Грязнокровка и закон стоимости

Прошла неделя. Гермиона спускалась на кухню каждое утро, до завтрака, когда эльфы ещё только начинали готовить, а замок не проснулся. Она сидела с Тинки у дальнего стола, в углу, где никто не мог их увидеть, и учила его буквам. Он учился медленно — его руки дрожали, когда он держал карандаш, и он часто останавливался, оглядываясь на других эльфов с тем же страхом, который был в его глазах в первый раз. Но он не убегал. Он возвращался каждый день. Она не говорила об этом никому. Даже Гарри. Особенно Гарри. После того разговора у камина между ними повисла странная тишина — не враждебная, но настороженная. Он не спрашивал, куда она ходит по утрам, и она не рассказывала. Рон, кажется, забыл о её словах или просто решил не думать о них. Он был занят квиддичем и уроками, и это устраивало всех. Но Гермиона не могла забыть. Она сидела в библиотеке одна, когда солнце уже начало садиться. В руках она держала «Капитал» — тот самый первый том, который купила в букинистическом магазине. Она открыла его на странице, где Маркс писал о товаре, и перечитала ту же фразу, которую запомнила ещё в первый день: «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как огромное скопление товаров, а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как они соединяются с тем, что она видела последние дни. Товар. Палочка. Орудие труда. Она положила книгу на стол и достала свою палочку. Четырнадцать дюймов, гибкая, виноградная лоза, сердечник — сердечная жила дракона. Она держала её и смотрела на неё так, как будто видела впервые. Кто её создал? Кто срезал ветку? Кто обработал её? Кто вложил в неё сердечник? Гермиона закрыла глаза и попыталась представить процесс. Она видела Олливандера в его лавке, окружённого тысячами коробок с палочками. Он казался всемогущим, знающим всё о магии. Но он не был её создателем. Он был собирателем. Торговцем. Он получал сырьё от кого-то, кто добывал его, обрабатывал, подготавливал к продаже. Она открыла глаза и посмотрела на свою палочку. Она знала, что она стоит семь галлеонов. Но сколько труда вложено в неё? Сколько часов потратил тот, кто срезал лозу? Сколько времени ушло на то, чтобы высушить её, подготовить, вставить сердечник? Она не знала. Она никогда не думала об этом раньше. Никто не думал об этом. Она взяла книгу и перелистнула на страницу, где Маркс писал о том, как стоимость определяется количеством общественно необходимого труда, затраченного на производство товара. «Общественно необходимый труд, — прочитала она вслух. — Труд, который требуется для производства товара при среднем уровне мастерства и интенсивности труда». Она подумала о том, что цена палочки — семь галлеонов — не отражает реальную стоимость труда. Она включает в себя не только затраты на материалы и работу, но и прибыль Олливандера. Его наценку. Его власть над рынком. Но что, если бы она знала, сколько на самом деле стоит производство палочки? Что, если бы она могла вычислить, сколько труда вложено в каждую из них? Смогла бы она увидеть ту невидимую структуру, которая скрывается за ценой? Она взяла блокнот и написала: «Товар — это орудие труда, которое имеет стоимость, определяемую количеством затраченного на него труда. Цена не равна стоимости. Она включает в себя прибыль, которая присваивается теми, кто контролирует производство». Она остановилась и посмотрела на эти строки. Слова были правильными. Но она чувствовала, что они неполны. Что есть что-то ещё. Она подумала о Малфое. О его палочке, которая была сделана из того же дерева, что и палочка его отца. О том, как он гордился ею. О том, как он говорил, что она — «наследственная». «Наследственная», — подумала она. Она поняла, что палочка — это не только орудие труда, но и символ власти. Символ принадлежности. Символ права на магию. Она взяла книгу и нашла то место, где Маркс писал о том, как капитал передаётся по наследству, создавая классы, которые сохраняют свою власть независимо от того, сколько они работают. «Капитал — это не просто деньги. Это отношение. Отношение между теми, кто владеет средствами производства, и теми, кто работает». Гермиона закрыла книгу и посмотрела в окно. Внизу, на территории замка, студенты уже начали собираться у входа. Они смеялись, разговаривали, и никто из них не знал, что в библиотеке кто-то только что понял, как устроен мир магии. Она встала, убрала книгу в сумку и направилась к выходу. Когда она проходила мимо стола мадам Пинс, та подняла голову и посмотрела на неё поверх очков. — Вы выглядите так, как будто увидели что-то важное, — сказала она. Гермиона помедлила. — Я увидела, что всё, что мы знаем о магии, — это только верхушка, — сказала она. — Под ней — невидимая структура. И я хочу понять её. Мадам Пинс кивнула, как будто ожидала этих слов. — Тогда продолжайте, — сказала она. — И не забывайте оставлять следы. Гермиона вышла из библиотеки и направилась к гостиной. В руках она сжимала книгу, и её пальцы дрожали от напряжения. Она знала, что только начала понимать. Что впереди — ещё много вопросов. Но она знала, что ответы существуют. И она найдёт их. --- На следующее утро у них была Защита от тёмных искусств. Гермиона сидела за партой и смотрела, как профессор объясняет теорию щитовых заклинаний. Она слышала его голос, но слова проходили мимо неё, как вода сквозь сито. Её взгляд был прикован к руке Малфоя, которая лежала на парте. Рядом с ней — его палочка. Она впервые по-настоящему рассматривала её. Она знала, что это палочка из боярышника, с сердечником из волоса единорога — она помнила, как Олливандер говорил об этом в первом году. Но тогда она не придала этому значения. Тогда она просто думала, что палочка — это инструмент. Теперь она видела в ней нечто большее. Она видела в ней историю. Сколько поколений Малфоев держали эту палочку? Или, по крайней мере, палочку, похожую на неё? Сколько времени и труда было вложено в то, чтобы сделать её идеальной для своего владельца? Сколько денег было потрачено на то, чтобы она «выбрала» Малфоя? И что, если её «выбор» был предопределён? Гермиона смотрела на палочку Малфоя и видела не просто предмет. Она видела символ класса. Символ власти, которая передаётся по наследству. Символ того, что одни рождаются с правом на магию, а другие должны доказывать своё право. Малфой поднял палочку и направил её на мишень. Заклинание сработало идеально — щит вспыхнул ровным белым светом. Никаких искр. Никаких задержек. Идеально. Гермиона чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна. Она вспомнила, как в первом году Олливандер сказал: «Палочка сама выбирает волшебника». Тогда это казалось ей романтичным. Теперь это казалось ей ложью. Или, по крайней мере, полуправдой. Потому что палочка выбирает не волшебника. Она выбирает того, кто ей подходит по наследству. По крови. По классу. Она смотрела на Малфоя, на его палочку, на то, как уверенно он держит её. Её пальцы сжались вокруг её собственной палочки — виноградная лоза, сердечная жила дракона, четырнадцать дюймов. Она купила её за семь галлеонов. Малфой купил свою, вероятно, за такую же цену. Но её палочка была куплена, а его — унаследована. И в этом была разница, которую она только начинала понимать. Она думала о том, как Маркс писал о том, что капитал — это не просто деньги. Это отношение. Отношение между теми, кто владеет средствами производства, и теми, кто работает. И палочка — это средство производства. Это орудие, которое создаёт магию. И те, кто владеет палочками, владеют магией. Она подняла свою палочку и попыталась повторить заклинание. Щит вспыхнул, но неровно, с искрами, которые тут же погасли. Она видела, как Малфой усмехнулся в её сторону. Она чувствовала его взгляд, его насмешку. Но она не ответила. Она просто смотрела на свою палочку и думала о том, что, возможно, она недостаточно хороша не потому, что она плохая волшебница, а потому что она не унаследовала ту систему, которая делает других «лучшими». После урока, когда все начали собирать вещи, она подошла к профессору, который уже стоял у своей кафедры. — Профессор, можно вас на минуту? Он повернулся и посмотрел на неё поверх очков. — Да, мисс Грейнджер? — Я хотела спросить, вы знаете, кто создаёт волшебные палочки? Я имею в виду, не Олливандер. Он их собирает. Кто добывает сердечники? Кто выращивает деревья? Кто делает ту работу, которая превращает сырьё в палочку? Профессор помолчал, и на его лице появилось странное выражение — как будто он никогда не думал об этом. — Это... это сложный вопрос, — сказал он. — Поставщики Олливандера — это, как правило, магические существа. Единороги, драконы, фениксы. А деревья... их выращивают специальные плантации. — Плантации, — повторила она. — Кто работает на плантациях? Он не ответил. Она видела, как он переводит взгляд с неё на других студентов, которые уже выходили из класса. — Я не знаю, мисс Грейнджер, — сказал он. — Но это хороший вопрос. Возможно, вы найдёте ответ в книгах по истории магии. Она вышла из класса, чувствуя, как внутри неё нарастает раздражение. «Хороший вопрос». Это всё, что он мог сказать. «Хороший вопрос». Она пошла в библиотеку. Она знала, что ответы есть. Что они лежат где-то в книгах, которые никто не читает. Она найдёт их. Даже если ей придётся перерыть все стеллажи в замке. После обеда она нашла профессора Флитвика в его кабинете. Он сидел за столом, заваленным книгами и свитками, и что-то писал. Когда она постучала в приоткрытую дверь, он поднял голову и улыбнулся — та же приветливая улыбка, которую она видела на каждом уроке. Но сегодня она не вызывала у неё тепла. — Мисс Грейнджер! — воскликнул он. — Заходите, заходите. Чем могу помочь? Она вошла и остановилась перед его столом. Она не знала, с чего начать. Слова, которые она готовила в голове всю дорогу, вдруг показались ей слишком громкими, слишком резкими. Но она не могла уйти. — Профессор, я хотела спросить вас кое о чём. — Конечно, моя дорогая. Она помедлила. — Вы когда-нибудь задумывались о том, что палочки — это не просто инструменты? Что они — форма собственности, которая передаётся по наследству, как деньги, как земли, как титулы? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Это интересный вопрос, — сказал он. — Палочки действительно часто передаются по наследству. Но это не обязательно связано с деньгами. Это связано с магической совместимостью. — А что такое магическая совместимость? — спросила она. — Это... — он помедлил, подбирая слова. — Это связь между волшебником и его палочкой. Она растёт со временем. Чем дольше ты используешь палочку, тем лучше она тебе служит. — И поэтому палочка Малфоя слушается его идеально? Потому что его отец тоже использовал такую же палочку? Он нахмурился. — Я не уверен, что понимаю, к чему вы клоните, мисс Грейнджер. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри неё поднимается волна, которую она пыталась сдержать. — Я клоню к тому, что палочки — это не просто инструменты. Это символы власти. Малфой владеет своей палочкой не потому, что он лучший волшебник. А потому, что его отец владел палочкой до него. И его дед — до того. Это не магия. Это наследство. Это капитал. Флитвик смотрел на неё немного ошарашенно. Потом он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Мисс Грейнджер, — сказал он медленно, — я понимаю ваше возмущение. Но вы должны понимать, что мир магии — это не просто система правил. Это сложная структура, которая складывалась веками. Вы не можете изменить её за один день. — Я не хочу менять её за один день, — сказала она. — Я хочу понять её. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — уважение или предостережение, она не могла понять. — Тогда идите в библиотеку, — сказал он. — Ищите ответы в книгах. Но помните: знание — это не только сила. Это ещё и ответственность. Она кивнула, повернулась и вышла из кабинета. Она шла по коридору, и её шаги отдавались эхом от каменных стен. Она знала, что Флитвик не понял её. Или не захотел понять. Для него палочка — это палочка. Для неё — это символ системы, которая держится на невидимой, неоплачиваемой работе. Она подошла к библиотеке и толкнула дверь. Мадам Пинс сидела за своим столом, как всегда. Когда Гермиона вошла, она подняла голову и посмотрела на неё поверх очков. — Вы выглядите так, как будто у вас есть вопрос, — сказала она. Гермиона подошла к столу. — Я хочу найти информацию о том, кто производит палочки. Не Олливандер. Те, кто добывает сырьё. Кто создаёт то, из чего делают палочки. Мадам Пинс посмотрела на неё долгим взглядом. Потом она встала и подошла к одному из стеллажей, где хранились книги, которые редко брали. Она вытащила одну из них — толстую, с потёртым переплётом — и положила на стол перед Гермионой. — Вот, — сказала она. — «История магического ремесла». Возможно, там есть ответы на ваши вопросы. Гермиона взяла книгу и открыла её. На первой странице была карта магической Британии, с пометками — места добычи древесины, плантации, маршруты поставок. Она смотрела на карту и чувствовала, как внутри неё разворачивается новая мысль. Целая система. Незримая, но реальная. И она стояла на её пороге. — Спасибо, — сказала она. Мадам Пинс кивнула. — Удачи, мисс Грейнджер. Вы на верном пути. Гермиона села за стол у окна и открыла книгу. «История магического ремесла». Толстая, потёртая, с пожелтевшими страницами, которые пахли пылью и временем. Она перелистнула на первую главу и начала читать. «До появления волшебных палочек маги творили заклинания с помощью рук, жестов и концентрации. Первые палочки появились в Древней Греции, где их использовали для усиления магической энергии. Однако массовое производство палочек началось только в Средние века, когда магические сообщества стали нуждаться в стандартизированных инструментах». Она перевернула страницу. «Основными поставщиками древесины для палочек были магические леса — территории, где деревья росли под воздействием магической энергии. Леса охранялись специальными смотрителями, которые следили за тем, чтобы деревья не были повреждены. Сердечники добывались из магических существ — единорогов, драконов, фениксов и других. Добыча сердечников была опасной и требовала высокой квалификации». Гермиона остановилась. Она перечитала последнее предложение три раза. «Добыча сердечников была опасной и требовала высокой квалификации». Кто добывал сердечники? Кто рисковал жизнью, чтобы достать волос единорога или чешую дракона? Она перелистнула дальше, ища ответ. Но книга молчала. Она описывала процесс, не называя имён. Она рассказывала о том, как делаются палочки, но не о том, кто их делает. Гермиона захлопнула книгу и откинулась на спинку стула. Она смотрела в потолок и чувствовала, как внутри неё поднимается странная смесь разочарования и решимости. Она не нашла ответа. Но она знала, что ответ существует. Она подошла к столу мадам Пинс. — Вы читали эту книгу? — спросила она. Мадам Пинс подняла голову. — Да, мисс Грейнджер. Несколько раз. — Там нет имён. Там написано, что сердечники добывают, но не сказано, кто. Мадам Пинс помедлила. Она сняла очки и положила их на стол. — Потому что те, кто добывает сердечники, не имеют имён. Они не считаются частью магического общества. Они — существа. Гоблины, эльфы, иногда маги, которые слишком бедны, чтобы иметь свою палочку. Гермиона смотрела на неё, чувствуя, как слова впиваются в неё, как иглы. — Эльфы? — Да, мисс Грейнджер. Эльфы. Они добывают сердечники, собирают древесину, обрабатывают её. Их труд — основа палочного производства. Но никто не говорит об этом. Потому что если бы это стало известно, весь магический мир рухнул бы. Ведь если эльфы — основа, то они — не просто слуги. Они — создатели. Гермиона стояла неподвижно. Она думала о Тинки, о том, как он написал своё имя. О том, как его руки дрожали, когда он держал карандаш. О том, что его руки, возможно, когда-то держали не карандаш, а сердцевину для палочки. Она повернулась и вышла из библиотеки. Она шла по коридору, и шаги её были быстрыми. Она знала, куда идёт. Она шла в гостиную, к Рону и Гарри, которые сидели у камина. Она подошла к ним и остановилась. — Вы знали, что эльфы делают палочки? — спросила она. Рон поднял голову. Он жевал шоколадную лягушку и смотрел на неё с лёгким удивлением. — Что? — Эльфы, — повторила она. — Они добывают сердечники, собирают древесину, обрабатывают её. Они создают палочки. Без них у нас не было бы магии. Рон перестал жевать. Он смотрел на неё так, как будто она сказала что-то на чужом языке. — Гермиона, ты с ума сошла? Эльфы не делают палочки. Их делают маги. Олливандер. Грегорович. — Они их собирают, — сказала она. — Они не создают их. Кто добывает сердечник? Кто растит деревья? Кто рискует жизнью, чтобы достать волос единорога? Эльфы. Они делают всю работу, а маги присваивают её. Гарри смотрел на неё, и в его глазах была смесь тревоги и непонимания. — Гермиона, откуда ты это знаешь? — Я прочитала. В книге. «История магического ремесла». Она не говорит имён, но я знаю, что это правда. Я видела, как Тинки пишет своё имя. Он не знал, что может оставить след. Он думал, что он — никто. Но он создаёт наш мир. Тишина. Рон отвернулся, покачал головой и уставился в огонь. Гарри смотрел на неё, и она видела, что он пытается понять. Но не может. По крайней мере, сейчас. — Гермиона, — сказал он тихо, — я не знаю, что тебе сказать. — Ничего не говори, — сказала она. — Просто запомни. Запомни, что мы сидим в этом замке, едим эту еду, держим эти палочки — и всё это создано теми, кто не имеет даже права на имя. Она повернулась и вышла из гостиной. Она поднялась в свою комнату, села на кровать и открыла блокнот. «Я узнала сегодня, что эльфы создают палочки. Они — основа магического мира. Но они невидимы. Их труд не оплачивается. Их имена не упоминаются. Я не знаю, что с этим делать. Но я знаю, что не могу молчать. Завтра я снова спущусь на кухню. Я буду учить Тинки писать. Я буду учить их всех. Потому что если они не оставят следа, никто не узнает, что они существуют».