Сигаретный дым

Кто и как только не кличил эту девушку, какими прозвищами и откровенным оскорблениями ее только не поливали. Шэрол Уиллер, главный позор семьи Уиллер и пятно похлеще её младшего брата Майка Уиллера в лице задрота и главного нерда. Полная шлюха и давалка похлеще Кэрол, именно так о ней и думали, лживые слухи, раздутые лишь из-за её раскрепощенного поведения и любви к флирту, который она использует совершенно со всеми не зависимо от пола, кроме разве что родных. Шэрол и вправду перевстречалась со многими, в этот список входило человек так тридцать, но не смотря на слухи и лживые обвинения она ни с кем не трахалась, предпочитая лишь разговоры и базовый телесный контакт без поцелуев и любых других романтических или сексуальных действий. Она считала это всё чем-то, чего нужно добиться, достичь, а не так просто отдать, поэтому и свой первый поцелуй Уиллер хранила лет так до пятнадцати, не смотря на большое количество отношений до этого. В прочем не до слухов о Шэр сейчас. Звонок будильника длившийся уже безмерно долгих тридцать минут разбудил всех Уиллеров и заставил орать их чуть ли не благим матом, не смотря на репутацию, в просьбах выключить этот чёртов будильник, ни один Уиллер не понимал зачем она вообще его включает если даже под ухом она его не слышит и ей абсолютно плевать на него. Честно говоря им казалось что переедь её хоть танк или взорвись бомба она бы все равно не проснулась. Именно из-за этого медвежьего в зимнюю спячку сна Шэрол её будили всеми средствами, начиная от простого потрясывания заканчивая групповым избиением не на шутку, а на смерть и откровенными издевками над старшей. — Да хватит, блять! — резко вскакивает девушка с растрепавшимися волосами, что-что, но просыпалась она так же резко как и засыпала. — Проснись, в школу надо. — мальчишеский голос тринадцати лет язвительно и громко почти прокричал на только что проснувшуюся Шэр, отчего та как будто выпала из транса бесконечно-вечного слияния с самим Морфеем, настолько был прекрасен сон в тот день. Разбудить её было трудно. Настолько, что порой приходилось её и бить и орать, а если ты думал, что она уже проснулась, потому что поговорила с тобой или даже встала с кровати и дошла до входной двери, то ты мог глубоко ошибаться, ведь Шэр могла находится в отключке, пока её тело выполняло базовые действия и это являлось привычным явлением в доме Уллеров. — Да всё, — отмахнулась девушка, — проснулась я, проснулась, вали уже, достал! — уставши и сонно открестилась она от брата, как от надоедливого комара, начав тереть глаза. Майк вышел из комнаты с глубочайшим, много страдальческим и невероятно красноречивым вздохом, на что Шэр закатила глаза, с трудом слеза с кровати, попрощалась с теплым постельным со слезами на глазах, и поползла в ванну, где почистила зубы, очистила кожу и нанесла крем, а затем поползла на первый этаж дома Уиллеров по лестнице находящейся прямо возле ванны. Уже с лестницы чувствовался приятный аромат свежеприготовленного омлета, вафель и клубничного джема. Малышка Холли громко чавкала, мама кормила её и параллельно ругала Нэнси с Майком, которые вновь начали припираться друг к другу за столом, а папа мирно читал газету. «Всё как обычно» подумала она и забрав свои вафли с тостера села за стол.

***

Вот уже наконец поев и собравшись она вышла на улицу крикнув что-то на прощанье маме и захлопнула за собой дверь. Нэнс поехала со Стивом, они предлагали Шэр поехать с ними, но та отказалась, Майк со своей партией на великах, и когда они разъехались она осталась ждать совсем одна Джонатана Байерса, своего лучшего друга. С ним Шэрол дружила уже достаточно давно и они знали друг о друга, пожалуй, уже всё. Дружили они настолько долго, что несмотря на достаточно разную внешность их иногда даже называли братом и сестрой люди, которые не жили в Хоукинсе или не знали семью знаменитых во всех планах, к сожалению бедной Карен, Уиллеров. Одинаковые вкусы в музыке, похожий цвет волос и привычки заимствованные друг у друга за годы дружбы делали своё дело похлеще генов, а их забавляло это. Между ними никогда не было чего-то похожего на романтику, они всегда друг у друга ассоциировались с семьёй и безграничным доверием, безопасностью и домом, не иначе. Пока Шэрол стояла в одиночке перед дверьми дома Уиллеров и ждала друга она вдруг вспомнила совсем недавние времена годовой давности, пропажу Уилла, брата Джонатана, который и ей был как родной, пропажу Барбары, подруги Нэнси, с которой они часами занимали линию и маленькую девочку по странному имени Одиннадцать, Оди как кратко называл её Майк и все остальные ребята. Ей помнилось как её сердце сжималось от беззащитного и потерянного вида этого ребёнка, вспомнилось, как дрожь пропирала тело, когда Шэрол узнала о пропаже Уилла, а затем и Барб, ей вспомнилось как она держала на руках зарёванную Нэнси, которая узнала страшную правду о пропаже Барб, вспомнилось и то, как её близкий Джонатан готов был умереть от чувства вины перед братом и матерью за то, что тогда вышел на подработку вместо коллеги. Воспоминания чуть не задушили Шэрол, но от этого её почти спас зов по имени от друга, опустившего окно и пялящегося на неё смеющимися но одновременно обеспокоенными глазами. Перед тем как очнуться от этого почти транса из воспоминаний она вспомнила маленького Майка потерявшего свою подругу и героиню, которая ему, по всей видимости, нравилась. Он плакал и звал её как и Лукас с Дастином, плакал тогда, когда Шэрол прибежала к ним и потом грустно сидел в подвале почти ничего не ев. Он закрывался в подвале на часы и что-то вечно говорил в рацию, один раз Шэрол попала на его волну и слушала его, молча плача за бедного брата, сейчас ему было уже легче, но он до сих пор не расставался с рацией по вечерам. Сестра старалась не оставлять его надолго одного наедине с рацией, боялась. Вырвавшись из клетки воспоминаний и печали за судьбы этих детей она вырвалась с испугом от резкого обращения. — Ау, долго ты меня ещё игнорировать будешь? — сказал делано недовольно Джон. — Садись давай. — уже веселее сказал друг развернувшись обратно к рулю. Шэрол подошла к машине открыв пассажирскую дверь, сев после чего они сразу поехали. В тишине обои ребятам ехать сегодня не хотелось поэтому Шэр врубила магнитолу на которой вставленная с любимыми песнями кассета сразу же включила им их любимую песню, которая стала любимой ещё и маленького Уилла, которому тоже зашёл энергичный мотив The Clash

Darling, you got to let me know Should I stay, or should I go? If you say that you are mine I'll be here till the end of time So you got to let me know Should I stay, or should I go?

Песни сменялись, как и пейзажи за окном. Они ехали через трассу, улочки с домами и громко слушали музыку покачивай головой под бодрый мотив, пока из открытых окон шёл сентябрьский ветер развивающий их волосы, а рассвет щекотал глаза своей зарёй, через пару поворотов они наконец завернули в нужный — школьную парковку возле главного входа в здание. Сегодня на парковке было в разы оживлённой чем обычно, особенно женским полом и Шэр догадывалась какой фактор на это повлиял. На парковке стояла вот уже как пару минут точно иссиня-чёрное шевроле камаро, новенькая и идеально отполированная до скрипучего блеска, видно, что любимая хозяином громко ревущая при зажатии на педаль газа, машина, в которой виднелось две фигуры поменьше и больше, почти одновременно вышедшие из машины. Девочка с рыжими длинными волосами, светлыми глазами и в образе больше похожем на мальчишеский. Обычно девочки её возраста старались выглядеть взросло и женственно, но у этой был скейт с разноцветными рисунками и надписями в одной руке, а на плече висел рюкзак. Она вышла хлопнув дверью, поставила скейт и уехала на нём к главному входу средней Хоукинской школы. Сразу за ней вышел крепко сложенный парень одетый в джинсовый костюм и светлыми блондинистыми кудрями. Захлопнув дверь он пренебрежительно огляделся, как на пасущую ужасным амбре мусорку, выкинул сигарету куда не попадя и направился в старшую школу. За ним тянулся взгляд и охи местных шлюх-давалок, то бишь компании Кэрол, подстилки Томми, бывшего приятеля Стива и достаточно яркой персоны, но отнюдь не по его добродетели. Три девушки пялились на него томно вздыхая, пока одна не процедила что-то вроде «Посмотрите на этот сексуальный зад», Шэр от невольно услышанной фразы чуть не стошнило. Её в целом тошнило от любых звуков подобных особ как Кэрол, так что этот чел тут особо и не при чём был. Новенький же уже скрылся в стенах школы. Шэр переглянулась с Джонатаном, понимая, что этот бред станет нашей сплетней дня и нет, не новенький, а фраза подсоски Кэрол. Мы махнули Робин недавно подошедшей к входу школы и разговаривающей с кем-то невероятно увлечённой отсалютовав ей каждый своей рукой они сами направились в здание старшей школы, предвещая интересный день. Зайдя в школу все только и трубили об этом челе. — Он меня уже конкретно заёб. — сказала она другу и пошла в нужный кабинет. Урок проходил относительно спокойно, сентябрьское солнце жарило из расположенных вечно почему-то в левую сторону окон, голова дымилась от потока информации в первый же учебный день, ну ещё и из-за жары, конечно, а Шэр думала лишь о том как бы попасть домой и поспать. Несмотря на милую и почти не загруженную атмосферу урока к середине, ближе к концу в класс нагло постучали прервав монолог учителя, открыли даже без разрешения, а там этот белобрысый и мало того, так ещё и решивший сесть сзади Уиллер, перед этим, конечно представившись, кратко и чётко «Билли Харгроув», так его звали. — Билли Харгроув. — процедил мужской басистый и заёбанный этой жизнью голос, кратко, чётко, как отрезал. Билли осмотрел весь класс презрительным, показывающим всё своё явное и ничуть нескрываемое пренебрежение всем своим видом, голосом и манерой, этим особенно и невероятно бесившим юную Уиллер, взглядом. Она всегда считала, что зеркало человека это его мимика и самое важное — взгляд. Именно поэтому её чуть не передёрнуло от отвращения ещё с первого взгляда в его глаза мельком пробежавшиеся, на долю секунды, намного дольше чем следовало бы, остановившиеся на ней. Она ненавидела надменность и излишнее самолюбие, перерастающее в нарциссизм в людях, ненавидела пренебрежение к любой даже самой разной особе, а этот парень был буквально собирательным образом всех этих ненавистных Шэрол качеств, отчего и бесил неимоверно. Когда он, осматривая класс во время представления, задержал взгляд чуть дольше, чем следовало вообще когда либо смотреть таким людям на Шэрол, девушке, которая смотрела на него не иначе, как на дерьмо из-под обуви. Билли увидел, что сзади девушки, заинтересовавшей его своим ненавистным взглядом, будто он уже ей что-то сделал, было свободное место, туда парень и предпочёл сесть. У Шэрол же в это время от данных действий глаз чуть не задергался, а когда Робин повернулась к нему спросить знает ли он расписание её вообще чуть ли не кипятком ошпарило. «Чертова добрая Робинска душа» — думала старшая Уиллер. Парень равнодушно отрицательно шатнул головой, та развернулась и взяла литок бумаги который нам выдавали в начале уроков, расписание, а затем Робин, повернувшись обратно к нему, дала этот лист, вернее положила перед ним на парту и снова развернулась в правильном направлении. Уиллер в свою очередь через пару минут прошептала подруге, что надо будет поговорить как-нибудь и когда-нибудь, а желательно как можно скорее и в уединённом месте. Урок закончился спокойно, весь класс зевак вышел, а вслед за этими зеваками ещё большие зеваки Шэр и Робин. Следующим предметом у них по кривосоставленному расписанию была физическая культура, спорт. Шэр любила спорт, но дисциплина давалась ей тяжело из-за своеобразной ненависти к однообразию и дню сурка. Из-за этого она забрасывала много чего только начав или уже на более продвинутом уровне, ну или в какой-то момент максимально забивала хуй, прогуливая всё, что можно и нельзя с огромным чувством вины, пониманием, что ничего кроме собственного нежелания и лени, ей не мешало заниматься чем-то по началу интересным и необычным. Когда оно становилось не желанием, а рутиной, которую ты должен выполнять, даже если не хочешь, Шэрол становилось чисто морально невыносимо и противно. Вообще, Шэр сама по себе была натурой порывов, натурой желания и вдохновенья, той, кто старалась не делать ничего из того, что делать не хочет. Её всегда мешало что-то внутри неё, даже если она хотела что-то сделать, могла и даже лень ей не была препятствием она всё равно в важный момент сдавалась, тем более если от её решения не зависел никто другой и не нёс убытков тем более. Идя на занятие и поздоровавшись с парочкой, а то и с десятком людей Шэрол пошла в гардеробную. В этом году у всех двенадцатых классов будет совмещённая физ-ра, поскольку новый спортзал огромен и спокойно делит территорию на пару двенадцатых классов. Обычно во время совмещёнки все парни собирались и вместе играли в баскетбол, в этот раз тоже не обошлось без этого, тем более в новеньком большом спортзале с приличной техникой и наконец не дырявым полом. Шэрол переоделась в гардеробке, находящейся совсем неподалёку от самого спортивного зала, а затем уже вместе с Робин и Нэнс направилась в гущу событий и пота, где решила приземлиться на высоких трибунах вместе с парой подруг. Казалось бы, что же могло предвещать беду, но судьба-злодейка, которая сегодня решила нагло отвернуться от Шэрол подумала иначе. Мяч. Чертов мяч, как его прозвала про себя Шэрол, влетел в её лицо с великолепным вращением и не менее чудесной скоростью. Сама Шэрол считала, что является самим магнитом для мячей, этакой гаванью, куда они могут приплыть разрезая плавные волны судьбы и всю удачу юной Уиллер. Мяч с громким хлопком влетевший прямо в лицо хрупкой девушки, а вернее в нос, этакий центр мишени отскочил с поутихшей, после удара, скоростью. На Уиллер пришлось всё внимание всех находящихся в спортзале людей. В миг всё тупо оцепенели и запялились на неё, а она мигом схватилась за нос и чуть не заплакала от боли, а оно и ясно, удар был крученный, какого-то хера, так ещё и сильный, будь неладен тот, кто магнит приклеил к ней и к мячам, думала девушка уже чуть позже в своей кровати ночью перед сном. Учитель физкультуры, который опомнился первее всех спросил всё ли нормально с ней, а в след за ним и Нэнси с Робин очнулись, начав осматривать Шэр, у которой уже поспела пойти кровь из носа, которую убрать с губ и подбородка помогла заботливо протянутая рукой Нэнси, салфетка. — Всё нормально! — крикнула девушка учителю затем повторив это близ сидящим подругам ещё пару раз. В это время учитель пошёл разбираться со своими учениками и после чего, почти сразу к ней подошел с виду хилый парень и извинился. — Ты, это, прости, пожалуйста. Я не хотел, правда. — виновато затихшим голоском говорил молодой человек. — Да ничего страшного, бывает. — сказала Шэр и хлопнула по плечу севшего на картоны парня дабы быть на одном уровне с сидящей девушкой, с кудрями и прижимающей к носу уже красную салфетку. — Ладно, ты не расстраивайся только, с меня шоколадка. — сказал парень, улыбнулся и ушёл. Шоколадку он таки занёс уже на следующей перемене, отдал её в прямиком в руки Шэр, улыбнувшись со словом «держи», и ушёл куда-то восвояси. На той же физре к ней подошли Стив с Джонатаном и убедившись в благосостоянии подруги ушли. Для Шэрол в этот день ничего интересного больше не произошло, по сему по окончании всех уроков она отправилась домой со Стивом и Нэнси.