Сигаретный дым

Удары басом проносились по черепной коробке почти болью отбиваясь от неё. Непонятное подобие музыки трубило по ушам. Билли находился на какой-то тусовке, которая и рядом не стояла с привычным Калифорнийским масштабом веселья. Тем не менее всё было лучше, чем торчать в одном доме с псевдородственниками. Харгроув надеялся сегодня напиться в ноль, чтобы забыть происходящее сейчас и то, что произойдёт тогда, когда вернётся домой и оприходовать какую-нибудь местную сучку с пиздатым бампером, одну он такую уже приметил. Блонди с накрученными в когда-то, а вернее до этой ночи, аккуратными кудрями. Они кого-то ему напоминали, но кого он вспомнить не мог. Залив в себя ещё виски залпом и почувствовав знакомое чувство похожее на пламя в горле он пошел к этой тёлке. Она его видимо тоже приметила, заметить это легко можно было по тому, как она не очень нечаянно поправила свою до ужаса коротенькую юбкочку, когда заметила его. Обычно поправляя юбку девочки, опускают их чтобы прикрыть запретное и сладкое, а эта сделала всё наоборот, не удивило блондина ни на сколько.

***

Похмелье било по вискам отзываясь мощным пульсом и головной болью. Надо было вставать. Майк будил её уже дольше положенного. Она проспала на час. Собираться придётся в темпе.

***

Робин что-то болтала шепотом поверх голоса учителя биологии. Звонок. Она куда-то убежала, не сказав куда и зачем, но можно было предположить, что к пока что не своей Томпсон. Кошмар на яву, ничего не скажешь. Сегодня день был спокойным и не предвещающим ничего особо интересного, всё по привычному сценарию: дом, Джонатан, школа, опять Байерс и снова дом. Кроме сегодняшней задержки Майка и ребят в школе и внезапного масштабно-сильного эпизода малыша Уилла. Так вот уже дома она наконец собралась ложиться в кроватку, но вдруг чёрт её дернул пойти к Нэнси. В плохо освещённой комнате на своей кровати сидела Нэнс и отчего-то ревела, увидев, что в комнате она больше не одна она поспешно смахнула слёзы поспешно пытаясь выровнять дыхание. — Чего ревёшь? — Шэрол знала, что сестра ненавидит, когда её жалеют, поэтому в голосе не было слышно подобных нот. — Не важно, зачем пришла? — Нэнси постаралась звучать непринуждённо будто ничего не произошло. — Просто так, чёрт дернул. А теперь выкладывай. — кудрявая нагло села рядом. — Мы расстались. — Почему?  — Почему-то нисколько не удивлённо спросила Шэр — Потому что я дура. — Снова чуть не заревела. Шэрол было удивительно даже видеть сестру такой, обычно она строит из себя стену кирпичную и бесчувственную даже с ней. — И ты уверенна, что плачешь из-за этого? — Нет. — Начала снова тихо реветь сестра. Видимо трудность в понимании собственных чувств и их показывании была у всех Уиллеров. Ладонь кудрявой мягко легла на спину другой. — А из-за чего тогда? — поглаживая сестру спросила Шэрол. — Я — сорвался слегка голос — Я не знаю. Просто, я сейчас понимаю, что я изменилась. Понимаешь? — Нэнси посмотрела на сестру ища в них того же понимания — Я не могу сказать ему, что люблю его. Он просто ушёл, и я его понимаю, я бы сделала так же, но почему я не смогла сказать? — Потому что ты его не любишь, Нэнс. События прошлого года поменяли всех нас, и ты понимаешь это, и я и все. — Руки потянулись и взяли чужие в свои для немой поддержки. — Просто попробуй отпустить это, хорошо? Вам давно пора была расстаться, вы оба видно, что не понимали, что делать. Ты не могла этого сказать не потому что наша семейка в целом обычно не говорит это, понимаешь? — Посмотрела серьёзно Шэр на сестру с растрепавшимися волосами, красными глазами и щеками от солёных слёз. — Вспомни того же Майка, ни мне, ни тебе, ни маме и вообще никому из нашей семьи не говорил этих слов, оболтус. — Нэнси легонько и вымученно, но вполне искренне рассмеялась с этого. Договорив Шэрол ушла в свою комнату. Всю ночь она пробыла в своих мыслях смотря то на потолок, то на окно близ кровати.

***

На деле Шэрол была не сказать, что депрессивным, однако и так вполне можно было бы выразиться, а скорее меланхоличным человеком. Частые глубокие мысли засасывающие глубоко в себя и разные темы, поднимаемые дебатами за и против в той же голове. Девушка часто не могла понять свои же чувства и этим могла поранить как себя, так и другого. Семейное. Ещё труднее о них было говорить. Сегодня, например, в школе она была достаточно счастливым человеком несмотря на ночные события с плачущей и независимой ни от кого сестрой, но позже идя сквозь улочки домов и магазинов она слегка, а вернее совсем не слегка увлеклась за собственными мыслями, слушая через наушники какой-то меланхоличный альбом. Лирика песни давала возможность подумать, а Шэрол делала это при любом удобном и не очень случае и не всегда по собственному желанию. Уиллер шла со странными чувствами, вроде и разреветься хотелось, вроде злиться, а вроде и совсем обидеться на весь-весь мир ни за что ни про что, но и за всё одновременно. А ещё она не понимала, что к чёрту она вообще чувствует к окружающим, ненавидит любит или вовсе ничегошеньки. Шэр ненавидела себя за подобное незнание, за то, что она ни в чём не хороша и даже в этом, в чёртовых чувствах и не абы кого, а себя. Ни в чём. Ещё, честно говоря, ей казалось, что она просто пиздострадает, потому что ей скучно или она хочет внимания, которого боится, но жаждет и она то переставала думать, то начинала ещё больше, с большей силой и будто бы усердием, пытаясь разварить эту кашу мыслей до состояния водички, чтобы выглядеть в ней собственные чувства, эмоции, желания, себя. — Блять. — Понятно выругалась девушка, когда споткнулась о какую-то слишком сильно выступающую из своего законного места плитку. Прохожий дядюшка в преклонном возврасте как-то укоризненно на неё посмотрел, цокнув языком и старенькой, но по-морскому элегантной тростью по тому же асфальту.

***

— Ты не знаешь какого держать эту хрень в себе! — Зло кричал женский голос скорее не от злости, а от свалившейся усталости и безнадёги. — Коллетт, прошу, не устраивай сцен! — Мужской голос прикрикнул не со страхом, сожалением или досадой, а с затрёпанными нервами, которые готовы были просто оборваться волосок за волоском, если таковые у них, конечно, имелись. — Эдуардо, ты чёртов плейбой, не упускающий ни одной юбки даже при собственной невесте! Не смей больше ко мне приближаться! — кричала испанка уже со злостью и полным разочарованием, которое медленно перекачивало на строну гнева и желания крови с кишками. На этом моменте началась реклама. Ночью телевизор был негромок и сидела перед ним только юная Шэрол, которой отчего-то не спалось.  В гостиной мягко светил желтым светом торшер около одной из сторон забавного, но очень-очень удобного папиного кресла. Что ж, фильм почти была досмотрен после просмотренной рекламы, остались лишь никому ненужные титры, а на календаре день значился уже как понедельник, значит время около часа ночи. Глаза неприятно и вязко слипались от накопившейся усталости и поэтому юная Уиллер медленно пошла спать.

***

Кудрявая не успела опомниться как этот чертов Харгроув оказался на подобном расстоянии и это было слишком близко. — Чего ты ломаешься, детка? Я же всё прекрасно вижу. — Раз ты так прекрасно видишь, может ты ещё увидишь это? — пропел кокетливый голосок, когда Билли посмотрел на указанное женскими глазами быстро посмотревшими в нужном направлении и вернувшееся обратно на глаза оппонента. Там, а именно левее и чуть ниже, он увидел увидел большой такой и прямо намекающий на то, что ему тут не рады средний палец. Сама девушка попыталась улизнуть, но фиаско. Не вышло. — Сегодня вечером заеду к тебе, поедем на свиданку.  — Почему-то Билли нравилось с ней вот так играть и именно поэтому он и продолжал эту забаву. Девушка на удивление ничего не ответила ни да ни нет и по сему блондин развернулся и начал было уходить, а потом, спустя метров пять остановился, развернулся лицом к безразличному лицу девушки и назвал время. — Пять вечера. Будь готова к этому времени и жди меня, куколка. — Гостиничный номер у него явно был уже забронирован, а все тузы в кармане. Он не хотел пока заканчивать эту игру и раз его пока ещё не послали на хуй он понял, что теперь как минимум интерес у этой кудрявой к нему самому появился. Обнадеживающе.