подкашивались, но они встали. — Раздевайтесь, — приказал Сынхен. — Оба, до конца. Хёнбе потянулся к пуговицам рубашки. Пальцы дрожали — от усталости, от возбуждения, от предвкушения. Рядом Тхэян стягивал через голову футболку. Одежда падала на пол. Сначала верх, потом штаны, потом бельё. Через минуту они стояли перед Сынхеном голые — оба, рядом, как на выставке. Сынхен медленно обвёл их взглядом. Скользнул по груди Хёнбе, по его животу, по члену — твёрдому, несмотря на всё, что было. Потом перевёл взгляд на Тхэяна — такого же возбуждённого, такого же готового. — Красиво, — выдохнул он и подошёл почти вплотную к Хёнбе, игриво проводя кончиком пальцев по бедру поднимаясь вверх к шее. А оттуда по ключам почти невесомо прошелся по груди. Теян стоял рядом и ждал такого же осмотра, но как только Сынхен подошёл, Теян вцепился в его губы. Поцелуй был глубоким, жадным, Теян обвил руками шею Сынхена и сильно притянул не отпуская. Отпустил его только тогда, когда сынхен неожиданно и довольно больно шлёпнул по ягодицам. Теяна моментально оторвало, он даже не понял, что случилось, а место удара начало ужасно гореть. Сынхен отстранился переводя дыхание и начал раздеваться сам. Хёнбе смотрел, как его широкая грудь открывается взгляду. Как член — уже снова твёрдый — встаёт торчком. — пошлите в комнату, — кивнул Сынхен. — На кровать. Оба. Они переглянулись... родители всеровно щас спят, их никто не должен увидеть. Они пошли босиком по холодному полу, через коридор, в спальню Хёнбе. Там горел только ночник — мягкий, жёлтый свет. Хёнбе лёг на кровать первым. Тхэян замер у изголовья, не зная, куда себя деть. — Ложись рядом, — сказал Сынхен, входя в комнату. Тхэян послушался. Лёг рядом с братом на огромной кровати. Сынхен подошёл к ним. Встал между их раздвинутых ног. — Кто первый? — спросил он. — Или опять драться будете? Хёнбе и Тхэян переглянулись. — Пусть он, — выдохнул Тхэян неожиданно. — Он старше. И вообще... я первый раз с мужчиной. Сынхэн поднял бровь. — Серьёзно? Тхэян кивнул. Щёки горели. — Тогда смотри и учись, — усмехнулся Сынхен. Он наклонился над Хёнбе, нависая огромной тенью. — Ты как? — спросил тихо. — Готов? Хёнбе сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Да, — выдохнул он. — Давно готов. Сынхен поцеловал его — глубоко, жадно, вылизывая рот так же, как совсем недавно Хёнбе вылизывал его член. Руки Сынхена скользнули вниз — по груди, по животу, к бёдрам. Раздвинули их шире. — Смазка есть? — спросил он, отрываясь от губ. — под кроватью — выдохнул Хёнбе. Сынхен сначало удивился, а потом потянулся, и вправду, прям с края лежал тюбик. Выдавил на пальцы много — щедро, не жалея. — Расслабься, — сказал он, касаясь пальцем входа. Хёнбе зажмурился, чувствуя, как холодная смазка смешивается с жаром тела. Палец вошёл медленно. Осторожно. Потом второй. Хёнбе выдохнул, привыкая. Рядом Тхэян смотрел во все глаза. На то, как пальцы Сынхена исчезают в брате. Как Хёнбе стонет, выгибается, раздвигает ноги шире. — Нравится смотреть? — спросил Сынхен, не оборачиваясь. — Да, — выдохнул Тхэян. — Потрогай себя, — приказал Сынхен. — Но не кончай. Тхэян послушно опустил руку к члену. Сынхен тем временем добавил третий палец. Хёнбе застонал громче. — Готов, — выдохнул он. — Пожалуйста... Сынхен... Сынхен убрал пальцы. Встал на колени между ног Хёнбе. Направил член. — Смотри на меня, — сказал он. Хёнбе открыл глаза. Сынхен вошёл. Медленно и глубоко. До самого конца. Хёнбе закричал — от боли, от удовольствия, от того, что это наконец случилось. — Тсс, — выдохнул Сынхен, наклоняясь к его уху. — Тише. Всё хорошо. И начал двигаться. Ритмично. Глубоко. С каждым толчком попадая точно в цель. Хёнбе стонал, не в силах сдерживаться. Вцепился в плечи Сынхена, царапал спину, выгибался навстречу каждому движению. Рядом Тхэян дрочил, глядя на них. Глаза блестели, губы прикушены, дыхание сбито. Сынхен поймал его взгляд. — Иди сюда, — сказал он хрипло. — и потянулся свободной рукой к Тхэяну. — Ложись рядом, — приказал он. — И раздвинь ноги. Тхэян замер на секунду, но послушался. Лёг рядом с братом, глядя на него расширенными глазами. Сынхен выдавил ещё смазки на пальцы и, не вынимая член из Хёнбе, потянулся к Тхэяну. — Первый раз? — спросил он, касаясь его входа. — Да, — выдохнул Тхэян. — Тогда смотри на брата, — сказал Сынхен. — И дыши. Палец вошёл в Тхэяна медленно. Осторожно. И в тот же момент Сынхен неспешно, но глубоко двигался в Хёнбе. Оба застонали — одновременно, глядя друг на друга. — Хорошо, — выдохнул Сынхен. — Очень хорошо. смотрите друг на друга. — Хёнбе выгибался навстречу, Тхэян всхлипывал, но не отводил взгляда от брата. — Тхэян, — выдохнул Сынхэн. — Ты готов? — Да, — всхлипнул тот. — Ещё, — выдохнул Сынхен и добавил ещё один палец в него. Тот закричал — от боли, от удовольствия, от того, что видел в глазах брата то же самое, что чувствовал сам. — Смотри на брата, — приказал он. — Не отводи глаз. Хёнбе посмотрел на Тхэяна. Тот смотрел на него — расширенными глазами, мокрыми от слёз. Сынхен неожиданно слишком глубоко зашёл в Хёнбе, у того аж закатилось глаза и поясница выгнулась как-то неестественно. А сопровождалось все протяжным болезненным стоном. А в тот же момент пальцы Сынхена, всё ещё внутри Тхэяна, согнулись, надавливая на нужную точку. Тхэян тоже выгнулся, застонав громко, пронзительно. — Да, — выдохнул Сынхен. — Вот так. Оба. Вместе. Он снова начал двигаться в Хёнбе, который уже достаточно привык к размеру — ритмично, глубоко, с каждым толчком загоняя себя глубже. И одновременно пальцами растягивал Тхэяна, подготавливая его, дразня, доводя до исступления. Хёнбе стонал, не в силах сдерживаться. Он не знал куда деть руки, так что продолжал впиваться в спину Сынхена. Тхэян всхлипывал рядом, чувствуя, как пальцы Сынхена проникают всё глубже, как надавливают на простату, как заставляют терять рассудок. — Сынхен... — выдохнул Тхэян. — Пожалуйста... я тоже... — Подожди, — выдохнул Сынхен, не сбавляя темпа в Хёнбе. — Сначала он. Потом ты. Он трахал Хёнбе глубоко, сильно, почти жестоко. Хёнбе захлёбывался стонами, слюной, слезами. А пальцы Сынхена в Тхэяне двигались в том же ритме — входили и выходили синхронно с членом в брате. Тхэян дрочил свободной рукой, глядя на то, как член Сынхэна исчезает в Хёнбе, и чувствуя, как те же самые движения отдаются внутри него пальцами. — Сейчас, — выдохнул Сынхен. — Сейчас, Хёнбе... Он толкнулся глубоко и замер. Хёнбе закричал, кончая — громко, сильно, заливая себе живот. Сынхен вышел из него и тут же, не давая опомниться, повернулся к Тхэяну. — На четвереньки, — приказал он хрипло. Тхэян перевернулся мгновенно. Встал на колени, прогнулся в спине. Сынхен вошёл в него сзади — сразу, глубоко, без предупреждения. Тхэян вскрыкнул — больше от боли, и от того, что это наконец случилось. — Да, — выдохнул Сынхен, начиная двигаться. — Да, вот так. Хёнбе смотрел на них — обессиленный, мокрый, тяжело дыша. — Иди сюда, — выдохнул Сынхен, глядя на него. — К его лицу. Хёнбе понял. Подполз с другой стороны, где была голова Тхеяна, которая беспорядочка с каждым толчком впивались в подушку. — Открой рот, — сухо бросил он Тхэяну. Тхэян послушался. Хёнбе вошёл в его рот — глубоко, сразу, до самого горла. Тхэян давился, но не сопротивлялся. И начался этот бешеный ритм. Сынхен трахал Тхэяна сзади — глубоко, сильно. Тхэян сосал Хёнбе спереди — давясь и захлёбываясь. Хёнбе стоял на коленях, вцепившись в волосы брата, и стонал, не в силах сдерживаться. — Сейчас, — выдохнул Сынхен. — Я уже... Он толкнулся глубоко в Тхэяна. Хенбе простонал, изливаясь в рот брату, притягивая его ближе. Сынхен вышел и кончил на спину Тхэяну. Наступила тишина. В комнате было слышно только тяжёлое дыхание трёх человек. Сынхен рухнул на кровать, раскинув руки. — Ну что, — выдохнул он. — Кто говорил, что вечер будет скучным? Ночь давно перевалила за середину, но никто из троих не думал о сне. Хёнбе лежал на спине, глядя в потолок и пытаясь отдышаться. Рядом Тхэян свернулся калачиком, уткнувшись носом в плечо брата — то ли в забытьи, то ли просто не в силах пошевелиться. С другой стороны Сынхен опирался на локоть и рассматривал их обоих с ленивым, сытым удовлетворением. — Ты как? — спросил он тихо, проводя пальцем по щеке Хёнбе. — Я... — Хёнбе сглотнул. Голос сел окончательно, пришлось прокашляться. — Я не знаю, как я. Кажется, я умер где-то на третьем оргазме. Сынхен фыркнул от смеха. — Живой же, — констатировал он. — И даже разговариваешь. — Чудом, — выдохнул Хёнбе. Рядом завозился Ёнбе. Приподнял голову, мутным взглядом обвёл комнату, остановился на Сынхене. — Ты... — начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты вообще человек? — А на кого я похож? — усмехнулся Сынхен. — На демона, — выдохнул Тхэян и снова уткнулся в плечо брата. — Самого настоящего монстра. Который приходит по ночам и... — И что? — подтолкнул Сынхен. — И... И все. Хёнбе рассмеялся и тут же закашлял от сухости в горле. Сынхен потянулся и взъерошил волосы обоим сразу. — Выспитесь — и посмотрите, — сказал он. — А пока — спать. — Здесь? — уточнил Тхэян. — А ты хочешь к себе? Тхэян помотал головой — быстро, почти испуганно. — Нет. Я... можно я здесь? С вами? Сынхен посмотрел на Хёнбе. Тот пожал плечами — мол, я не против. — Оставайся, — кивнул Сынхен. — Кровать большая. Он лёг на спину, раскинув руки. Хёнбе придвинулся ближе, укладывая голову ему на грудь. Тхэян помялся секунду, а потом устроился с другой стороны, тоже положив голову на широкое плечо Сынхена. Так они и лежали — втроём на одной кровати, тесно прижавшись друг к другу. Тишина. Только дыхание. — Сынхен хен, — позвал вдруг Тхэян в темноту. — М? —... А завтра это повторится? Сынхен усмехнулся — А ты хочешь? Тхэян промолчал. Но рука его, лежавшая на груди Сынхена, чуть заметно сжалась в кулак. — Я понял, — сказал Сынхен. — Завтра посмотрим. Хёнбе приподнял голову, посмотрел на брата. В полумраке ночника блестели глаза — уставшие, но всё ещё возбуждённые. — Ты как? — спросил он тихо, по-братски. Тхэян посмотрел на него долгим взглядом. — Странно, — признался он. — Но... хорошо. Очень хорошо. — Не жалеешь? — Нет, — выдохнул Тхэян. — А ты? Хёнбе покачал головой. — Я тоже нет. Они смотрели друг на друга через грудь Сынхена. И в этом взгляде было что-то новое — то, чего не было раньше. Не только братская близость, но что-то более глубокое, более тёмное, более интимное. — Хватит болтать, — проворчал Сынхен, прижимая их обоих к себе крепче. — Спать. — Раскомандовался, — выдохнул Тхэян. — Цыц. Тишина. Тёплая, тяжёлая, спокойная накрыла их. Хёнбе закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без сновидений, первый нормальный сон за долгое время. И всю ночь Сынхен с Ёнбе слушали сопение Хёнбе. Утро наступило слишком быстро. Хёнбе проснулся от того, что кто-то ворочался рядом. Открыл глаза — и увидел прямо перед собой лицо Тхэяна. Брат смотрел на него в упор — заспанный, взлохмаченный, но с каким-то новым выражением в глазах. — Доброе утро, — прошептал Тхэян. — Утро? — хрипло переспросил Хёнбе. — Сколько времени? — Не знаю. Но мама ещё не встала. Хёнбе замер. Мама...точно. Она же в доме... Спит в своей комнате. Не знает, что ночью происходило в ванной, а потом в спальне. — Надо... — начал он и замер, потому что с другой стороны завозился Сынхен. Огромный, горячий, он придвинулся ближе и уткнулся носом в затылок Хёнбе. — Спать, — пробормотал он сонно. — Нельзя спать, — прошептал Хёнбе. — Мама встанет. — И что? — И... — Хёнбе запнулся. — И увидит нас. — Втроём? — уточнил Тхэян с усмешкой. — Дурак, — беззлобно огрызнулся Хёнбе. Сынхен приподнялся на локте, посмотрел на них обоих сверху вниз. Утро делало его каким-то... домашним. Волосы взлохмачены, на щеке след от подушки. — Ладно, — сказал он. — Вставайте по одному. Сначала ты, Тхэян. Иди к себе, сделай вид, что спал там. Тхэян кивнул, сел на кровати, потянулся — и замер, глядя на себя. — Мне надо... одеться, — сказал он. — А где твоя одежда? — В ванной, кажется. Сынхен вздохнул. — да иди так. Только тихо. Тхэян встал, тихо прокрался к двери, приоткрыл её — и выскользнул в коридор. Хёнбе и Сынхен остались вдвоём. — А я? — спросил Хёнбе. — А ты полежи пока, — Сынхен повалил его обратно на подушку. — Я схожу, проверю обстановку. Он встал — огромный, голый, совершенно не стесняясь своей наготы — и тоже вышел в коридор. Хёнбе остался один. Лежал, смотрел в потолок и пытался осознать, что произошло этой ночью. Вчера он просто хотел поужинать с семьёй и другом брата. Но сегодня... Все уже случилось. Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно скользнул Сынхен. Он был уже в штанах, а торс оставался голым, и Хёнбе залюбовался открывшимся видом. Широкая грудь, твёрдые мышцы, дорожка волос, уходящая вниз, туда, где ткань штанов не скрывала — там уже угадывалось напряжение. Сынхен почти присел на край кровати, собираясь что-то сказать — судя по выражению лица, что-то про маму, про завтрак, про то, что надо соблюдать приличия. Хёнбе не дал ему договорить. Одним движением — резким, неожиданным даже для себя — он схватил Сынхена за плечи и повалил на спину. Сынхен выдохнул удивлённо, но не вернулся. Только бровь приподнял, глядя на Хёнбе снизу вверх. — Смелый с утра, — усмехнулся он. — Заткнись, — выдохнул Хёнбе и навис сверху. Он оседлал широкие бёдра, чувствуя сквозь тонкую ткань домашних штанов, как под ним уже наливается тяжестью. Кожа к коже — его пижамные штаны и голый торс Сынхена. Контраст обжигал. — Тетушка... — начал Сынхен. — Мама спит, — перебил Хёнбе. — А я хочу тебя, прямо сейчас. Сынхен усмехнулся шире. — Командуешь? — Командую. И Хёнбе впился в его губы. Поцелуй вышел жадным, голодным, отчаянным. Хёнбе всасывал нижнюю губу Сынхена, покусывал, лизал, проникал языком внутрь, будто пытался за ночь восполнить то, чего не хватало. Сынхен отвечал — так же жадно, но чуть более сдержанно, позволяя Хёнбе чувствовать себя главным. Руки его легли на талию Хёнбе, поглаживая, сжимая, притягивая ближе. Хёнбе оторвался от губ и тут же припал к шее. Всосал кожу — сильно, до капилляров, оставляя метку. Лизнул, закусил, снова всосал. — С ума сошёл? — выдохнул Сынхен, но даже не попытался отстраниться. — Засос будет. — Хорошо, — выдохнул Хёнбе ему в шею. — Пусть все видят, что ты мой. Сынхен замер на секунду. А потом перевернул их — резко, одним движением, нависая сверху. — Ты мой, — поправил он низко. — Уясни. Хёнбе смотрел снизу вверх — раскрасневшийся, с мокрыми губами, с безумным блеском в глазах. — Я твой, — выдохнул он. — Но и ты мой. Сынхен довольно усмехнулся — Договорились. И поцеловал сам, медленно глубоко и страстно. Хёнбе выгибался под ним, вжимаясь в кровать, цепляясь за чужие плечи — Сынхен... — выдохнул он в поцелуй. — Я хочу... — Знаю, — выдохнул Сынхен. — Я тоже. Он потянул пижамные штаны Хёнбе вниз. Тот приподнял бёдра, помогая. Через секунду один уже был голым, а второй приспустил штаны — Хёнбе под ним, раздвинувший ноги, был готовый. — Смазка? — выдохнул Сынхен. — А куда ты ее вчера кинул? —... Сынхен секунду подумал и просто плюнул на пальцы . Хёнбе закусил губу в предвкушении. Но в этот момент за дверью послышались шаги. Оба замерли. Шаги приближались к двери. — Хёнбе? — голос матери. — Ты уже встал? Хёнбе расширенными глазами посмотрел на Сынхена. Тот замер, не двигаясь, с пальцами, смазанными слюной. — Да, мам! — крикнул Хёнбе, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас выйду! — Завтрак готов! И Сынхена позови! — Хорошо! Шаги удалились. Сынхен выдохнул — и уткнулся лбом в плечо Хёнбе, беззвучно смеясь. — Твою мать, — выдохнул он. Хёнбе тоже засмеялся. — Это... это знак, — выдохнул он. — Надо идти. — Надо, — согласился Сынхен. Он сел на кровати, посмотрел на Хёнбе — на его возбуждённый член, на раздвинутые ноги, на всю эту картину. — Но в следующий раз, — сказал он низко. — в следующий раз я тебя не отпущу. Хёнбе сглотнул. — Договорились. Они одевались быстро, молча, то и дело сталкиваясь взглядами. Через пять минут они вышли в коридор — оба взлохмаченные, но прилично одетые. На кухне уже сидел Тхэян — с чашкой кофе, красными глазами и многозначительной улыбкой. — Доброе утро, — сказал он, глядя на них обоих. — Хорошо спалось? Сынхен пнул его под столом ногой. — Отлично, — ответил Хёнбе ровно. — А тебе? — Мне... — Тхэян запнулся, встретившись взглядом с братом. — Мне тоже отлично. Мать хлопотала у плиты, ничего не замечая. — Садитесь за стол! — позвала она. — Блины готовы! Завтрак только начался, а Хёнбе уже чувствовал, что сойдёт с ума. Сынхен сел рядом. Специально. Хотя места за столом было достаточно — мог бы сесть напротив, рядом с мамой или Ёнбе. Но нет. Он выбрал место справа от Хёнбе, вплотную, так что их бёдра почти соприкасались. — Сынхён-сси, вам блины с чем? — спросила мать, расставляя тарелки. — Я выпью просто кофе, пожалуйста — ответил Сынхен вежливо, абсолютно спокойно. И в этот момент его рука опустилась под стол. На колено Хёнбе. Хёнбе дёрнулся, чуть не опрокинув чашку. — Осторожнее, — сказал Сынхен ровно, глядя прямо перед собой. — кофе горячий. — Да, — выдохнул Хёнбе. — Спасибо. Пальцы Сынхена сжались на чужом колене. Сильно и властно. — Хёнбе, ты чего такой красный? — спросила мать, ставя перед ним тарелку с блинами. — Не заболел? — Всё хорошо, — выдавил он. — Просто... жарко. — Правда? А мне прохладно, — усмехнулся Ёнбе довольно улыбаясь. Но мать попросила его открыть окно, на что Ёнбе лениво потянулся к форточке. Рука Сынхена тем временем поползла выше. Медленно, мучительно медленно. Пальцы гладили внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё ближе к паху. Хёнбе закусил губу. Тхэян сидел напротив и видел, как брат закусывает губу до крови. Видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край стола. Перевёл взгляд на Сынхена — тот выглядел абсолютно невозмутимым, обсуждал с матерью вчерашний семейный ужин. — А вы любите готовить? — спросила мать. — Иногда, — ответил Сынхен. — Если есть компания. При этих словах его пальцы сжались на бедре Хёнбе. Хёнбе судорожно вздохнул. — Ты ешь, Хёнбе, — мать пододвинула к нему тарелку. — Совсем застыл. — Ем, — выдохнул он и взял вилку. Рука Сынхена добралась до ширинки. Пальцы расстегнули пуговицу. Медленно, ловко, почти профессионально. Хёнбе замер с вилкой в руке. — Хёнбе, — позвал Ёнбе, вернувшийся к столу. — Ты чего завис? — Задумался, — выдохнул он. Сынхен тем временем не просто расстегнул ширинку — его пальцы скользнули внутрь, мимо члена, дальше, ниже. Хёнбе почувствовал, как прохладный воздух касается кожи там, где ткани больше не было. А потом палец Сынхена упёрся в анус. Хёнбе дёрнулся всем телом. — Боже, Хёнбе, что с тобой? — всплеснула руками мать. — Ты какой-то дёрганый сегодня! — Прости, мам, — выдохнул он. — Ночью плохо спал. А теперь озноб берет — Надо было раньше ложиться, — покачала головой она. — Ёнбе, закрой окно ! —Ёнбе недовольно цокнул и пробурчал под нос, чтоб Хён разобрался: жарко ему или всё-таки холодно, но окно закрыл. Палец Сынхена надавил сильнее. Хёнбе вцепился в край стола так, что побелели костяшки. — Сынхён-сси, — обратилась мать к гостю. — А вы где работаете? — Так же как и Ёнбе, только ещё актер — ответил тот абсолютно ровным голосом. При этом палец начал медленно входить. Хёнбе зажмурился на секунду. Член стоял так, что было больно. Дыхание сбилось. Внизу живота всё горело огнём. — Интересная работа? — продолжала расспрашивать мать. — Очень, — кивнул Сынхен. — я люблю творческие профессии. Палец вошёл глубже. Хёнбе всхлипнул — тихо, почти беззвучно, но Тхэян услышал. Он перевёл взгляд на брата. Увидел его расширенные зрачки, его мокрые губы, его побелевшие костяшки. И перевёл взгляд на Сынхена. Тот чуть заметно улыбнулся — уголками губ. — Тхэян, — сказал он. — Передай сахар, пожалуйста. Тхэян потянулся за сахарницей. И в этот момент его колено коснулось ноги Хёнбе под столом. Хёнбе дёрнулся — и палец Сынхена вошёл ещё глубже. — Ах... — вырвалось у него. — Хёнбе? — мать удивлённо посмотрела на сына. — Ты чего? — Ничего, — выдохнул он. — Поперхнулся. — Будь осторожнее, — покачала головой она. Палец Сынхена двигался внутри — медленно и дразняще. Хёнбе чувствовал, что ещё немного — и он кончит прямо за столом, не в силах сдерживаться. — Мам, — сказал вдруг Тхэян. — А можно я сок налью? — Конечно, милый, — кивнула она и потянулась к холодильнику. На секунду её внимание переключилось. И в этот момент Сынхен добавил второй палец. Хёнбе закусил губу до крови. Ёнбе замер с бутылкой сока в руке. Он видел, как брат закусил губу до крови. Видел пальцы, сжимающие край стола. Видел, как Хёнбе смотрит в одну точку перед собой, не в силах пошевелиться. И он догадывался — что происходит под столом. — Ёнбе, налей и мне тоже, — попросила мать, возвращаясь к столу. — Что-то пить хочется. — Да, мам, — выдохнул Ёнбе, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он сел обратно, поставил сок на стол и снова уставился в тарелку. Но краем глаза продолжал наблюдать. Сынхен выглядел абсолютно невозмутимым. Спокойно пил кофе, отвечал на вопросы матери, улыбался. Только рука под столом — рука делала совсем другое. Второй палец вошёл глубже. Хёнбе вздрогнул, чай в чашке плеснулся. — Хёнбе, — мать нахмурилась. — Ты сегодня сам не свой. Может, измеришь температуру? — Не надо, мам, — выдохнул он. — Всё хорошо. Правда. — Странный ты какой-то, — покачала головой она, но отстала. Пальцы Сынхена двигались внутри — медленно, ритмично, растягивая. Хёнбе чувствовал, как предательская влага начинает выделяться там, как тело расслабляется, принимая, как член упирается в ткань штанов, требуя внимания. Он хотел застонать. Хотел зажмуриться. Хотел провалиться сквозь землю. И хотел, чтобы это никогда не кончалось. — А вы, Сынхэн-сси, надолго к нам? — спросила мать. — Думал на один день,— ответил тот. — но если не прогоните... — Что вы, что вы, — замахала руками мать. — Гостите сколько хотите. Ёнбе так редко друзей приводит. Ёнбе поперхнулся соком. — Мам, — выдавил он. — Мы просто... — Что — просто? — не поняла она. — Ничего, — буркнул Ёнбе и уткнулся в тарелку. Сынхен усмехнулся — чуть заметно, одними уголками губ. Его пальцы в Хёнбе согнулись, надавливая на простату. Хёнбе задохнулся. Рот открылся, но из горла вырвался только сдавленный хрип. — Хёнбе! — мать вскочила. — Тебе плохо? — Всё... всё хорошо, — выдохнул он, чувствуя, как по виску течёт пот. — Просто... воздуху мало. — Я открою окно, — Ёнбе вскочил слишком резво, слишком громко. Он метнулся к форточке, распахнул её настежь и замер у окна, спиной к столу, пытаясь успокоить дыхание. Потому что его собственный член стоял так, что было больно сидеть. — Ёнбе, ты чего? — удивилась мать. — Сам же ворчал недавно. — Передумал, — буркнул он, не оборачиваясь. Мать пожала плечами и снова повернулась к Сынхену. — А вы женаты? — спросила она. Сынхен замер на долю секунды. Пальцы в Хёнбе перестали двигаться. — Нет, — ответил он ровно. — Не женат. — И девушки нет? — Нет. — Почему? — удивилась мать. — Такой красивый молодой человек, с работой, с руками... — Мам, — подал голос Ёнбе от окна. — Ну что ты в душу лезешь? — Я не лезу, я интересуюсь, — обиделась она. У меня у знакомых столько дочек красивых. Может я пристрою кого-то. Сынхен усмехнулся. — Ничего страшного, — сказал он. — Просто... я пока не встретил того человека, с которым хотел бы семью. — Того? — переспросила мать. — Того или ту? Тишина. Хёнбе замер. Ёнбе у окна замер. Даже воздух в комнате будто застыл. Сынхен посмотрел матери прямо в глаза. — Того, — сказал он спокойно. — Не известно, понравится мне в будущем девушка или парень... Я просто хочу найти любимого человека. Мать моргнула. — А, — сказала она. — Ну... это тоже нормально. И вправду, главное, чтобы человек хороший был. Хёнбе выдохнул — судорожно, с облегчением. Сынхен улыбнулся — искренне и тепло. — Спасибо, — сказал он. — Вы очень добрая. — Да ладно, — махнула рукой мать. — Времена сейчас другие. Лишь бы счастливы были. Она встала, начала собирать тарелки. — Ладно, пойду посуду помою. А вы сидите, отдыхайте. — Я помогу, — вызвался Ёнбе, лишь бы сбежать из-за стола. — И я, — добавил Хёнбе, пытаясь встать. Пальцы Сынхена опять согнулись надавливая на простату — предупреждающе, отчего Хёнбе даже вздохнуть не смог. — Посиди, — сказал он тихо. — Ты ещё не доел. Мать и Ёнбе ушли на кухню. Хёнбе остался за столом с Сынхеном. — Ты с ума сошёл, — выдохнул он, как только они остались одни. — При маме... при брате... — А тебе не понравилось? — усмехнулся Сынхен. Пальцы внутри снова задвигались. Хёнбе застонал — уже не сдерживаясь. — Чёрт... Сынхен... Угораздило же с тобой связаться. — Тихо, — выдохнул тот ему в ухо. — Услышат. Он добавил третий палец. Хёнбе выгнулся на стуле, вцепившись в его плечо. — Я хочу тебя, — выдохнул Сынхен. — Сейчас. Здесь. — С ума сошёл? — прохрипел Хёнбе. — Мама... Ёнбе... — Они на кухне, — перебил Сынхен. — Им минут двадцать нужно. Успеем. Он вытащил пальцы, встал, одним движением развернул Хёнбе спиной к себе и нагнул над столом. — Держись, — сказал он, легко спустив пижамные штаны Хёнбы и вошёл. Хёнбе вцепился в край стола так, что дерево, кажется, треснуло бы, будь оно чуть тоньше. Сынхен вошёл глубоко — сразу, без предупреждения, на всю длину. Хёнбе задохнулся, открыл рот в беззвучном крике, и только огромным усилием воли подавил стон, готовый вырваться наружу. — Тсс, — выдохнул Сынхен ему прямо в ухо, наклоняясь над ним. — Тихо. Тетушка услышит. Хёнбе кивнул — насколько мог в таком положении. Пальцы скользили по гладкой поверхности стола, слюна капала с губ на пустую тарелку, член упирался в край столешницы. Сынхен начал двигаться. Медленно, но глубоко. Хёнбе чувствовал, как его насаживают на этот огромный член, как растягивают изнутри, как заполняют целиком. Он закусил губу, пытаясь не издавать ни звука, но из горла всё равно вырывались приглушённые всхлипы. — Хорошо, — выдохнул Сынхен ему в затылок. — Очень хорошо. Какой ты внутри... горячий... тесный... — Он ускорился. Ритмичные толчки становились всё глубже, всё сильнее. Стол жалобно скрипел под ними, чашки звенели, но на кухне шумела вода и мать что-то рассказывала Ёнбе — они ничего не слышали. — Сынхен... — выдохнул Хёнбе. — Я... я сейчас... — Нет, — выдохнул тот ему в ухо. — Не смей без меня. Он замедлился. Остановился почти полностью. Только головка оставалась внутри, дразня и мучая. Хёнбе всхлипнул — жалобно, отчаянно. — Пожалуйста... — Потерпи, — выдохнул Сынхен. Он снова вошёл глубоко. И снова замер. Хёнбе чувствовал, что сойдёт с ума. Член пульсировал, требуя разрядки, но Сынхен не позволял, дразня, мучая, заставляя балансировать на грани. — Слышишь? — выдохнул Сынхен, кивая в сторону кухни. — Мама с Ёнбе разговаривают. А я трахаю тебя на этом столе, где она утром блины пекла. Хёнбе застонал — глухо, сдавленно. Сынхен ускорился снова. — Нравится? — выдохнул он. — Нравится, когда тебя так? — Да... — выдохнул Хёнбе. — Да, чёрт возьми... — А если Ёнбе зайдёт? — усмехнулся Сынхен. — Увидит, как брата имеют на обеденном столе? Хёнбе дёрнулся — от этих слов, от фантазии, от того, как это возбуждало. — Он же... он уже видел... вчера... — Знаю, — выдохнул Сынхэн. — И ему понравилось. Он толкнулся особенно глубоко. Хёнбе вцепился в стол, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Сейчас, — выдохнул Сынхен. — Сейчас... вместе... Он кончил глубоко внутрь, заполняя Хёнбе без остатка. И в тот же момент Хёнбе кончил на стол — обильно, дрожа всем телом, кусая губы, чтобы не закричать. Они замерли на секунду. Тяжёлое дыхание. Скрип стола. Голоса с кухни. Сынхен медленно вышел. Поправил штаны. Протянул Хёнбе салфетку. — Вытрись. Хёнбе дрожащими руками взял салфетку, кое-как привёл себя в порядок, сел на стул. Ноги тряслись. В голове шумело. Сынхен быстро вытер со стола и выкинул салфетки. На кухне выключили воду. — Пойду посмотрю, как там наши, — раздался голос матери. Сынхен и Хёнбе переглянулись. Оба были красные. — Спокойно, — выдохнул Сынхен. — Улыбайся. Мать вошла в столовую. — Ой, а вы уже всё съели? — удивилась она, глядя на пустые тарелки. — Молодцы. А я ещё блинов принесла. — Спасибо, — улыбнулся Сынхен. — Вы замечательно готовите. Хёнбе молчал. Он боялся открыть рот — боялся, что оттуда вырвется стон. За спиной матери, в дверях кухни, стоял Ёнбе. Он смотрел на брата — на его красные щёки, на мокрые губы, на дрожащие руки. И в его глазах горело то же, что и вчера ночью. — Ёнбе, — позвала мать. — Помоги мне чайник поставить. — Да, мам, — выдохнул он и скрылся на кухне. Хёнбе выдохнул. Сынхен под столом сжал его колено — успокаивающе, обещающе. — День только начинается, — тихо сказал он. Мать снова ушла на кухню, унося с собой пустые тарелки и подозрительный взгляд, брошенный на старшего сына. Хёнбе сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Сперма медленно стекала по внутренней стороне бедра, и он чувствовал каждый горячий миллиметр этого пути. — Иди в душ, — тихо сказал Сынхен, поглаживая его колено под столом. — Пока тетушка занята. Хёнбе кивнул. Встал — ноги дрожали, пришлось опереться о стол. Сынхен поддержал его за локоть — вовремя, потому что колени реально подкашивались. — Справишься? — Да, — выдохнул Хёнбе. — Иди к ним. Скажи... скажи, что я в душ. Сынхен кивнул и ушёл на кухню. Хёнбе на ватных ногах добрался до ванной. Закрыл дверь на щеколду, прислонился спиной к дереву, закрыл глаза. В голове шумело. Он включил горячую воду и Встал под струи, чувствуя, как вода смывает пот, слюну, сперму. Член всё ещё ныл — требовал продолжения, хотя, кажется, сегодня получил больше, чем за последние года два. Хёнбе прислонился лбом к прохладному кафелю и выдохнул. — Твою мать, — прошептал он. — Что происходит с моей жизнью? Ответа не было. Только шум воды и стук сердца. Он простоял под душем минут двадцать. Может, больше. Вышел только тогда, когда вода начала остывать, а кожа сморщилась от долгого контакта. Завернувшись в полотенце, он замер перед дверью. За ней — его дом. Его мать. Его младший брат. И Сынхен. Человек, который за одну ночь перевернул всё с ног на голову. Хёнбе выдохнул, открыл дверь и вышел. В коридоре никого не было. Голоса доносились из гостиной — мать что-то рассказывала, Ёнбе смеялся, Сынхен вставлял короткие реплики. Всё как обычно. Хёнбе прошмыгнул в свою комнату, бросил полотенце на стул, надел чистые домашние штаны и футболку. Посмотрел на себя в зеркало. Красный. Глаза блестят. На шее — засос, который Сынхен поставил ночью. — Чёрт, — выдохнул он, пытаясь прикрыть его воротником. Не получалось. Пришлось надеть водолазку — единственную, с высоким горлом. Он вышел в гостиную. Все повернулись к нему. — О, явился, — усмехнулся Ёнбе. — Мы уж думали, ты утонул. — Долго моешься, — покачала головой мать. — Садись, чай пить будем. Хёнбе сел. Сынхен сидел напротив — в кресле, расслабленный, с чашкой в руках. Их взгляды встретились. Сынхен чуть заметно улыбнулся — одними глазами. — Как вода? — спросил он спокойно. — Горячая, — ответил Хёнбе, и голос чуть дрогнул. — Хорошо. — понятно, — усмехнулся Сынхен. Ёнбе переводил взгляд с одного на другого и, кажется, начинал что-то понимать. Мать зевнула, прикрывая рот ладонью. — Что-то меня разморило, — сказала она, вставая из кресла. — Пойду прилягу. А вы тут... ну, развлекайтесь. Телевизор смотрите, или что вы там любите. — Хорошо, мам, — кивнул Хёнбе, тоже поднимаясь. — Я тоже, наверное, пойду отдохну. Что-то голова болит. — Отдыхай, сынок, — мать потрепала его по плечу и ушла в свою комнату. Хёнбе задержался на секунду, бросил взгляд на Сынхена. Тот сидел в кресле, расслабленный, с чашкой остывшего чая в руках, и смотрел на него с лёгкой усмешкой. — Устал? — спросил он тихо. Хёнбе хмыкнул. — Есть немного. Ночь была... насыщенная. — Иди отдыхай, — кивнул Сынхен. — Я тут посижу. Хёнбе ушёл. В гостиной остались только Ёнбе и Сынхен. Телевизор работал фоном — какое-то ток-шоу, где кто-то кого-то перебивал. Ёнбе сидел на диване, поджав ноги, и краем глаза следил за Сынхеном. Тот устроился в кресле — расслабленный, огромный, нога на ногу. Взгляд лениво скользил по экрану, но Ёнбе чувствовал — он тоже следит. В комнате было тихо. Только голоса из телевизора и тиканье часов на стене. Ёнбе выдохнул. Встал. Подошёл к Сынхену. Тот поднял на него глаза — тёмные, тяжёлые, с искоркой интереса. — Чего? Ёнбе не ответил. Он просто развернулся — и сел к нему на колени. Сынхен замер. Руки застыли на подлокотниках кресла. — Ты чего? — спросил он низко. — Ничего, — выдохнул Ёнбе, устраиваясь поудобнее. — Скучно. — Скучно? — усмехнулся Сынхен. — Ага, — Ёнбе откинулся назад, прислонился спиной к его широкой груди. — Телек фигня какая-то. Хён спит. Мама спит. А ты тут сидишь. — И? — И я решил составить тебе компанию. Сынхен молчал. Но руки его медленно, очень медленно легли на бёдра Ёнбе. — Компанию, значит, — повторил он. — Ага. Ёнбе повернул голову, посмотрел на него через плечо. Вблизи Сынхен был ещё огромнее — плечи, шея, линия челюсти. — Ты чего такой напряжённый? — усмехнулся Ёнбе. — А ты чего такой наглый? — парировал Сынхен. — Привыкай.. Сынхэн сильно сжал пальцы на его бёдрах . — Привыкаю, — выдохнул он. Ёнбе качнулся назад, плотнее прижимаясь ягодицами к его паху. Через ткань домашних штанов чувствовалось — Сынхен уже твёрдый. — Ого, — усмехнулся Ёнбе. — Быстро ты. — А ты думал, я каменный? — Нет, — Ёнбе повёл бёдрами, притираясь. — Проверял. Сынхен выдохнул — шумно, сдавленно. — Играешь? — Играю, — согласился Ёнбе. — А ты против? Вместо ответа Сынхен рванул его штаны вниз — резко, нетерпеливо. Ёнбе ахнул, но даже не дёрнулся. Наоборот — приподнялся, помогая стянуть ткань. Через секунду он сидел на коленях Сынхена голый ниже пояса. Член стоял — твёрдый, налившийся, готовый. — Нравится? — спросил Ёнбе, глядя на него через плечо. — Дурак, — выдохнул Сынхен. Но руки его уже расстёгивали собственную ширинку. Ёнбе смотрел, как он освобождает член — огромный, уже мокрый на головке. — Охренеть, — выдохнул он. — Не боишься? — А ты боишься? Сынхен усмехнулся — хищно, довольно. — Я — нет. Он приподнял Ёнбе за бёдра, направил член. — Садись сам, — сказал он хрипло. — Хочешь составить компанию, давай. Ёнбе выдохнул, прикусил губу — и медленно, очень медленно начал опускаться на уже мокрый член. Головка вошла — туго, горячо. Ёнбе замер, привыкая. — Дальше, — выдохнул Сынхен ему в затылок. Ёнбе опустился ещё. Ещё. До конца. Они замерли оба — соединённые, тяжёло дышащие. — Чёрт, — выдохнул Ёнбе. — Какой же ты... — Какой? — усмехнулся Сынхен. — Огромный. — Терпи. — Я не терплю, — выдохнул Ёнбе и начал двигаться. Медленно. Вверх-вниз. Приноравливаясь. Сынхен откинул голову на спинку кресла, зажмурился, задышал чаще. Руки его сжимали бёдра Ёнбе, помогая и направляя. — Быстрее, — выдохнул он. Ёнбе ускорился. Телевизор всё ещё работал. Кто-то смеялся в кадре. А в кресле двое двигались в одном ритме — Ёнбе сверху, Сынхен снизу. — Сынхен, — выдохнул Ёнбе. — Я... сейчас... — Давай, — выдохнул тот. Сынхен приподнял бёдра навстречу, вошёл глубоко — и кончил. Ёнбе кончил следом — прямо на себя, на живот. Оба замерли. Тяжёлое дыхание. Скрип кресла. — Чёрт, — выдохнул Ёнбе, откидываясь назад. — Что? — усмехнулся Сынхен. — Хочу ещё. Сынхен рассмеялся — низко, довольно. — Отдышись сначала. Ёнбе повернул голову, посмотрел на него. — А если хён проснётся? Сынхен встретил его взгляд. — Тогда присоединится. Ёнбе улыбнулся — медленно, довольно. — Я не против. И поцеловал его — прямо в губы, сидя на члене, в кресле, посреди гостиной. За стеной тихо. Мать спала. Хёнбе спал. А они только начинали . Ёнбе оторвался от губ Сынхэна, тяжело дыша. Член Сынхена всё ещё был внутри — горячий, пульсирующий, медленно выходящий наружу. — Не убирай, — выдохнул Ёнбе, подаваясь назад. Сынхен усмехнулся, сжал его бёдра сильнее, притягивая обратно. — Командуешь? — А то, — Ёнбе повёл бёдрами, чувствуя, как член снова наливается твёрдостью внутри него. — Я здесь главный. — Кто? — Сынхен приподнял бровь. — Я, — твёрдо сказал Ёнбе. — Сижу сверху, значит, главный. Сынхен рассмеялся. — Дурак. — А тебе нравится, — усмехнулся Ёнбе. Он начал двигаться снова. Медленно, плавно, выводя каждое движение. Руки упёрлись в грудь Сынхена, голова запрокинулась. Телевизор всё ещё работал. Какая-то реклама. Кто-то пел про стиральный порошок. — Выключи, — выдохнул Ёнбе. — Что? — Телек. Выключи. Мешает. Сынхен потянулся за пультом, не выходя из Ёнбе. Щелчок — и в комнате стало тихо. Только их дыхание. И скрип кресла. — Так лучше, — выдохнул Ёнбе. — А если услышат? — усмехнулся Сынхен. — Пусть, — Ёнбе ускорился. — Хён всё равно уже знает. А мама... ну, узнает так узнает. Сынхен сжал его бёдра сильнее, начиная двигаться навстречу — снизу вверх, глубоко, сильно. — Ох... — выдохнул Ёнбе. — Да... вот так... — Тихо, — выдохнул Сынхен ему в губы, притягивая для поцелуя. Они целовались, не останавливая движения. Языки сплетались, дыхание смешивалось, тела двигались в одном ритме. — Сынхен, — выдохнул Ёнбе в поцелуй. — Я ещё хочу. — Получишь. Сынхен резко поднялся — вместе с Ёнбе на руках, не выходя из него. Тот ахнул, вцепился в его плечи. — Ты чего? — На диван, — выдохнул Сынхэн. — Хочу видеть тебя сверху. Он опустил Ёнбе на диван, навис сверху — огромный, тяжёлый, горячий. — Так лучше? — спросил он, входя снова. — Да, — выдохнул Ёнбе, раздвигая ноги шире. — Трахни меня. Сильно. Сынхен трахал. Непрерывно Глубоко. Почти жестоко вбиваясь в него. Ёнбе стонал, не сдерживаясь. Вцепился в спинку дивана, выгибался навстречу каждому толчку. — Ещё, — выдохнул он. — Глубже ... Сынхен ускорился. — Сейчас, — выдохнул он. — Я щас уже... Ёнбе кончил первым себе на живот, сильно выгнувшись дугой, а Сынхен, пользуясь его послеаргазменым состоянием, сделал особенно жестокие толчки и схватив того за загривок, кончил глубоко внутрь. Ёнбе чуть не завыл. Сынхен рухнул рядом, тяжело дыша. Лицом он зарылся в макушку Ёнбе , а руками и вовсе захватил того в замок. — Чёрт, — выдохнул он. — Что? — усмехнулся Ёнбе, стараясь перевести дыхание. — Ты меня убьёшь. — Рано, — Ёнбе повернулся к нему, прижался всем телом. — Я только начала привыкать. Сынхен обнял его, притянул ближе. — Наглый ты, — выдохнул он. — Знаю. Они лежали в тишине. Телевизор молчал. За стеной — ни звука. — Сынхен Хён, — позвал вдруг Ёнбе. — М? — А хён не обидится? Сынхен посмотрел на него. — На что? — Ну... что мы без него. Сынхен усмехнулся. — Думаешь? — Не знаю, — Ёнбе прикусил губу. — Он же первый начал. А тут я... влез. Буквально отбил тебя в него — Он не против, — сказал Сынхен. — Я знаю. — Откуда? — Вижу. Ёнбе помолчал. — А если он захочет тоже? Сейчас? Сынхен посмотрел в сторону спальни Хёнбе. — Тогда пойдём к нему. Ёнбе улыбнулся. — Втроём? — Втроём. Ёнбе приподнялся на локте, посмотрел на него. — Ты вообще... как будто только этого и ждал. — Может и ждал. Уж очень мне понравилось как вы вдвоем мне сосали... Надо будет повторить — усмехнулся Сынхен Ёнбе смотрел на него долго. А потом наклонился и поцеловал — медленно, глубляя поцелуй. — Тогда пойдём, — выдохнул он в губы. — Чего ждать? — признайся, что ты сам этого хочешь, а не брата тебе жалко. Ёнбе прильнул к шее Сынхена — ну ладно есть чуток, просто с тобой он такой послушный, а мне так хочется подразнить его побольше. Он же меня не подпустит к себе как ты уйдешь — почти простонал Ёнбе. —прошу, я готов и прямо сейчас тебе отсосать, а потом мы его, — Ёнбе состроил глазки явно в ожидании ответа. Сынхен задумался — послушный, говоришь... — Ну конечно! — Ёнбе оживился, чувствуя, что лед тронулся. — При тебе он сразу такой ласковый, мурлычет, тает. А мне — ни привет, ни пока. Смотрит как на щенка. А я хочу... — он запнулся, подбирая слова. — Я хочу воспользоваться этим шансом. Ещё раз. При тебе. — При мне, значит? — усмехнулся Сынхен, поглаживая его по спине. — Ну да, — Ёнбе прикусил губу. — При тебе он расслабляется. А без тебя — сразу старший брат включается. Сынхен смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ладно, — сказал он наконец. — Пошли. Ёнбе просиял. Они встали с дивана, натянули штаны — быстро, почти синхронно. Ёнбе хотел рвануть первым, но Сынхен остановил его, приложив палец к губам. — Тихо. Я первый. Ёнбе кивнул, прикусил язык от нетерпения. Они прокрались по коридору. Дверь в комнату Хёнбе была приоткрыта — видимо, оставил, чтобы воздух поступал. Сынхен толкнул её медленно, без скрипа. В комнате было темно — шторы задёрнуты, только слабый свет из коридора падал на кровать. Хёнбе спал. Мирно. Тихо. Дышал ровно, грудь вздымалась и опускалась под тонкой тканью пижамы. Одна рука под подушкой, вторая — на животе. Ноги слегка раздвинуты. Сынхен шагнул к кровати. Ёнбе замер в дверях, наблюдая. Сынхен аккуратно, стараясь не скрипеть пружинами, забрался на кровать. Устроился между ног Хёнбе, так что его колени оказались под сгибами бёдер спящего. Хёнбе даже не шелохнулся. Сынхен опустил руки ему на бёдра. Тёплые. Мягкие. Сонные. Пальцы скользнули выше — по талии, по рёбрам, к груди. Медленно, мучительно медленно, он принялся расстёгивать пуговицы на пижаме. Одну за другой. Хёнбе дёрнулся во сне. Глухо выдохнул. Ёнбе затаил дыхание в дверях. Сынхен расстегнул последнюю пуговицу, раздвинул полы пижамы. Открылась грудь — бледная в полумраке, с тёмными сосками. Он положил ладони на эту грудь. Сжал. Погладил. Провёл большими пальцами по соскам. Хёнбе всхлипнул во сне. Голова чуть повернулась, губы приоткрылись. — М-м-м... — выдохнул он. Сынхен усмехнулся. Его руки двинулись дальше — по животу, по бокам, по бёдрам. Ощупывали, сжимали, лапали. Хёнбе постанывал во сне, подаваясь навстречу этим рукам, не просыпаясь. — Хороший, — выдохнул Сынхен тихо. — и вправду ласковый. Ёнбе смотрел во все глаза, чувствуя, как его собственный член снова наливается тяжестью. Сынхен наклонился. Прильнул губами к груди Хёнбе. Провёл языком по соску. Лизнул и всосал. Хёнбе выгнулся во сне, простонал громче. — Ах... — вырвалось у него. И в этот момент он проснулся. Глаза распахнулись — мутные, сонные, не понимающие. Он дёрнулся, но руки Сынхена держали крепко. — Тсс, — выдохнул тот прямо в его грудь. — Это я. Хёнбе замер. Секунду смотрел в темноту, пытаясь сообразить. А потом его руки сами взметнулись вверх — обхватили шею Сынхена, вцепились в его затылок, притягивая максимально близко к своей груди. — Сынхен... — выдохнул он хрипло. — Ты... Ноги обхватили корпус Сынхена, сжались на его боках, прижимая к себе. Хёнбе буквально повис на нём, вцепившись руками и ногами, не давая отстраниться ни на миллиметр. — Тише, — усмехнулся Сынхен, чувствуя этот отчаянный захват. — Я никуда не уйду. — Я думал... мне приснилось... — выдохнул Хёнбе ему в плечо. — Нет, не приснилось. Хёнбе приподнял голову, посмотрел на него — и увидел в дверях силуэт. Ёнбе. Тот стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на них. В полумраке блестели глаза. — Ёнбе? — выдохнул Хёнбе. — Я тоже здесь, — тихо сказал тот. — Можно? Хёнбе перевёл взгляд на Сынхена. Тот чуть заметно кивнул в этом сильном захвате. Хёнбе выдохнул. И медленно разжал одну руку, протягивая её брату. — Иди сюда. Ёнбе не заставил просить дважды. Он метнулся к кровати, забрался на неё с другой стороны, прижался к брату со спины. Тёплый, дрожащий, нетерпеливый. — Хён... — выдохнул он куда-то в затылок Хёнбе. — Прости... я не мог не прийти. Хёнбе выдохнул — длинно, сдавленно. Чувствовать одновременно двоих — спереди Сынхена, огромного, нависающего, и сзади Ёнбе, прижимающегося всем телом, — это было слишком. — Вы с ума сошли, — прошептал он. — Мама... — Спит, — перебил Ёнбе. — Я проверил. — А если проснётся? — Не проснётся. Сынхен усмехнулся, глядя на них сверху вниз. Два брата в его руках — один спереди, второй сзади, оба дрожат и оба хотят. Ну что за сказка. И наклонился к Хёнбе, впиваясь в его губы поцелуем — глубоким и жадным. Хёнбе застонал ему в рот, выгибаясь навстречу. Ёнбе сзади вжался в его спину, прикусил мочку уха, зашептал горячо: — Хён, можно я тоже? Можно? Хёнбе оторвался от губ Сынхена, повернул голову к брату. — Что — тоже? — Потрогать тебя, — выдохнул Ёнбе. — Пожалуйста. Я хочу. Хёнбе смотрел на него в полумраке. На этого наглого, нетерпеливого младшего брата, который ещё вчера краснел от каждого намёка, а сегодня сам лезет в постель. — Ты... — начал он. — Я хочу, — перебил Ёнбе. — Сильно. Как ты с ним. Я хочу быть с вами. Сынхен слушал этот разговор, не вмешиваясь. Его руки лежали на бёдрах Хёнбе, ждали. Хёнбе выдохнул. — Ладно, — сказал он тихо. — Только... аккуратно. Ёнбе просиял. Его руки скользнули по груди брата, по животу, ниже. Пальцы коснулись члена — уже твёрдого, горячего. — Ого, — выдохнул он. — Ты уже... — Заткнись, — выдохнул Хёнбе, зажмуриваясь. Сынхен усмехнулся и потянул пижамные штаны Хёнбе вниз. — Давай помогу. Через секунду Хёнбе лежал голый между ними. Сынхен спереди, Ёнбе сзади. Четыре руки на его теле. Два дыхания на его коже. — С ума сойти, — выдохнул он. — Это только начало, — пообещал Сынхен. Он наклонился и снова поцеловал — глубоко и медленно. А Ёнбе сзади целовал его шею, плечи, лопатки. Руками гладил грудь, живот, бёдра. Хёнбе таял между ними. Стонал в поцелуй, выгибался, раздвигал ноги шире. — Сынхен... — выдохнул он. — Я хочу... — Знаю, — выдохнул тот. — Сейчас. Он потянулся за смазкой которая удивительным образом просто лежала на тумбочке, даже не спрятанная. Он выдавил на пальцы и потянулся к Хёнбе. Но Ёнбе его опередил. — Дай я, — выдохнул он. И его пальцы — неумелые, дрожащие, но такие нетерпеливые, забрали с пальцев сынхена смазку и коснулись входа. Хёнбе ахнул. — Ёнбе... — Я хочу, — упрямо выдохнул тот. — Я хочу тебя подготовить. Позволишь? Хёнбе посмотрел на Сынхена. Тот кивнул — позволь, мол, пусть учится. — Ладно, — выдохнул Хёнбе. — Только осторожно. Ёнбе кивнул, прикусил губу и начал. Палец вошёл медленно. Робко. Хёнбе выдохнул, привыкая. — Ещё, — прошептал он. — У тебя пальцы маленькие. Ёнбе добавил второй. И третий. Растягивал осторожно, глядя на брата расширенными глазами. — у тебя они так-то ещё меньше... — Хорошо, — перебил их Сынхен, наблюдая. — Очень хорошо. А теперь — я. Он убрал руки Ёнбе, встал между ног Хёнбе, направил член. — Смотри на брата, — сказал он. Хёнбе посмотрел на Ёнбе. Тот смотрел в ответ — жадно, нетерпеливо, сгорая от желания. Сынхен вошёл. Медленно, глубоко и до конца. Хёнбе закричал — и Ёнбе заглушил его крик поцелуем. Сынхен входил в него снова и снова — глубоко, сильно, ритмично. Каждый толчок отдавался во всём теле, заставлял выгибаться, стонать, вцепляться в простыни. Ёнбе под ним дышал часто-часто, чувствуя каждое движение брата. Руки Ёнбе лежали на его плечах — то ли поддерживая, то ли просто не в силах убрать. — Сынхен... — выдохнул Хёнбе. — Ещё... глубже... — Глубже? — усмехнулся Сынхен, наклоняясь к его уху. — Ты уверен, что выдержишь? Твой брат под тобой уже весь дрожит, чувствует, как мой член в тебя заходит. Каждый толчок. Каждый сантиметр. Хёнбе застонал от этих слов. — Да... я хочу... — Хочешь, чтобы он чувствовал, как я трахаю его старшего брата? — Сынхен говорил низко, грязно, в самое ухо. — Чтобы знал, каково это — быть под тобой, пока тебя имеют? — Да... — Тогда получай. Сынхен вошёл особенно сильно — глубоко, до самого предела. Хёнбе закричал, запрокинув голову. — Да! Вот так! — Нравится, когда я грубо? — выдохнул Сынхен, не сбавляя темпа. — Нравится, когда я трахаю тебя так, что твой брат под тобой каждый мой толчок чувствует? — Да... нравится... Ёнбе под ним всхлипнул — от возбуждения, от этих слов, от того, что член стоял так, что было больно. — А теперь немного по другому. Сынхен вышел из него, перевернул Хёнбе одним движением — резко ставя на колени. — На четвереньки, — приказал он. — Быстро. Хёнбе послушно перевернулся. Руки упёрлись в кровать, голова опустилась. И только тут он понял, где оказался. Прямо перед его лицом был пах Ёнбе. Ёнбе всё ещё лежал на спине, в пижамных штанах, тяжело дыша. Его член стоял так, что ткань натянулась — явно, отчётливо, возбуждённо. — Что? — выдохнул Хёнбе, замерев. — Что слышал, — Сынхен похлопал его по заднице. — Замри. И вошёл сзади — резко, сильно, до самого упора. Хёнбе вскрикнул, руки дрогнули, и он упал лицом прямо на пах Ёнбе. Горячо. Твёрдо. Буквально в сантиметре от губ. — О, какая удача, — усмехнулся Сынхен, начиная двигаться. — Прямо в цель упал. Как думаешь, Ёнбе, он специально? — Не знаю... — выдохнул Ёнбе. Голос дрожал от возбуждения. — Я думаю, специально, — Сынхен толкнулся глубже. — Он же у нас послушный. Делает всё, что я скажу. Даже если сначала для вида ломается. Хёнбе попытался приподняться, но Сынхен снова толкнулся — особенно сильно, глубоко, заставляя забыть, где верх, а где низ. — Ах! — выдохнул Хёнбе, снова падая лицом на брата. — Соси, — раздался сверху голос Сынхена. Не просьба, а приказ. Хёнбе замер. — Что? — Я сказал — соси, — повторил Сынхен спокойно, не останавливая движений. — Бери в рот. И не заставляй меня повторять. Хёнбе прикусил губу. Разум застилал туман — от толчков, от возбуждения, от того, что Сынхен вдалбливался в него сзади, не давая опомниться. — Я... — начал он. — Ты хочешь сказать, что не хочешь? — перебил Сынхен, замедляясь почти до остановки. — Что тебе не нравится лежать лицом в паху брата? Что ты не чувствуешь, как у него член стоит? Как он хочет, чтобы ты его взял в рот? Хёнбе застонал — от этих слов, от того, как Сынхен мучительно медленно двигался внутри. — Я... не знаю... — Знаешь, — усмехнулся Сынхэн. — Ты всё знаешь. Ты просто ломаешься, чтобы я тебя заставил. Какой же ты грязный разврат. Надо будет попробовать позже ролевые. Он снова ускорился — сильно, глубоко, почти жестоко. — Так я заставлю. Соси, я сказал. Хёнбе закрыл глаза на секунду. Потом открыл. Перед ним — член брата. Ёнбе смотрит на него сверху вниз — в глазах смесь удивления, желания и какой-то робкой надежды. Хёнбе выдохнул. И потянулся руками к поясу пижамных штанов Ёнбе. Стянул их вниз. Медленно, дрожащими пальцами. Член выскочил наружу — твёрдый, горячий, с влажной головкой. — Ого, — усмехнулся Сынхен сзади. — Какой красивый. Прямо как у тебя, Хёнбе. Только поменьше. Но тоже ничего ведь. Хёнбе смотрел на него секунду. — Бери, — приказал Сынхен. — И не отвлекайся. Хёнбе наклонился и взял в рот. Ёнбе застонал — громко, не сдерживаясь. Руки сами вцепились в волосы брата. — Хён... — выдохнул он. — Да... вот так... — Нравится? — спросил Сынхен у Ёнбе, не останавливаясь. — Нравится, когда старший брат у тебя сосёт? — Да... — выдохнул Ёнбе. — Очень... — А тебе, Хёнбе? — Сынхен наклонился, сжимая его бёдра. — Нравится чувствовать член брата во рту, пока я трахаю твою задницу? — сказал Сынхен и неожиданно шлёпнул его. Хёнбе промычал что-то нечленораздельное — с занятым ртом. — Не слышу, — усмехнулся Сынхен и толкнулся особенно глубоко. Хёнбе всхлипнул, чуть не подавившись. — Вот так, — довольно выдохнул Сынхен. — Молчи и работай. Он ускорился. Хёнбе висел между ними — член брата во рту, член Сынхена сзади. — Смотри, Ёнбе, — выдохнул Сынхен. — Смотри, как твой брат старается. Как щёки втягивает. Как слюна течёт. Красиво, правда? — Очень... — выдохнул Ёнбе, не в силах оторвать взгляд. — А знаешь, что будет ещё красивее? — Сынхен наклонился к уху Хёнбе. — Как твой брат сейчас кончит. Просто от того, что его трахают с двух сторон. Без рук. Просто от этого. Хёнбе замычал — отрицательно, но сам чувствовал, что это правда. — Да, — усмехнулся Сынхен. — Уже близко. Я чувствую, как ты сжимаешься внутри. Как хочешь разрядки. Но ты не кончишь, пока я не разрешу. — М-м-м! — возмущённо выдохнул Хёнбе. — Что? — усмехнулся Сынхен. — Не нравится, когда командую? Он замедлился почти до полной остановки. — Давай, Ёнбе, — сказал он. — Пользуйся ртом брата. Он заслужил. Ёнбе замер на секунду, не веря. — Можно? — Можно. Он хочет. Правда, Хёнбе? Хёнбе промычал что-то невнятное. — Согласен, — перевёл Сынхен. — Давай. Ёнбе осторожно, потом смелее начал двигать бёдрами, входя в рот брата. Хёнбе давился, но терпел. Глаза слезились, слюна текла по подбородку. Он ускорился снова. — Сейчас я... — выдохнул он. — ах... Он кончил глубоко в Хёнбе. И в тот же момент Ёнбе кончил — прямо в рот брату, заливая горло горячей спермой. Хёнбе давился, глотал, и от этого, от двойного давления, кончил сам — просто на простыни, без рук, как и говорил Сынхен. Он рухнул рядом с Ёнбе, тяжело дыша, мокрый, опустошённый. — Вот так, — выдохнул Сынхен довольно. — Мой послушный мальчик. Хёнбе пытался отдышаться — я... я вообще-то старше тебя. — не волнуйтесь хёнбе Хён, я помню... Но ведь со мной ты чувствуешь себя мальчишкой. — Хёнбе не хотел разговаривать, он просто уткнулся лицом в плечо Сынхену и обвил его руками. Он просто хотел отдохнуть. Ёнбе повернул голову, посмотрел на брата. — Хён... ты как? Хёнбе выдохнул. — Жив, — выдохнул он хрипло. — Кажется. — Живее всех живых, — усмехнулся Сынхен, — И довольный. Вон как улыбаешься. — Я не улыбаюсь, — буркнул Хёнбе. Прижимаясь ещё ближе к Сынхену. — Улыбаешься, — подтвердил Ёнбе чуть рассмеявшись. За окном был уже день. Солнце стояло высоко, пробивалось сквозь щели в шторах. — Который час? — спросил Ёнбе лениво. — Два, — Сынхен глянул на телефон. — Мне пора. Ёнбе сразу сел. — Уже? Мы же только... — Сутки прошли, — Сынхен потянулся за штанами. — Я к тебе в гости приехал, к тётушке. Надо и честь знать. — Мама не против, — быстро сказал Ёнбе. — Она сказала — хоть неделю живи. Сынхен усмехнулся, натягивая джинсы. — Мама у тебя добрая. Но мне правда пора. Дела, работа. Мне ещё Джиену на нервы действовать. Он наклонился, поцеловал Ёнбе — коротко, но крепко. — А мы? — Ёнбе поймал его за руку. — Мы и так часто видимся. — Вот именно, — Сынхен потрепал его по голове. — На репетициях и будем видеться. — Но... — Ёнбе запнулся. —там же не получится... — Не получится, — согласился Сынхен. — Но ты же не только для этого со мной? Джиён убьет тебя, а потом и меня , если узнает с кем я ему изменил Ёнбе помотал головой. — Всмысле вы не разошлись? Тоисть ты ему изменил со мной? Ты охренел ? Хён? — Вообще-то... Мы сейчас правда в ссоре, он мне изменил первый, тем более с кем? Я возмущен его оправданием, да у нас одинаковые имена, но на этом все !так что я имел полное право, но вот с кем... Лучше оставить в секрете, тем более у тебя там Херин , я думал у вас все серьезно... Ёнбе нахмурился — погоди, с Сынри что-ли... — он замычал, явно не желая об этом думать, — правда, давай на этом закончим наши отношения. Сынхен повернулся к Хёнбе. Тот лежал, смотрел на него — и в глазах было что-то другое. Не та лёгкость, с которой Ёнбе принимал ситуацию. Что-то более глубокое, более серьёзное. — А ты? — тихо спросил Хёнбе. Сынхен замер. — Что — я? — Ты... — Хёнбе сглотнул. — Ты уедешь, и... мы же не увидимся. Я не в вашей группе. Я просто... В голосе его не было обиды. Только констатация факта. Сынхен смотрел на него долго, тяжело. Потом полез в карман своих джинсов, достал телефон, что-то набрал. Телефон Хёнбе пиликнул. — Это мой номер, — сказал Сынхен. — Я скинул тебе адрес. Хёнбе моргнул. — Адрес? — Мой, — Сынхен наклонился к нему, оказавшись вплотную. — Приедешь завтра. Или послезавтра. Как сможешь. Хёнбе смотрел на него снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты серьёзно? — А я похож на шутника? — усмехнулся Сынхен. И поцеловал его. Так, что Хёнбе забыл, как дышать. Руки сами обхватили его шею, притягивая ближе, не желая отпускать. Сынхен оторвался только когда воздуха не осталось совсем. Хёнбе усмехнулся — как любовник ты хорош, но в остальном та ещё сволочь. — выдохнул он прямо в губы. — Жди, Я напишу. — кинул в след Сынхен и ушёл. Через минуту хлопнула входная дверь. Ёнбе и Хёнбе остались вдвоём. Тишина. Ёнбе повернулся к брату. В глазах — смесь ревности и понимания. — Адрес дал? — спросил он. — Ага. — А мне не дал. — Ты и так знаешь, где он живёт. — усмехнулся Хёнбе. — Ну... вообще да, — признал Ёнбе. — Мы же вместе работаем. — Вот именно. Ёнбе помолчал. — Хён, а ты... ты к нему поедешь? Хёнбе посмотрел на телефон. На сообщение с номером и адресом. — Поеду, — сказал он твёрдо. Ёнбе улыбнулся — немного грустно, но искренне. — Я рад за тебя. Правда. — Иди сюда, — Хёнбе притянул брата к себе. — Ты у меня один. — Знаю, — Ёнбе уткнулся носом ему в плечо. — И ты у меня один. Они лежали в обнимку, слушая тишину. — Знаешь, — сказал вдруг Ёнбе. — Я думал, будет неловко. После всего. — А оказалось? — А оказалось — нормально. Даже ближе стали. Хёнбе усмехнулся. — Ты просто ненормальный. — Зато весело. — Это точно. Но больше такого не повторится. — и хёнбе неожиданно ногой вытолкнул Ёнбе с кровати. За окном светило солнце. День продолжался.