Блеклая грань

Руки. Они были везде. Пробирались под кожу. Казалось, что Иван давно забыл про грань, хотя только сейчас позволил себе переступить ее. Диван мерзко скрипнул, когда Эндрю попытался оттолкнуть друга. Пальцы впились в край растянутой футболки, с хрустом оттягивая. — Ты опять удалил мои цитаты. — Я не просил твоей помощи! Программист еще раз попытался вырваться, однако действие оборвалось на полуразвороте. Раздалась громкая пощечина. — Успокойся уже! Эндрю осел, вжимаясь в подлокотник. Нога Ивана между разведенных коленей давила сильнее. В душной гостиной темно. По телевизору сменялись яркие картинки — единственный источник света, который отражался на испуганном лице. Страх, жалость, смешавшись вместе, выпали в осадок. Плечи Ивана тряслись от напряжения, он нависал прямо над парнем, руки тянулись к шее в удушающей петле. Кряхтения и судорожные вздохи прорывались из лежащего. — Ты должен работать больше над нашей игрой. Вечер вроде начался хорошо, но закончился как обычно: крики, брань и драка. — Это МОЯ игра. — А ты в моем доме, и ты делаешь недостаточно! Глупый диалог. Они оба знали, что дело не только в игре. Лицо начало приобретать бледный оттенок, Эндрю перестал брыкаться, голова разрывалась от боли. Иван чуть отпустил, наклонился ближе, так что их губы могли бы соприкоснуться, но только если пожелает верхний. — Повтори. — Да, я делаю недостаточно. Эндрю помотал головой, это было похоже на положительный ответ. — Этого мало. Иван замахнулся, кровь пульсировала в висках от напряжения. Программист под ним сжался, закрывая лицо руками, но удара не последовало. Ладонь опустилась на щеку, утешая и пачкая одновременно.  — Твои предложения, как это можно исправить? — Я завтра уже съеду, обещаю! — Пытаясь откашляться, Эндрю судорожно глотал воздух, которого сейчас не хватало. Пальцы впивались в кожаную обшивку сильнее с каждой секундой, что Иван давил своим коленом на бедро. —  Я даю тебе крышу над головой, я терплю твою никчемность, я продвигаю ТВОЮ игру. А ты меня динамишь и хочешь просто сбежать? Слов для ответа не нашлось, будто горло снова пережато. Иван провел по краснеющим на шее отметинам, задевая кадык, пальцы перешли на подбородок, заставили поднять голову выше. —  Столько сил вложено… отплати полноценно. Одежда на программисте выглядела жалко. Порванное худи открывало ключицы, волосы растрепаны, а очки давно разбиты и валяются на полу. Иван сел удобнее. —  Тише-тише, — принялся утешать сценарист. —  Отпусти, прошу. Иван притянул друга за волосы, не оставляя другого выбора. Что-то мерзкое и инородное кольнуло в животе, постыдное своей естественностью. Эндрю, как показалось ему, сам поддался вперед, упал в объятия. — Ты жалок. — Я сделаю все что угодно. Просто отпусти. В голове мелькнула гадкая идея. — Все что мне угодно? — переспросил Иван. — Да. Он не мог объяснить, почему согласился. Внутри разрасталась каша из чувств. Эндрю не помнил, как его оттащили за шею на пол, как он оказался на коленях перед диваном, как дрожали руки. Он еще не успел понять, на что пошел. Сам не понимал. — И тогда ты выпустишь меня? — Конечно… — он ухмыльнулся, потрепав друга по голове. — И чего ты застыл? Эндрю тупил взглядом, не смел сделать ни движения, боясь, что спровоцирует на очередной удар. — Приступай, — Иван притянул чужую макушку своему паху, чуть ли не тыкая парня носом. — Только обещай… Пальцы потянулись расстегнуть молнию, раздался характерный вжик. Он освободил разгоряченную плоть, кинул вопросительный взгляд на «друга». Иван смотрел сверху, пока внизу адски тянуло. Юноша мог бы представить любую девушку на месте друга, но не Эндрю. Не его Эндрю. Парень мучался, давился, слезы стекали, но все равно пытался вобрать в себя больше, чем позволял рвотный рефлекс. — А руки для кого? Программист обхватил пальцами оставшуюся длину, двигая вверх вниз в такт. Влажные стоны, похожие на всхлипы, срывались с губ обоих непроизвольно. Хотя только Иван пытался их сдерживать, смотрел в потолок и проклинал себя. Цветная картинка фильма сменилась на дурацкую рекламу доставки еды с такой же глупой песней на фоне. Пропищала посудомойка на кухне, заморгал свет, лишь бы не концентрироваться на звуках снизу. Сценарист потер глаза, перед ним все также Эндрю. Стало холодно, в сознании возникло непонятное жужжание. Эндрю сильно поперхнулся, закашлялся и отстранился на пару сантиметров. Приступ не прошел, и он снова взял в рот. — Зачем… — подал голос Иван. Нутро дробилось от отвращения к себе. — Зачем ты это делаешь? — Потому что это ты. Ошарашенный сценарист, которого, будто окатили холодной водой, отполз в сторону, однако ладони парня оставались на коленях, пытаясь удержать остатки тепла. Иван стоял посреди комнаты, смотрел на парня, который только что давился его членом и который смотрел, будто он – единственное, что осталось в этом блеклом мире. Телевизор погас. Выбило рубильники. Были слышны шаги в сторону, чтобы позже ощутить липкие ладони на плечах. Иван молчал. Стоял и молчал, думал о том, как легко было бы его поцеловать. Одно извинение, и Эндрю бы сразу простил. Он не сделал его. Сорвался с места, дрожащими руками в темноте нащупал ключи от двери и сбежал в коридор. Там его вывернуло. Иван спустился по стенке на бордовый ковролин, который до жути напоминал блики на лице друга от разноцветного экрана.