I’m not in love

Конец мая это, возможно, один из самых приятных периодов в году. Деревья уже давно зацвели, на небе плывут лишь редкие облака, присутствует ощущение легкости и свободы когда полу твоего пиджака слабо колышет теплый ветерок. Ступая после очередного рабочего дня в офисе, Йошикаге никак не мог перестать думать об этом. Как сильно ему бы хотелось сейчас раствориться в этих ощущениях, стать растением, деревцем в лесу, одним из многих. Даже будучи свободным от преследования, он чувствовал себя в клетке — приходится мириться с семейной жизнью, ходить на отвратительную работу Косаку и притворяться послушным работником, играть роль этого неудачника, вечно прогибающегося под начальство. В конце концов, воздерживаться от покушений. Это было лучше, чем стать жертвой Джоске, но для такого человека как Кира все равно не достаточно. Нет, он точно не один из многих, и тот факт что он был тем самым кусочком пазла, которому некуда приткнуться, был приемлемым. Если некуда приткнуть, он сам проделает нужную дыру, даже в неправильное место картины.  На секунду в его голове промелькнуло предсмертное выражение лица настоящего Косаку. Жалкое, изуродованное ужасом и болью. Когда затаскивал его в салон чтобы украсть облик, помимо стресса Кира испытывал иное чувство превосходства. Убить беззащитную девушку легко, особенно с его-то способностями, но убить мужчину было даже чем-то триумфальным. Его округлившиеся от страха глаза глядели в его, и он знал наверняка — тогда в его голове не были ни одной мысли о продвижении по карьерной лестнице или супруге, там отпечатался только животный страх за свою жизнь. Мысль о том, что мужчина его же возраста испытывал перед ним страх заставляла его чувствовать себя чуть лучше, купаться в лучах любви к своей персоне, хотя если бы он сейчас мог притронуться к одной из своих «подружек»… Ему их очень не хватало. От волны мурашек Йошикаге чуть зажмурился и слабо улыбнулся. И этого жалкого человека так любит Шинобу? Ах, Шинобу. Мужчина взглянул на часы — уже почти шесть. Если не поторопиться, она заподозрит что-то неладное, но ускорив шаг он увидел небольшую аптеку и остановился. Нерешительно глянув на вывеску, он ступил в ее сторону.  *** На пороге дома он как обычно разуется, поставит туфли подальше на полку, чтоб Хаято не заметил что они не того размера, возможно поцелует жену и пойдет в душ. Этот вечерний ритуал стал уже почти привычкой, выполняя который Кира чувствовал что все на своих местах. Это приносило хоть немного удовольствия в его ненастоящую жизнь.  — Здравствуй.  Шинобу появилась перед ним как будто из ниоткуда, чуть вытягивая шею и поднимая лицо для желанного приветственного поцелуя. От вида ее губ «трубочкой» он только нахмурился. Кира чуть наклонился и слабо клюнул жену в щеку, девушка лишь немного разочаровалась от столь равнодушного действия.  Он нерешительно выждал пару секунд и слабо выдохнул, доставая из кармана пиджака маленькую металлическую коробку мази.  — Помажь перед сном. Фармацевт сказала, что это избавит тебя от шрамов.  В груди как-то кольнуло, он поджал губы и лишь сильнее нахмурился. Неприятное чувство похожее на волнение лишь заставило его разозлиться — почему то мысль о том, что она воспримет его жест как романтический раздражала его. Он сверлил эту несчастную коробочку взглядом, пока Шинобу не улыбнулась и не взяла лекарство. Она не помнит когда в последний раз супруг ей что-либо дарил. Может на прошлую годовщину… может и нет. Даже баночка мази ее радовала, и это заставило ее почувствовать себя немного жалко. Это вообще подарок?  — Спасибо. — сдержанно отозвалась она. Ее пальцы едва коснулись его ладони, и этого уже хватило чтобы он отдернул ее как от оголенного провода. Еще секунда и его бы дернуло током неадекватного желания вырвать их и спрятать во внутреннем кармане.  — Ты будешь есть?  — Позже.  Он напряженно выдохнул и двинулся к лестнице. Эта напряженность отдавалась во все конечности, от безмятежности вечерней прогулки до дома не осталось и следа. Сейчас надо смыть это безобразие, успокоиться и с трезвым умом продолжить играть, да так, чтоб ни один зритель не усомнился.  *** Шинобу Каваджири природа наградила (или обременила) очень чувствительным и мягким характером. Она не выделялась, хотя очень хотела, на фоне подруг из школы казалась самой обыкновенной, наверно не в самом приятном смысле слова. Даже в детстве Шинобу плакала при малейшей неудаче, потерянной игрушке или криков родителей. Чем больше девушка сталкивалась с жесткой реальностью, тем больше дополняла ее своими мыслями — она неинтересная, наивная и слабая, никто ее такой любить не будет, даже родители ее обижают.  Где-то в средней школе парень из параллельного класса ответил отказом на ее признание, затем еще и осмеял с друзьями до кучи. Разбитое сердце сложно собрать вновь, но Шинобу быстро нашла панацею, впервые зарядив пощечину по чужому лицу в порыве ярости и обиды. В тот момент по ее телу прошелся такой разряд удовольствия, что она даже не заметила визгов ее возлюбленного. Покрасневшая от удара ладонь побаливала, но эта месть заставила понять — никто не защитит ее лучше, чем она сама. Никто не любит слабых и наивных, уважения добиваются только отпором. И хоть ее потом долго отчитывали в учительской, Шинобу было уже не переубедить. Будущая Каваджири выросла колючей и чуть вспыльчивой, затем встретила Косаку. Нет ничего лучше чем утвердить свое положение в обществе конвенциально красивым мужем, тихим и серьезным, и без лишних раздумий вышла за него замуж, с каждым годом ощетиниваясь все сильнее. С каждой забытой датой, с каждым пустым извинением, с каждой его безразличной попыткой наладить семейные отношения. В конце концов она вообще перестала испытывать к нему хоть какие-то чувства кроме раздражения. Затем с каждым приготовленным ужином, с каждым мелким актом заботы, с каждым поцелуем в щеку она становилась все мягче, но это раздражало ее только сильнее. «Он играет со мной в кошки-мышки, а я…» — думала девушка, в очередной раз покрываясь слабым румянцем от вида мужа.  Вот и сейчас она лежала на кровати и нервно мяла в руках край одеяла, на лице липкой пленкой там и тут виднелись следы мази. Очередной акт заботы, причина которой оставалась неизвестной, и от того более подозрительной. Она упорно закрыла глаза и почувствовала, как рядом с ней прогибается матрас от веса чужого тела, лежащего слишком близко. Уже месяц он ложился к ней ближе чем обычно, она замечала по тому как утром просыпалась уперевшись в его спину или непроизвольно обнимая его фигуру.  — Спокойной ночи. — тихо пробубнил мужской голос из-за спины.  Шинобу слабо поджала губы и открыла глаза. Взгляд пожирала темнота с редкими проблесками уличного света на потолке.  — Косаку, что с тобой происходит?  От смелого вопроса Кира открыл глаза и слепо уставился в такую же темноту, брови слегка свелись к переносице.  — Что ты имеешь в виду?  — Сначала ты ужин готовишь, хотя от роду не брал в руки сковородку, потом бреешься каждый день, затем эта мазь. К чему это все?  Надо было думать, когда брал личность этого идиота. Кира успел уже триста раз проклянуть покойного Каваджири в своей голове, который так неудачно был его противоположностью при жизни. После длинной паузы, которая по ощущениям участников диалога длилась чуть ли не вечность, мужчина произнес: — Я просто хотел позаботиться о тебе, вот и все.  Наверно так должен вести себя муж? Приносить деньги и заботиться о близких. Такие выводы он сделал наблюдая за другими, счастливыми семьями, но сейчас он остро ощутил отсутствие опыта взаимоотношений и каких-либо знаний о женщинах.  Шинобу еще больше нахмурилась, когда его спокойный голос констатировал это так, будто в его поведении нет ничего необычного. В то же время сама суть его слов заставила ее грудь слегка приподняться.  — Ты любишь меня, Косаку? — голос чуть вздрогнул, даже не от волнения, скорее от непривычности сказанных слов.  Мужчина впился ногтями в край одеяла. Ему не стоило особых усилий сказать злополучное «да», он прекрасно имитировал вежливость с бывшими коллегами и обслуживающим персоналом. Но в этот раз он подозревал что дело не в вежливости. Муж и жена должны любить друг друга… наверно, он так думал. Но слова застряли в горле комом. — Что? — Ты любишь меня? — Мы же женаты.  — Это не важно. Ты никогда себя так не вел, у тебя что, завелась любовница? — Голос Шинобу сменился на тихий и презрительный, будто она молниеносно поверила в свои же слова.  — Нет. — Нижние веко уже начинало подергиваться от напряжения.  — Тогда… — Шинобу. — Мужчина посмотрел на нее в пол-оборота из-за спины, тон сквозил спокойствием и вынужденным терпением. — Я купил мазь чтобы ты не расстраивалась из-за шрамов, потому что захотел. Я очень устал… давай спать.  Беззвучный выдох заставил девушку слабо содрогнуться и отпустить накопленное напряжение. Сладкие речи отдавались эхом в голове: «захотел», «чтобы ты не расстраивалась»… Это не было похоже на его обычные оправдания. Как бы она не пыталась осадить себя за сдавливающее грудь чувство, слабость медленно побеждала. Шинобу повернула голову в его сторону и снова встретилась лицом к лицу с его спиной. Она очень хотела опять что-то сказать, но не решилась. Будто чего-то побаиваясь она придвинулась поближе, их плечи чуть соприкоснулись прежде чем девушка отвернула голову и снова тихо вздохнула, в этот раз от усталости. Может ей повезет и она снова проснется прижавшись к нему, но она слабо нахмурилась в ответ на свои же мечты.  — Спокойной ночи.  С другой стороны кровати послышалось только тихое шуршание. Он так и не ответил, любит ее или нет.