Вдвоём в январе

После Рождества сильно похолодало. Позавчерашний снег твёрдым слоем покрывал тропинки. Хагрид уехал навестить родных, домовых эльфов в замке тоже не было — им теперь полагался отпуск на Рождество. Очистить двор было некому. В замке, помимо Снейпа, оставался разве что Пивз. И Гарри. Его стажировка закончилась. Целый год он преподавал в родной школе, узнавал Хогвартс с совсем другой стороны. За эти два семестра, разорванные летними каникулами, он успел привязаться к ученикам, прослыл добряком, который завышает оценки, пару раз чуть не разнёс классную комнату, когда отрабатывали Ступефай и Экспеллиармус, обжил небольшой личный кабинет и спальню. Пора было двигаться дальше. Стажировка была этапом на пути к карьере в Международной конфедерации магов, куда его пригласили вскоре после победы. Ему предложили оплачиваемую учёбу и гарантированную позицию младшего сотрудника в штаб-квартире в Брюсселе. Он шёл по коридору в кабинет директора, неся пергамент с сертификатом о завершении стажировки. Оставалось только получить подпись Снейпа. Этот год заставил Гарри проникнуться к Снейпу бóльшим уважением и доверием, чем когда-либо. Профессор давал ему советы, поддерживал его идеи для уроков. С учениками Снейп был всё так же суров, но Снейп-директор, Снейп-коллега оказался совсем другим человеком. Сказать по правде, Гарри было жаль расставаться — со Снейпом, да и с замком. Впереди ждало, казалось, безоблачное будущее, но какая-то часть Гарри хотела просто остаться здесь. Продолжать работу учителя, шутить с учениками в Большом зале, проверять работы в библиотеке по вечерам, отмечать праздники в шумной учительской с вечно ярко горящим камином... Поднявшись по лестнице, охраняемой двумя горгульями, он постучал в дверь. — Войдите, — послышалось с той стороны. Снейп, как обычно, сидел в кресле с книгой. Письменный стол стоял у окна в противоположном конце комнаты, а посередине кабинета — потрескавшийся, но уже восстановленный Омут Памяти. Профессор выглядел встревоженным. Не поздоровавшись, он бросил взгляд на документ в руках Гарри и кивнул, дежурно улыбнувшись. — А, Поттер, неужели год пролетел? Как же мы будем без вас. Гарри улыбнулся. Снейп отложил книгу, подошёл к столу и поставил на пергаменте размашистый росчерк. Затем странно, неуклюже привалился к подоконнику — будто на секунду потерял равновесие. Они долго не увидятся, и Гарри так хотел его поблагодарить. — Я… хотел сказать спасибо, профессор. За всё. Этот год, он… Снейп кивнул, почти не слушая. Он обернулся, чтобы вернуться к креслу, но создавалось впечатление, будто ему сложно стоять на ногах. — Всё в порядке, профессор? Гарри не успел договорить — Снейп не дошёл до кресла. Ноги подкосились, он едва не упал, вовремя подставив руки. — Вам плохо? — спросил Гарри, хотя ответ был очевиден. Когда он подошёл и прикоснулся к руке Снейпа, чтобы помочь подняться, понял: она горячая. — Профессор, у вас жар... — Всё в порядке, Поттер. Прошу, не беспокойтесь. Вы ведь уже уезжаете, не смею задерживать. Но вид его говорил об обратном. Он с трудом ориентировался в пространстве, речь была путаной. Гарри почувствовал настоящую тревогу. — Позвольте хотя бы провожу вас в покои? Снейп нехотя поднялся, молча, и перенёс часть веса на Гарри. К счастью, личные покои директора были недалеко. Пока они шли по коридору, Гарри надеялся встретить хоть кого-то, но с ужасом понимал: даже мадам Помфри сейчас нет в замке. Через пару минут они вошли в покои Снейпа. Гарри увидел опрятный кабинет с книжными шкафами, а дальше — спальню. Обливаясь потом, он довёл профессора до кровати. Тот с отрывистым вздохом наконец прилёг. — Профессор, нужно вызвать врача. — Поттер, пожалуйста, оставьте меня в покое. В этот момент Гарри почувствовал запах. Едва уловимый, тонкий, до боли знакомый — что-то домашнее, сладковатое… Догадка обрушилась на него внезапно. Такая нелепая — это не могло быть правдой… — Профессор, вы… омега? Снейп в изнеможении прикрыл глаза и поморщился от боли или дискомфорта. — Да, Поттер, но я никогда не позволял этому вмешиваться в мои планы… Последнее слово прозвучало отрывисто. Профессор попытался подавить стон и дернулся всем телом. Профессор Снейп и Люпин были в отношениях уже давно, и Гарри был уверен, что оба — беты. Альф и омег почти не осталось. В газетах писали, что за это отвечают рецессивные гены, которые вскоре совсем исчезнут. И альфы, и омеги подвергались насмешкам — пусть не явным, но в обществе ходили стереотипы про агрессивность альф и бесхребетность омег. Когда выяснилось, что Гарри — альфа, это слегка исправило ситуацию. Но вскоре все просто решили, что для героя, победившего Волан-де-Морта, статус вполне естественен. Рита Скитер даже обратилась к Гарри за интервью на тему того, как статус альфы повышает магические способности. Гарри остался сидеть у изголовья кровати, на которой лежал Снейп. Профессор, собравшись с силами и сделав несколько вдохов, произнёс, стараясь говорить как можно ровнее: — Зелье-блокатор, которое я варил много лет, отлично работает. Очень редко возникают проблемы с дозировкой. С этими словами он вдруг свернулся в калачик, подтянув колени к груди. — Я понимаю, — сказал Гарри. У него бешено колотилось сердце. От неловкости этой ситуации, от дурацкого диалога, от собственной неуклюжести, от того, что неловко было Снейпу. — Спасибо, Поттер. Прошу вас, идите. Гарри молча кивнул. Он взял со стула тёплый клетчатый плед и накрыл им профессора. Затем глубоко вздохнул, потной рукой взял свой сертификат и вышел из кабинета. Он шёл по коридору в странном недоумении, в голове была абсолютная пустота. Он никогда не видел профессора таким уязвимым. Но это не сделало его в глазах Гарри слабее. Наоборот — между ними словно возникла ещё более глубокая душевная связь. Почему-то Гарри был рад, что именно он, а не кто-то другой, оказался рядом в этот момент. Почти никто из бет — даже те, кто убеждал себя и окружающих в своей полной толерантности к альфам и омегам — не мог до конца понять этот опыт. Гарри почти не помнил, как дошёл до своих покоев. Он положил сертификат в папку дрожащими руками, встал к окну и прислонился горячим лбом к обжигающе холодному стеклу. Посмотрел на обледенелые дорожки, на запорошенную снегом хижину Хагрида. Замок был пуст и холоден. А он оставил профессора одного — в таком состоянии? Ни живой души вокруг, тело, которое не слушается, ощущение паники и пустоты. От знакомых омег Гарри знал, что первая течка после длительного приёма блокаторов может быть сильнее и интенсивнее обычных. Нередко нужны лекарства, чтобы организм справился с гормонами. В любом случае нужна помощь. Он почти бегом добрался до покоев Снейпа. Разумеется, у профессора не было сил даже запереть дверь. Она была открыта. Снейп лежал на кровати, всё ещё в мантии, сильно согнувшись, обнимая колени. Его била крупная дрожь. — Гарри, — едва слышно сказал он, не в силах даже полностью открыть глаза. — Я ведь просил вас… Гарри присел рядом и положил голову профессора к себе на колени. Повинуясь странному инстинкту и стараясь не анализировать свои действия — всё это было слишком необычно — он осторожно погладил Снейпа по предплечью. Через несколько минут он заметил, что дрожь начала постепенно проходить. Некоторым омегам становилось легче от запаха альф, и, кажется, Снейп входил в их число. Поза была не совсем удобная. Гарри оперся на подушки, которые поставил вертикально, сел спиной к стене у изголовья кровати и деликатно привлёк профессора к себе. — Поттер, не нужно… — прошептал Снейп, тем не менее двигаясь ближе и опуская голову на колени Гарри. — Всё в порядке, профессор. Так вам станет легче, я просто побуду рядом. Сильная дрожь и правда утихала. Гарри аккуратно обнимал профессора, нежно проводя рукой по его волосам. Мысль о том, что его присутствие действительно облегчает состояние профессора, наполнила Гарри теплом. Альф считали агрессивными и безмозглыми, высмеивали их якобы слепое желание доминировать, но внутри всё ощущалось иначе. Несколько лет назад, до того как они с Джинни стали парой, Гарри встречался с парнями-омегами. Когда у одного из них была течка, Гарри чувствовал лишь… желание заботиться. Да, защищать — агрессией, если понадобится. Но в современном мире, особенно после войны, угроз было немного. Настоящей природой этих сильных чувство всё равно было желание оберегать.. Гарри аккуратно провёл ладонью по щеке профессора, стирая капли пота. Снейп едва заметно подался навстречу движению, теснее прижавшись щекой. Этот жест был настолько трогательным, что у Гарри сжалось сердце. — Тише-тише, — сказал Гарри. Дыхание Снейпа становилось ровнее, но голова и тело оставались очень горячими. Гарри не мог оторвать взгляд от его лица. Жёсткие черты словно смягчились — перед ним был не суровый мужчина, а юный мальчик. Гарри сам не понял, как это случилось, но желание приблизиться было почти неотвратимым. И главное — казалось таким правильным. Он аккуратно наклонился и коснулся губами влажных губ профессора в нежном, бережном поцелуе. Снейп ответил на поцелуй. Его руки нежно обхватили руки Гарри. Они целовали друг друга, и Гарри чувствовал растущее, заполняющее всё желание заботиться о Снейпе, сделать всё так, как ему комфортно, оберегать его от любых опасностей… Когда поцелуй завершился, Снейп повернул голову и уткнулся лбом в живот Гарри. Гарри обхватил его правой рукой, почти как ребёнка, мягко поглаживая по спине. Иногда тело профессора сотрясали небольшие спазмы, и тогда Гарри изо всех сил прижимал его к себе. Снейпу, казалось, становилось легче. Гарри рассеянно целовал Снейпа в макушку, слегка покачиваясь, словно убаюкивая. Волосы были влажными, в комнате было жарко натоплено, но из окон временами долетали сквозняки. — Профессор, простите, — тихо сказал Гарри, — чтобы вы не простудились, нужно снять мантию. Гарри привстал, аккуратно переместив голову Снейпа на подушку, и помог снять мантию. Под ней была рубашка, вся мокрая от пота… И тут случилось что-то странное. Запах, который почувствовал Гарри вначале, усилился во много раз. Он влиял на Гарри намного сильнее, чем запахи других омег, с которыми он когда-либо общался. Тонкий, сладковатый, как тыквенный пирог, горьковатый, как камин в «Норе» — он заполнял ноздри, сердце билось сильнее, и хотелось одновременно смеяться и плакать. Гарри аккуратно сложил мантию, с ужасом осознав, что ему требуется немало сил, чтобы сдержать самообладание и не разрыдаться от переполнявших его чувств. Он вновь подошёл к кровати, и когда Снейп так трогательно и жадно схватил его за руку, переплетя их пальцы и что-то простонав, Гарри больше не мог сдерживаться. Он прилёг рядом, обнял профессора и зарылся носом в его шею, вдыхая глубже. Запах заполнил его лёгкие, что-то в голове помутилось — он чувствовал огромное, невозможное желание заботиться о Снейпе. В этом запахе были любовь и боль, безудержная радость и горькое страдание. Казалось, за минуту он прожил тысячу жизней: они были вместе, не расставались ни на мгновение, старились вместе, Снейп вынашивал его детей или Гарри — детей Снейпа, они любили друг друга и умирали вместе. И Гарри стало невыносимо грустно от мысли, что когда-то один из них умрёт и им придётся расстаться, что их дети тоже когда-то умрут — и дети их детей. Невыносимая тоска, сладкая горечь комом встали в горле. — Северус, — не узнавая собственного голоса, прошептал Гарри. — Гарри, — прошептал в ответ Снейп. Они смотрели друг другу в глаза — будто спустя столько времени наконец узнали друг друга. Профессор прижал его к себе, они слились в крепком почти болезненном поцелуе. Гарри исступлённо целовал лицо Снейпа и покрывал поцелуями шею, изнемогая от запаха, который только усиливался. Руки Снейпа раздевали его, жадно касаясь голой кожи. Они срывали одежду друг с друга, будто близость была глотком воды после блужданий в пустыне. Наконец оба были раздеты и прижались друг к другу, не прерывая поцелуя. Гарри опустил руку и провёл пальцем у ануса. Смазки было так много, что она стекала каплями, а когда Гарри прижал палец к отверстию, от одного этого движения Снейп вздрогнул, застонав и вжимаясь губами в шею Гарри. Гарри проник пальцем глубже. Снейп резко выгнулся, раздвигая ноги. От мысли, что профессор так нуждается в нём, у Гарри мутнело в глазах. Гарри привстал на коленях, придвинулся ближе и, зарывшись носом в шею профессора, вошёл во влажное горячее отверстие на всю длину. Снейп сдавленно, громко простонал — почти вскрикнул — куда-то в губы Гарри. Всего через несколько толчков Гарри услышал стон, похожий на всхлип. Профессор крепче сжал его, обнимая, и Гарри понял, что Снейп кончил. Во время такой тяжёлой течки это было неудивительно. К тому же напряжение росло давно — возможно, задолго до прихода Гарри. Гарри пригладил взъерошенные волосы Снейпа, глядя на его лицо, радуясь, что смог хоть ненадолго принести ему облегчение. — Всё будет хорошо, — зачем-то шептал Гарри. Звучало нелепо, но он чувствовал именно это. Теперь, когда они вместе, по-другому и быть не могло. Он читал об этом в книгах. Многие считали это лишь легендами, но, очевидно, они двое, из всех людей... они были... Слизав с живота Снейпа бесцветное сладковатое омежье семя, Гарри лёг на бок. Они смотрели друг на друга, касаясь лиц, словно изучая заново. Снейп ничего не говорил, но в его глазах было столько нежности, любви и доверия. Гарри целовал его пальцы и руки... Снейп придвинулся ближе, и Гарри вошёл снова. На этот раз оба лежали на боку, лицом друг к другу. Северус придерживал колени руками, и Гарри вошёл на всю длину. Толчки были сильными. Гарри никогда не ощущал ничего подобного — такого ослепляющего желания любить. Они кончили одновременно, прижимаясь лбами, дыша синхронно. Снейп уткнулся головой в грудь Гарри, и Гарри прижался сильнее. Он всё ещё был внутри, узел постепенно набухал. — Профессор, вам будет больно… — Гарри хотел вовремя высвободиться. Некоторым альфам это доставляло дискомфорт. Гарри всегда успевал выйти до того, как разбухнет основание и начнёт давить на стенки. Но Северус покачал головой и рукой придвинул Гарри ближе к себе. Узел достиг середины своего размера и продолжал расти. Гарри видел, что профессор сжал зубы. — Вы уверены? — прошептал Гарри. Он чувствовал смесь беспокойства и вины, но и какую-то дикую благодарность — никто никогда ещё не доверял ему настолько сильно. Тёплая плоть согревала. Таких чувств он ещё не испытывал. Гарри прижал к себе Снейпа, слегка отодвинул его лицо и нежно поцеловал мокрые щёки. — Совсем немного осталось, я обещаю, — сказал Гарри. Снейп сморщился, но в этом была какая-то сладкая жертва, от которой у Гарри просто разрывалось сердце. — Вот и всё, — сказал Гарри, когда узел достиг своего полного размера. Снейп кивнул, явно сдерживаясь, чтобы не простонать от боли, и выгнулся, запрокинув голову назад. Гарри поцеловал его в грудь, нащупал языком твёрдые соски. Руками он массировал поясницу профессора, надеясь облегчить его состояние. Через пару минут организм, казалось, привык к новому ощущению. Снейп расслабился и провёл рукой по щеке Гарри. Гарри вдруг почувствовал, как уходит напряжение последнего часа. Снейп привлёк его к себе. Гарри приник головой к груди профессора и громко выдохнул, едва не расплакавшись. Ещё два часа назад он мысленно прощался с Хогвартсом и профессором. Потом думал, что тот серьёзно болен. Потом узнал, что он омега — и запах не мог говорить ни о чём другом, кроме как о том, что они... они друг для друга... по-настоящему. Впервые в жизни его узел не оттолкнули, а приняли полностью. — Гарри, — тихо, ласково шептал Снейп ему на ухо, целуя в макушку. И едва слышно до Гарри донеслось: «Мой мальчик. Мой любимый мальчик». Когда Гарри проснулся, за окном было совсем темно. Было уже шесть или семь вечера. Снейп мирно спал рядом. Гарри некоторое время полежал, крепче сжимая Снейпа в объятиях, и решил сходить за едой. Они оба потратили много энергии и сил, да и время ужина уже наступало. Гарри тихо оделся, подбросил несколько поленьев в камин, несколько раз поцеловал Снейпа в спину и вышел. Пришлось идти в Хогсмид. Дорога была неблизкая, но через двадцать минут он уже шагал обратно, разжившись в «Трёх мётлах» пастушьим пирогом, двумя большими бутылками сливочного пива, салатом и даже десертом. Гарри пребывал в каком-то странном состоянии. Ещё вчера он был совершенно уверен, что в следующем месяце будет учиться в Брюсселе, что впереди его ждёт карьера в Европе, что Хогвартс — это дом, но с родительским домом, когда взрослеешь, следует поступать так: из него нужно уезжать и строить свою жизнь... Но сейчас он сомневался. Что, если эта жизнь — его настоящая? Неужели он всерьёз думал, что остаться в Хогвартсе и продолжать работу учителем — это что-то недостойное? Гарри фыркнул себе под нос. Бутылки сливочного пива звякнули в пакете. Он посмотрел на приближающийся замок и понял: дом — это не то место, откуда надо бежать, чтобы найти себя. Это место, где ты можешь быть собой. Место, где ты счастлив. Когда Гарри вошёл в покои Снейпа, тот был одет в хлопковые домашние брюки и футболку, волосы расчёсаны. Снейп выглядел растерянным. — Я принёс ужин, — сказал Гарри. Они разложили на столе блюда, Снейп достал бокалы из шкафа и начали есть... в полной тишине. Гарри смотрел на кабинет — три больших стеллажа, где магические книги перемежались с магловскими. Здесь были Шекспир и Джейн Остин. Гарри было интересно всё о Снейпе. Каждая деталь теперь имела особый смысл. — Литература маглов, — спокойно сказал Снейп, заметив его взгляд. — Вы прочитали все эти книги? — спросил Гарри. — Нет, что ты, — улыбнулся Снейп. Неожиданно вырвавшееся «ты» прозвучало так по-домашнему. — Профессор, я не знаю, как вы, но я хотел сказать... я рад, что остался в замке, что оказался в этот момент с вами. Снейп отвёл глаза и ничего не сказал. После ужина Снейп привлёк его к себе и посадил на колени. Он какое-то время внимательно смотрел на Гарри. Во взгляде была грусть, которой раньше не было. Гарри обнял его за плечи, наслаждаясь запахом. Он почувствовал, как Снейп тоже глубоко вдохнул. Неужели запах Гарри вызывал у него те же чувства, что запах Снейпа — у Гарри? В книгах писали, что именно это один из признаков, по которым... Снейп аккуратно коснулся его головы и поцеловал в губы, нежно касаясь щёк. Он делал это так бережно, словно Гарри был сосудом, который страшно было разбить. Они целовались долго, как будто не могли насытиться после долгой разлуки и как будто впереди у них было всё время мира. — Гарри, — вдруг спросил Снейп. — Завтра твой портал? Гарри кивнул. Мысль об этом теперь не казалась такой приятной. — В два, — сказал Гарри. — В министерстве. Снейп снова поцеловал его и обнял так, что Гарри почти лежал, как ребёнок. Снейп дышал глубоко и часто. Пик течки уже прошёл, но теперь всё было наоборот — запах Гарри не нормализовывал состояние, а продлевал период течки. Гарри помог Снейпу избавиться от футболки, снял свою и приник к голой коже. Потом поднялся и встал так, что его колени оказались на кресле по обе стороны от Снейпа. Они продолжили целоваться. Гарри зарывался пальцами в его волосы, чувствуя нарастающее желание. Это не было просто возбуждением, как с другими омегами раньше, даже в тот раз, когда ему казалось, что он был немного влюблён. Гарри чувствовал, будто их объединяет что-то большее. Будто он находится в единственном месте на земле, где действительно должен быть. Снейп целовал его грудь, нежно касался сосков, разглядывал его тело в отсветах камина. Гарри целовал шею, слизывая капли пота, прикусывал соски, от чего Снейп сладко стонал. Гарри видел, как подскакивает его член. Каждый стон, вскрик, всхлип, каждое сдавленное сладкое «Гарри» заставляло его любить Снейпа сильнее. Всё его естество превратилось в желание доставить Снейпу удовольствие, быть причиной его наслаждения, беречь его и радовать, прислушиваться к малейшему желанию. Они ласкали друг друга с нарастающим желанием, не торопясь. Оба хотели продлить этот момент близости до пика. Они поднялись, и Снейп встал коленями на стул, оперевшись на спинку. Гарри целовал и лизал спину, затылок Снейпа, вдыхая сладкий запах, а потом спустился ниже, прокладывая дорожку поцелуев. Опустившись на колени, словно молясь, он целовал ягодицы Снейпа, сходя с ума от своей смелости, дерзости и наслаждения, от того, что Снейп, кажется, был смущён, но на самом деле нуждался в этом. Гарри проник языком глубже, касаясь нежного колечка мышц, чувствуя тонкие складки. — Гарри! — воскликнул Снейп, схватив его за руку. Гарри погладил его руку, успокаивая, и проник языком глубже. Снейп простонал громко, словно какая-то стена в нём обрушилась и он был готов предстать более уязвимым. Гарри чувствовал выделяющуюся смазку — сладковатую, такую упоительную, что кружилась голова. Снейп дышал, постанывал, словно забывая обо всём. — О, мой мальчик, прошу тебя... Гарри провёл рукой по ягодице, целуя нежную кожу вокруг сфинктера, поднялся выше, поцеловал профессора в губы, обнимая его всем телом, и постепенно вошёл. Снейп сдавленно стонал прямо в рот Гарри, пока они целовались. Гарри видел его лицо, не веря, что именно его присутствие способно доставлять Снейпу такое наслаждение, и сходил с ума от этой мысли. — Останься, — шептал Снейп. — Останься... Эта фраза казалась Гарри такой трогательной, потому что он не мог остаться или уйти, он весь теперь принадлежал Снейпу. Всегда принадлежал… Снейп прижал Гарри рукой ближе, и оба кончили одновременно, громко вскрикнув. Гарри излился в Снейпа, чувствуя волны наслаждения, проходящие по всему телу. Снейп снова захотел принять узел, и они успели повернуться так, что Гарри сидел на диване, обнимая Снейпа, который без сил лёг на него, положив голову на правое плечо Гарри и иногда целуя его в щёку. Гарри водил руками по влажной груди профессора, свыкаясь с этой огромной, невероятной мыслью — в его жизни теперь есть Снейп. Он понял, почему в стародавние времена, по крайней мере согласно легендам, альфы ставили метку на своих омегах, часто даже без спроса. Потому что в такие моменты всё было понятно обоим. Он поцеловал место на плече Снейпа, на секунду представив себя доисторическим альфой с клыками, который вонзает их в плоть любимого. Не чтобы показать свою власть, а чтобы дать обещание навсегда беречь его, чтобы взять ответственность за них обоих как за самое дорогое, что есть на свете. Снейп тихо застонал, пытаясь устроиться поудобнее — узел причинял некоторый дискомфорт. — Вам больно, профессор? — спросил Гарри.— Нет, Гарри, — ответил Снейп. — Совсем нет. Это совсем другое... Когда узел уменьшился, они убрались в комнате после ужина и переместились на кровать. Они гладили друг друга, сплетая пальцы, дышали в унисон. Слова были не нужны. Иногда они погружались в сладкую дрёму, не выпуская друг друга из объятий. Иногда, когда обоих снова накрывало животное возбуждение, ласкали друг друга до изнеможения, пока не кончали, слизывая сперму с тел друг друга. В один момент Снейп надолго задержался пальцами у ануса Гарри, лаская отверстие, и Гарри понял, что впервые в жизни испытывает желание, чтобы в него вошли. Для альфы это было немыслимо — он никогда прежде такого не испытывал, но сегодня всё было совсем по-другому. Снейп входил медленно, каждый раз убеждаясь, что не причиняет ему боль. Гарри понял, что Снейп имел в виду, когда принял его узел на кресле: это была боль, смешанная с наслаждением. Желание быть ближе, желание доставить удовольствие и открыться навстречу было таким огромным и необъятным, что боль казалась смешной платой за всё это. Снейп двигался очень бережно и медленно, намечая мягкий, но устойчивый ритм. Гарри чувствовал себя таким наполненным, открытым, словно сам превратился в любовь. Они кончили одновременно, вскрикнув почти синхронно, и тут же заключили друг друга в объятия. Гарри думал только об одном, он всегда любил Снейпа, сколько себя помнил, теперь это казалось таким очевидным, даже когда они работали вместе, когда он добросовестно прислушивался к его замечаниям насчет планов занятий, когда они дискутировали на совещаниях, вместе бывали в Визенгамоте, как коллеги, как друзья, вместе прошедшие войну. Всё это время Гарри любил его именно так, как мужчину, как человека... Эти три слова казались такими очевидными, что Гарри не стал их произносить — он просто прижался плотнее. Снейп наложил очищающее заклинание. Постель, влажная от пота и спермы, стала тёплой и сухой. Они обняли друг друга и погрузились в сон. Гарри снилось, что Волдеморт жив и он должен проникнуть в штаб, чтобы защитить Снейпа. Что он — двойной агент, а Снейп — носитель крестража. Что он не успевает добежать до дома в Годриковой Впадине, где Снейпу-ребёнку грозит опасность... Когда он просыпался, оказывалось, что всё в порядке. Снейп здесь, рядом, целует его в лоб и шепчет что-то успокаивающее на ухо... Когда Гарри проснулся окончательно, за окном было уже светло — тусклое утро холодной зимы. Снейп, одетый в мантию, сидел рядом на кровати. Что-то в атмосфере изменилось. Гарри привычно протянул руку, чтобы привлечь профессора к себе, положить на кровать и поцеловать, но Снейп ласково отстранил её. — Гарри... — сказал он. — Спасибо тебе. Почему-то это «спасибо» звучало отвратительно и непонятно. — Спасибо? — переспросил Гарри. — У тебя ведь скоро портал. Времени осталось немного. — Снейп бросил взгляд на часы, которые показывали одиннадцать утра. Гарри присел на кровати. — Я не поеду, — спокойно сказал он. — Я хочу остаться здесь, продолжить работу, если... это возможно. Снейп вздохнул. В этом вздохе чувствовалась горечь. Гарри захотелось приблизиться, но он одернул себя. Что-то в Снейпе сейчас было холодным, как будто он спрятал того мужчину, каким был этой ночью, где-то глубоко. — Не нужно делать это из-за меня, Гарри. Я не могу принять эту жертву. — Жертву? — удивился Гарри. — Так вы это видите? Но это моё желание... — Гарри, тебя ждёт совсем другая жизнь. Больше, чем просто работа в Хогвартсе. — Но я не хочу её! Я хочу остаться здесь. С вами. Это не жертва, я этого хочу. — А я хочу, чтобы в этой жизни у тебя были все возможности, которые тебе доступны! Вот чего хочу я. Гарри почувствовал нарастающее раздражение. — Господи, разве вы не поняли, разве не стало ясно... что... Снейп сделал паузу и посмотрел в окно. — Мы оба несвободны, Гарри. Было бы неправильно — и по отношению к тебе, и по отношению к другим людям, которые нам близки. Гарри только сейчас вспомнил о Ремусе и о Джинни. За последние двадцать четыре часа ему казалось, что всё, кроме этой комнаты, перестало существовать. Его кольнуло чувство вины. Перед Джинни, перед всеми Уизли. Как будто, разлюбив её — а это, честно говоря, произошло гораздо раньше вчерашнего дня — он предал их всех. Ремус был его другом, и Гарри только сейчас осознал, что любил — беззаветно, глубоко и сильно — партнёра этого друга. — Я знаю, — сказал Гарри, — но это ведь совсем другое... Снейп посмотрел вниз, словно борясь с каким-то чувством. В его взгляде была горечь. — Разве я ошибаюсь, профессор? Это ведь было... то, о чём пишут в книгах. Я знаю, это звучит смешно, но теперь я верю, что это правда. — Гарри, — тихо сказал Снейп. Гарри, чувствуя, как у него дрожит голос, наконец собрался с силами и произнёс слово, которое не решался сказать даже про себя: — Истинные, профессор! Это слово — такое странное, немного стыдное, словно Гарри был школьницей, зачитавшейся романтическими книгами об альфах и омегах Средневековья, и в то же время такое сильное, удивительное — повисло в воздухе. — Вы ведь тоже это знаете, профессор, — продолжил Гарри. — Это невозможно отрицать. Это существует в реальности, мы были свидетелями. — Гарри... — сказал Снейп, делая долгие паузы. Прежде чем он успел произнести ещё слово, Гарри вскочил с кровати, подошёл к окну и поцеловал его в губы. Снейп не прервал поцелуй, но затем мягко отстранился. — Гарри, прости. Я не могу позволить себе, позволить тебе... — Мне всё равно, профессор, я остаюсь! Я остаюсь, понятно? — Гарри, это невозможно, — твёрдо сказал Снейп. — Я уже нашёл учителя на это место. Гарри чувствовал, что бьётся о закрытую стену. — Вы не хотите видеть меня. — Я не говорил этого, чёрт возьми, как вы не понимаете... Гарри чувствовал, что проигрывает, что они оба проигрывают. Он избегал даже смотреть на Северуса. Ещё несколько часов назад они были единственными друг для друга, а сейчас... — Я люблю тебя! — сказал Гарри тихо. — Я всегда любил и буду любить только тебя. Скажите, что не чувствуете того же самого, и я уйду. Снейп закрыл глаза и сжал переносицу. — Гарри, милый, послушай... — Скажи, что не чувствуешь того же! — продолжал настаивать Гарри. Профессор молчал. Гарри хотел сказать так много. Хотел повторять о своей любви бесконечно. Хотел сказать, что профессор — главное, что есть в его жизни. Что без него ничего больше не имеет смысла: ни Брюссель, ни карьера, никто другой. Что он не подумал бы и секунды, если бы перед ним встал выбор — променять что угодно на счастье и благополучие профессора. Что он, кажется, любил его сколько себя помнил. Он не мог вспомнить ни минуты, когда не любил бы его всем сердцем. Не было ни минуты в его жизни, когда он не готов был бы пожертвовать ради профессора всем — жизнью, счастьем, всем миром. Что он любил его тело, каждую клеточку и складку, его запах, его сдавленные стоны и крики, его ноги и руки, и соски, и каждый волос. Что он хотел бы засыпать и просыпаться вместе, иметь детей, похожих на него, состариться вместе и ухаживать за ним в старости, не отходя ни на минуту, и умереть в один день. Что он хотел бы посвятить каждую минуту своей жизни тому, чтобы делать его счастливым. Гарри просто вышел из комнаты и аккуратно закрыл за собой дверь. Дошёл до своих покоев, не думая, сложил в чемодан оставшиеся вещи. Пару толстовок, несколько книг, которые читал в последнее время. Надел куртку потеплее. С трудом закрыл чемодан, помимо личных вещей он сложил туда памятные сувениры от учеников, которых ему успели надарить за весь год. Пришлось тащить чемодан по обледенелой тропинке до самых ворот. Неожиданно повалил снег. Гарри произнёс короткое заклинание зонта и снежинки стали обходить его стороной, но видимость всё равно была ужасной. Он уже доходил до ворот замка и края аппарации, когда услышал позади торопливые шаги... — Поттер!