Проект «Эрери 365»

БУМ! — Эрен! У меня в ушах звенит от взрыва, и крик Армина в коммуникаторе совсем не помогает. — Убирайся оттуда! — в голосе Микасы отчаяние, от которого у меня сердце разрывается, пока я бегу. Я ныряю в люк, ведущий в подвал, за секунду до того, как на меня падает кусок рухнувшей крыши. — Ой, — ворчу я, садясь. Я тянусь к наушнику, чтобы сказать остальным, что я в порядке, но обнаруживаю, что его нет. — Ребята! — кричу я в потолок. — Они тебя не услышат. Я вздрагиваю, осознав, что я не один. — Кто здесь? — спрашиваю я. — Ты правда не узнаёшь мой голос? Кот. Я мгновенно перехожу в защитную стойку. Я слышу, как он вздыхает в темноте. — Притормози, чудо-мальчик. Тебе всё равно не выбраться, даже если ты меня сейчас арестуешь. И кроме того… — я слышу, как он стонет и переворачивается. — Я сейчас всё равно почти не могу двигаться. Я нащупываю фонарик на поясе. Слышу, как он задыхается, пытаясь повернуться — неуклюже, медленно. — Я потерял маску, — говорит он. — Не смей светить мне в лицо. Я хмурюсь, но продолжаю осматривать его от груди вниз. — Что случилось? — Какое тебе дело? — Потому что мне не всё равно. Я почти слышу, как он закатывает глаза. — О, пожалуйста. Я нужен тебе живым только для того, чтобы ты мог спокойно посадить меня в тюрьму. Я хмурюсь. — Это не так. — То есть ты не станешь меня сажать? — Я должен. — Почему? — Потому что ты нарушил закон. Много раз. — Ты никогда не задумывался, почему? Я усмехаюсь. — Очевидно, тебе это нравится. — Нет, — он замолкает. — Ты думаешь, что все, кто на меня похож, делают это ради удовольствия? Я замираю. — Ну… — Я делаю это, потому что должен, — рычит он. — Я больше нигде не могу найти работу. Мне нужно как-то добывать деньги. — Почему ты не можешь работать? Он молчит мгновение. — Когда мне было тринадцать, я ограбил круглосуточный магазин. Моё досье могли бы списать, но у меня ещё была история нападений — потому что после этого я несколько лет занимался проституцией. Так что все судьи в округе слишком сильно меня ненавидят, чтобы закрыть на это глаза, когда мне исполнилось восемнадцать. Никто не хочет нанимать человека с криминальным прошлым. Я молчу. — Уже жалеешь о своей дурацкой системе уголовного правосудия? Я делаю глубокий вдох. — Я знаю, что она не идеальна. Но из всех суперзлодеев, что есть в мире, большинство из вас слишком безумны, чтобы оставаться на свободе. Мы должны что-то делать. Я слышу, как он ёжится, и выключаю фонарик. — Ну, — говорит он. — Я не такой, как большинство. — Как это? У тебя есть способности, ты совершаешь массовые преступления, ты… — Я забочусь не только о себе, знаешь ли. Я на самом деле не хочу знать, о ком ещё он заботится. Не хочу знать, кто он, если не считать его злодейского образа. Мои суждения станут предвзятыми. — Что ты вообще здесь делаешь? — спрашиваю я. Он фыркает. — Теперь спрашиваешь? Я здесь живу. В этом подвале я храню свой костюм. — То есть… — Да, тупица. Я незаконно поселился под супермаркетом. — Хм. — Что? Я сажусь. — Мои родители выгнали меня из дома сразу после моего семнадцатилетия, — говорю я. — Что?.. — Мой отец не мог смириться с тем, что живёт с супер-ребёнком, — я смотрю в темноту. — Я случайно поднимался в воздух во сне. Моя сила включалась, когда я злился, расстраивался или отвлекался. Я часто что-то ненароком ломал. Мне сказали уйти, — я делаю паузу. — Альянс принял меня сразу. Это был первый раз, когда я не чувствовал себя виноватым за то, какой я есть. Они — моя семья. Поэтому я должен верить в эту систему. Иначе я снова потеряю семью. Я чувствую, что он смотрит на меня. — Ух ты, — говорит он. — Так вот моё предложение, — я делаю ещё один вдох. — Поскольку с этого момента любое моё суждение о тебе всё равно будет предвзятым, мы заключаем перемирие. Только между нами двумя. Я не отвечаю за то, что с тобой делают другие герои. Но если решение принимаю я, ты остаёшься на свободе. При одном условии. — Каком? — Я увижу твоё лицо. Я слышу едва заметный смешок. — Это серьёзное условие. — Ты тоже можешь увидеть меня. Он молчит. — Ты собираешься раскрыть себя ради меня? — Не думаю, что у тебя есть причины кому-то рассказывать, кто я такой. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Если я прав насчёт того, кто ты на самом деле, я знаю больше, чем ты думаешь. Я снимаю маску и приглаживаю волосы пальцами. — Дай мне свой фонарик, — говорит он. Я передаю ему фонарик. Он встаёт на дрожащие ноги и пересекает небольшое пространство. Я слышу, как он роется в чём-то похожем на ящик стола, затем чиркает спичкой. Он зажигает свечи, стоящие на столе, и подносит их ближе. Я ухмыляюсь, увидев его лицо — в основном пытаясь скрыть, как сильно удивлён, что он такой симпатичный. — Я так и знал, — говорю я. — Что? — Ты тот человек, чья фотография висит в главном зале приюта. Ты отдавал им большую часть украденных денег. — Я украл меньше пятой части, — уточняет он. — Я отложил большую часть, — он оценивающе смотрит на меня. — Ты и правда ещё ребёнок, — бормочет он. Я киваю. Он ухмыляется мне. — Я Леви, — наконец произносит он, протягивая руку. — Эрен, — отвечаю я, пожимая её. — Что ж, Эрен. Я верю, это начало хорошей и удобной дружбы. — Вим! — я слышу крик — определённо Микасы. Я как можно быстрее натягиваю маску. — Надевай гражданскую одежду и спрячь форму в сумку. — Зачем? — Я вытаскиваю тебя отсюда. — Вим! — снова слышится голос. — Сюда! Вниз! — кричу я в ответ. Леви переодевается быстрее, чем я ожидал — учитывая травмы, которые он до сих пор мне не показал. Он находит маску, запихивает её в сумку вместе с остальной формой и ещё парой вещей. Он задувает свечи как раз в тот момент, когда в люк пробивается свет. Микаса заглядывает внутрь, и я почти вижу облегчение на её лице даже сквозь маску. Леви изображает девицу, когда Микаса вытаскивает меня (я несу его) из разрушенного здания. Это первый и последний раз, когда он позволяет мне нести его.