Твое заявление.

***

      Звон разбитого стекла еще долго вибрировал в ушах, смешиваясь с тяжелым, прерывистым дыханием. Лололошка стоял посреди комнаты, сжимая в кулаке край стола так сильно, что дерево впивалось в кожу. На полу, в луже разлитой воды, сверкали острые осколки стакана — те самые, что он смахнул в порыве резкого, неконтролируемого движения, когда на экране всплыло письмо. Утро больше не казалось светлым. Оно ощущалось вязким, тяжелым, пропитанным тем самым приторным запахом бордовых цветов, который, казалось, въелся в стены. Он медленно опустился на колени, собирая крупные куски стекла. Пальцы едва заметно дрожали, но в движениях уже проступала та самая жесткая решимость, которая всегда возвращалась к нему в моменты кризиса. Он не стал вызывать клининг или ждать, пока злость утихнет. Он методично соскребал осколки с пола, чувствуя, как внутри него кристаллизуется холодная, расчетливая ярость. Эта неделя тишины была ложью. Харрис никуда не уходил — он просто затаился, выжидая, когда Лололошка подставит спину. К полудню квартира была приведена в порядок, но воздух оставался наэлектризованным. Лололошка не прикоснулся к еде. Он сидел в кресле, глядя на выключенные мониторы, и в его голове созревал план. Если этот человек хочет внимания, он его получит. Но не то, на которое рассчитывает. Он нажал кнопку запуска. Синее свечение снова полоснуло по лицу, выхватывая резкие тени под глазами и плотно сжатую линию рта. Красный индикатор трансляции вспыхнул мгновенно. — Привет всем, — голос Лололошки был низким, лишенным привычных приветливых ноток. Он не стал ждать, пока чат наполнится дежурными фразами. — Сегодня не будет игр. Не будет стройки. Сегодня мы поговорим о реальности, которая стала слишком навязчивой. Чат замер на секунду, а затем понесся вверх с удвоенной скоростью. Mist_Hunter: Ого, Ло серый какой-то. Че случилось? Katy_Meow: Лололошка, ты в порядке? Выглядишь очень напряженным. Void_Walker: Опять этот. Dark_S0ul: Ло, не томи, что за тема? Лололошка вывел на экран скриншот того самого утреннего письма. Без темы, без адреса отправителя, только текст, пропитанный этой удушающей, фальшивой нежностью. — Знаешь, я долго молчал, — Лололошка заговорил, глядя прямо в объектив камеры, словно пытался прожечь взглядом того, кто сидел по ту сторону. — Я думал, что имею дело с обычным фанатом, у которого немного занесло крышу на почве донатов. Но это письмо... это уже не фанатизм. Это диагноз. Он сделал паузу, чувствуя, как в горле закипает горечь. — Ты пишешь мне о «покое», о том, как мне «идет тишина». Ты ведешь себя так, будто ты мой опекун, мой личный надзиратель. Но давай проясним одну вещь: ты для меня — ничто. Ты просто пустое место, тень, которая прячется за анонимными аккаунтами, потому что в реальной жизни у тебя, скорее всего, нет ничего своего. Ты настолько жалок, что вынужден воровать куски моей жизни, чтобы заполнить свою пустоту. Чат взорвался. Теории о J подтверждались в прямом эфире. Giga_Chad: Жестко пошел. Neon_Rain: Реально, че за чел? Пишет как маньяк из триллеров. Admin_Kolia: J_H, ты тут? Выходи на связь. Salt_Master: Чекайте список зрителей. И в этот момент в чате появилось сообщение, выделенное золотой рамкой. Тот самый аккаунт, который не проявлял активности неделю. J_H: «У тебя очень красиво светятся глаза, когда ты злишься, Лололошка. Это пламя тебе идет гораздо больше, чем то напускное безразличие, которое ты пытался изобразить всю неделю». Лололошка почувствовал, как по коже пробежал ледяной ток. Этот человек не защищался. Он не оправдывался. Он наслаждался. — «Красиво светятся»? — Лололошка выдавил из себя издевательский смешок, хотя внутри него всё вибрировало от отвращения. — Слушай сюда, Харрис — или как там тебя на самом деле зовут. Тебе кажется, что это какая-то романтическая история? Что мы с тобой ведем какую-то тонкую психологическую игру? Очнись. Ты просто жалкий сталкер. Ты — ошибка в системе, баг, который я скоро исправлю. Тебе не «покой» мой нужен, тебе нужно лечиться. Ты вызываешь у меня только одно чувство — брезгливость. Как насекомое, которое залезло под кожу. Он ожидал, что Харрис замолчит. Что его ударит эта волна открытого презрения. Но Джон ответил мгновенно, и его сообщение было наполнено такой мягкостью, что Лололошке стало физически тошно. J_H: «Брезгливость — это тоже форма признания. Ты тратишь эфирное время, чтобы говорить со мной. Ты злишься из-за меня. Ты думаешь обо мне, когда собираешь осколки своего стакана. Это прогресс. Мы наконец-то перестали играть в кумира и зрителя. Теперь мы просто двое людей, которые слышат друг друга». — Мы не слышим друг друга! — выкрикнул Лололошка, ударяя ладонью по столу. — Слышу здесь только я, а ты просто паразитируешь на моем терпении! Ты думаешь, что если ты прислал букет дохлых роз и написал пару писем, то ты стал частью моей жизни? Ты — никто! Ты просто тень в чате, которую я могу стереть одним нажатием кнопки! Он схватил мышь, намереваясь забанить аккаунт навсегда, но его рука замерла. Он понимал: бан ничего не решит. Харрис вернется под другим именем. Это не борьба с аккаунтом, это борьба с человеком, который, кажется, получает удовольствие от каждой капли его ярости. J_H: «Можешь нажать на кнопку, если тебе так будет легче. Но это не сотрет запах цветов из твоей комнаты. И не сотрет то чувство, когда ты понимаешь, что я единственный, кто видит тебя настоящего. Ты можешь унижать меня сколько угодно. Твои слова не ранят, они лишь подтверждают, насколько сильно я на тебя влияю. Это забавляет. Твоя ярость такая... живая». Лололошка откинулся на спинку кресла, чувствуя, как его собственные попытки унизить Харриса оборачиваются против него самого. Каждое слово ненависти, которое он выплескивал, Джон принимал как подарок, как доказательство их близости. Это было безумие, доведенное до абсолюта. Харрис не обижался. Он не чувствовал боли от оскорблений. Он питался ими. Чат гудел, разрываясь от противоречий. Большинство уже не сомневалось: J_H — это тот самый преследователь, и его спокойствие пугало людей больше, чем любые угрозы. X_Zero_X: Пацаны, это реально крипово. Чел ваще не в адеквате. Rippy_V: Ло, вырубай стрим, он на твоих эмоциях хайпится. Momo_22: Он говорит так, будто он у него дома сидит... Жесть. L-Ratio: Найс контент, конечно. Но Лололошку жалко, у него реально руки трясутся. Лололошка посмотрел на свои руки. Они действительно мелко дрожали, но не от страха, а от избытка бессильной злости. Он пытался сокрушить стену, но стена оказалась сделана из мягкой, податливой ваты, которая поглощала все его удары. — Ты думаешь, что победил? — тихо спросил он, глядя в камеру. Его голос стал опасно спокойным. — Ты думаешь, что твоя одержимость — это какая-то высшая форма связи? Ты ошибаешься. Ты просто одинокий, сломленный человек, который не умеет общаться с миром иначе, кроме как через подглядывание. И мне тебя... даже не жаль. Ты просто вызываешь утомление. Он медленно потянулся к кнопке завершения эфира. J_H: «Утомление проходит после хорошего сна, Лололошка. Отдохни. Мы еще не закончили наш разговор. Ведь самое интересное всегда происходит тогда, когда гаснут экраны». Лололошка резко нажал на «Завершить». Изображение погасло, комната снова погрузилась в синий сумрак рабочего стола. Тишина, наступившая после его крика, была настолько густой, что её можно было резать ножом. Он сидел неподвижно, чувствуя, как в ушах пульсирует кровь. Харрис не просто не обиделся на унижения. Он принял их как высшую форму похвалы. Лололошка понимал, что его попытка выставить этого человека жалким провалилась. Он встал и подошел к окну, задергивая шторы так плотно, чтобы ни один луч света не мог проникнуть внутрь. Он всё еще не знал, что за этой стеной, в такой же полумрачной комнате, Джон Дейви Харрис сидит с той же мягкой улыбкой на лице, пересматривая последние минуты стрима. Джон был счастлив. Впервые за долгое время Лололошка говорил только с ним. И неважно, какие это были слова. Главное, что они предназначались ему одному. Лололошка прислонился лбом к холодному стеклу. Он чувствовал, что эта ночь будет долгой. Гораздо длиннее, чем все предыдущие. И где-то в глубине души, под слоем ярости и брезгливости, начало прорастать пугающее осознание.

***

      Удар тяжелого металла о дверной косяк отрезал лестничную клетку от квартиры. Глухой, плотный лязг ударил по барабанным перепонкам. Звуковая волна прошла через кости черепа, опускаясь вдоль позвоночника и отдаваясь короткой вибрацией в груди. Лололошка зафиксировал этот момент. Он не ускорял шаг. Подошвы плотных кроссовок равномерно били по бетонным ступеням. Каждое соприкосновение жесткой резины с въевшейся в ступени каменной крошкой выдавало сухой, резкий скрежет. Серая пыль поднималась в воздух при каждом переносе веса тела на опорную ногу. Он спускался этаж за этажом. Внимание концентрировалось на физическом напряжении в икрах и бедрах. Мышцы сокращались и расслаблялись, принимая на себя массу тела. Эта ритмичная работа ног помогала вытеснить из памяти прочитанный текст короткого письма. Стены старого подъезда с облупившейся темно-зеленой краской сужали пространство вокруг. Штукатурка во многих местах покрылась сетью глубоких, длинных трещин. Эти разломы обнажали серую, неровную основу панельного перекрытия. Вонь застоявшегося табачного дыма впитывалась в одежду. К этому запаху примешивался едкий смрад старого мусоропровода, забитого отходами на нижних этажах. Темнота лестничных пролетов скрывала углы. Тусклая лампа накаливания на площадке второго этажа мигала с равными интервалами, издавая тихое, монотонное гудение электрического тока. Тяжелая железная дверь на выходе со скрипом несмазанных дверных петель поддалась вперед под давлением правого плеча. Солнечный свет ударил по открытым глазам резкой вспышкой. Сетчатка не сразу адаптировалась к резкому изменению освещения. Разогретый за первую половину дня город навалился плотной, густой духотой. Плавящийся на проезжей части гудрон источал тяжелую химическую вонь. Нагретый темный асфальт отдавал накопленный жар вверх. Воздух над дорогой заметно дрожал, искажая очертания припаркованных вдоль тротуара автомобилей. Вдох обжигал сухую гортань. Легким приходилось работать с дополнительным усилием, проталкивая внутрь разогретый кислород. Лололошка сдвинул пластиковые наушники на шею. Кожаные амбушюры прилипли к вспотевшей коже, оставляя красный продавленный след. Включать музыку он не стал. Требовался постоянный внешний шум. Гул мощных автомобильных двигателей, шаги десятков прохожих по бетонной плитке, трение разогретых шин об асфальтовое покрытие. Этот звуковой фон повседневности перекрывал ту звенящую тишину, которую Джон выстроил вокруг него. Шаги стали жестче. Они приобрели четкий, чеканный ритм. Маршрут пролегал по самому оживленному проспекту района. Людской поток обтекал фигуру со всех сторон. Плечи регулярно задевали встречных прохожих. В нос бил запах чужого пота, въевшегося в синтетические ткани летних футболок. Дешевый парфюм смешивался с плотными выхлопными газами рейсовых автобусов. Обрывки чужих разговоров проникали в слуховой канал без фильтрации. Голоса обсуждали цены на продукты питания, опоздания транспорта, длину пробок на соседней кольцевой дороге. Обыденность происходящего нормализовала пульс. В двух длинных кварталах от пешеходного перекрестка находилась кофейня. Единственная точка на ежедневном маршруте, находившаяся вне зоны чужого контроля. Медный колокольчик над деревянной входной дверью заведения звякнул сухо и коротко. Внутри помещения пахло пережаренными кофейными зернами и жженым тростниковым сахаром. Промышленный кондиционер гнал сильный поток прохладного воздуха прямо от входа в зал. Этот искусственный холодный ветер быстро охлаждал влажную от пота хлопковую ткань одежды. Лололошка подошел вплотную к широкой стойке из массива дуба. Бариста, парень с цветной татуировкой на правом предплечье, стоял спиной к вошедшему. Он переключал тумблеры на массивной кофемашине. Лололошка открыл рот. Голосовые связки напряглись, готовясь произнести заученную за несколько лет фразу заказа. Звук остановился в горле. Парень резко развернулся. Его рука молча поставила на отполированную столешницу высокий плотный картонный стакан. Двойной эспрессо. Внутри темной жидкости плавала порция горького шоколада. Неизменный набор последних трех лет для утреннего пробуждения нервной системы. — Ваш заказ, — бариста провел влажной тканевой салфеткой по нержавеющей стали рабочей поверхности, стирая капли воды. — Оплачено. Лололошка зафиксировал немигающий взгляд на стакане. Пальцы правой руки, занесенные над картоном для захвата, замерли в воздухе. Мышцы предплечья свело коротким спазмом. Внутри желудка образовался плотный физический узел напряжения. — Кем? — звук голоса вышел хриплым. Он сорвался на высоких частотах, выдав пересохшее горло. Лололошка сглотнул вязкую слюну, освобождая дыхательные пути, и повторил вопрос с нажимом: — Кем оплачено? Бариста пожал плечами. Его пальцы комкали тонкую термобумагу кассового чека. — Без понятия. Сказали, ты придешь в эту конкретную минуту. Высокий парень. В светлом. Просил передать: не пей на ходу, сердце посадишь. Пальцы Лололошки сомкнулись на ребристом картоне. Горячий пластик черной крышки обжег кожу на указательном пальце. Хватка резко усилилась. Тонкие стенки стакана начали прогибаться внутрь под физическим давлением кисти. Глухое напряжение пульсировало в височной доле в такт учащенному сердцебиению. Дверь снова звякнула. Резина кроссовок коснулась нагретой тротуарной плитки. Первый глоток горячей жидкости обжег язык, оставляя на вкусовых рецепторах плотную горечь. Вкус кофе связывался с фактом чужого присутствия. Жидкость царапала пересохшее горло при глотании. Лололошка переставлял ноги. Он чувствовал возрастающее давление в бедрах от быстрой, форсированной ходьбы. Правая рука с силой сжимала стакан. Мышцы плеча напряглись. Тело готовилось швырнуть этот картон в переполненную мусорную урну возле автобусной остановки. Он подавил мышечный импульс. Сделал еще один большой глоток. Горячий напиток упал в желудок тяжелым грузом. Маршрут движения кардинально изменился. Направление сместилось в сторону городского парка. Широкие асфальтированные аллеи заполняли группы велосипедистов, приезжие с фотокамерами, шумные подростки. Громкий шелест листвы перекрывался непрерывными разговорами и громкими звуками портативных колонок. Лололошка свернул с главного маршрута на узкую, заросшую колючим кустарником тропу. Дорожка уводила вниз по земляному склону к старой бетонной набережной. Эта часть парка спускалась к речной воде. Вода в заливе застаивалась. От нее исходил запах болотной тины и ржавого металла пришвартованных неподалеку барж. Пространство здесь пустовало. Тяжелые ботинки зашуршали по мелкому рассыпанному гравию. Взгляд уперся в знакомую деревянную скамью с облупившейся коричневой краской. Территория вокруг находилась в полном запустении. Ни одного человеческого силуэта в зоне видимости. Гул центрального проспекта остался позади. Звук отсекался плотными кронами старых деревьев. На правом краю деревянных досок лежала ветровка. Темно-серая плотная ткань. Вещь, забытая им в вагоне поезда трое суток назад. На материале отсутствовали пятна. Ни следов городской пыли, ни потертостей на рукавах. Ткань лежала ровными, приглаженными сгибами. От воротника исходил слабый, устойчивый запах. Смесь медицинского антисептика и дорогого мыла без парфюмерных отдушек. Запах присутствия Харриса. Лололошка опустился на скрипящие деревянные рейки. Коленные суставы сгибались с сопротивлением. Внимание со стороны другого человека стягивало горло. Оно оставляло минимум свободного пространства для короткого вдоха. — Прекрати, — звук собственного голоса растворился в шелесте речной воды о потрескавшийся бетон набережной. — Прекрати это. Короткая вибрация в правом кармане джинсов. Экран смартфона вспыхнул. Дисплей отобразил входящее текстовое сообщение. Номер отправителя скрыт. Черные печатные буквы на белом фоне резали глаза при ярком дневном свете. «Тебе требовалась тишина. Надень ветровку, к вечеру обещали обильные осадки. Не простужайся». Пальцы рефлекторно разжались. Телефон с глухим, тяжелым стуком упал на шершавые доски скамьи. Пластик корпуса с силой ударился о торчащее металлическое крепление. Внутри груди формировалась злоба. Лололошка резко поднялся на ноги. Он оттолкнулся от земли, перенося вес тела вперед. Кровь тяжелыми толчками била в сонную артерию на шее. Он протянул правую руку и схватил ветровку. Ткань поддалась, сжимаясь в кулаке до хруста материала. Надевать ее на плечи он не стал. Жесткий разворот на каблуках. Шаг прочь от реки. Направление сменилось на старый промышленный район. Место концентрации грязи и постоянного шума. Шаги сливались в непрерывный, быстрый ритм. Харрис планомерно приучал объект к своему постоянному вмешательству в повседневный быт. Возвращенные вещи и оплаченный кофе становились частью рутины. Лололошка значительно увеличил темп ходьбы. Тело требовало непрерывного движения, серьезной физической нагрузки, преодоления расстояния. Он вышел на крупный перекресток. Шесть широких полос автомобильного движения. Красный сигнал пешеходного светофора горел долгие сорок секунд. Яркий свет диодов раздражал глазные рецепторы. Тонкие подошвы кроссовок нагревались от раскаленного под солнцем асфальта. Выхлопные газы стояли плотной сизой пеленой на уровне лиц пешеходов. Слева громко просигналил тяжелый грузовик. Водитель соседней серой легковушки зло кричал в открытое боковое окно на подрезавшего его таксиста. Атмосферное давление начало резко падать. Голубизна неба затянулась темной, свинцовой массой грозовых облаков. Воздух стал тяжелым, насыщенным влагой. Дышать стало труднее. Первый раскат грома разорвал небо резким, коротким треском. Звук отдался мелкой вибрацией под ребрами. Челюсти плотно сжались. Прогноз Харриса подтверждался. Лололошка шагнул в узкий темный проулок между двумя высокими кирпичными зданиями. Металлические вентиляционные шахты громко гудели. Они выбрасывали на улицу запахи пережаренного на кухнях масла и подвальной сырости. Смятая в комок ветровка в руках оттягивала кисть своим весом. Дождь начался без предварительных мелких капель. Плотный, сплошной поток воды обрушился на бетонный город. Крупные капли с силой били по асфальту. Они поднимали в воздух прибитую пыль. Потоки грязной, серой воды стремительно устремились к забитым ливневым стокам вдоль дорог. Прохожие бросились бежать под навесы магазинов и козырьки подъездов. Лололошка не менял темп. Он продолжал ровное движение вперед. Холодная вода быстро пропитывала волосы. Она стекала по лбу, попадала на ресницы, заливала глаза. Тонкая футболка намокла насквозь. Ткань прилипла к коже, быстро остывая на усиливающемся ветру. Темно-серая куртка оставалась зажатой в руке. Она впитывала влагу города. Вещь теряла первоначальный вид, становясь тяжелой и мокрой. Широкие каменные ступени вели вниз. Спуск в подземный пешеходный переход. Резкий аммиачный запах смешивался с ароматом сырой, осыпающейся штукатурки. Громкий шум бьющего по асфальту дождя снаружи сменился многократным эхом внутри тоннеля. Гул сотен шагов. Люди плотно теснились вдоль стен, облицованных квадратной белой плиткой. Лололошка остановился. Он прижался лопатками к холодному кафелю. Дыхание сбилось с привычного ритма. Грудная клетка часто поднималась и опускалась. Мокрая ткань одежды неприятно холодила разогретую ходьбой кожу. С кончиков волос непрерывно капала вода, оставляя темные пятна на сером бетоне пола. — Дождь сегодня холодный, — фраза прозвучала близко. Голос перекрыл монотонный гул спрятавшейся от непогоды толпы. Харрис стоял ровно в трех шагах левее. Его спина опиралась на массивную бетонную колонну, поддерживающую свод перехода. Светлая ткань его пиджака оставалась сухой. Ни единой влажной складки на брюках. Волосы были зачесаны назад. Одежда не носила следов нахождения под ливнем. Харрис находился здесь, вписанный в геометрию грязного, обшарпанного перехода. Его взгляд фиксировал фигуру Лололошки. Зрачки осматривали промокшую насквозь футболку, стекающую по лицу воду, сжатые кулаки. Лицевые мышцы Харриса оставались расслабленными. В его позе читалась спокойная, тягучая внимательность. — Уходи, — Лололошка смотрел прямо перед собой. Взгляд сфокусировался на длинной черной трещине в кафельной плитке противоположной стены. Дождевая вода капала с подбородка на открытые ключицы. — Уходи. Харрис плавно сместился на полшага ближе. Воздух между ними стал плотнее. — Ветровка у тебя в руках, — Харрис перевел взгляд на скомканную, промокшую ткань куртки. — Сопротивление ради самого процесса сопротивления. Полный отказ от тепла, чтобы доказать свою автономность. Глупо. Но ты остаешься верен себе в каждом принятом решении. Лололошка повернул голову. Дистанция сократилась до минимума. Длинные лампы холодного дневного света отражались в темных зрачках Харриса. — Я тебе не принадлежу, Джон, — слова выходили тяжело. Они проталкивались сквозь плотно сцепленные зубы. — Твой контроль за моей жизнью ничего не изменит. Углы губ Харриса едва заметно дрогнули. Образовалась слабая улыбка. Спокойная. Лишенная выраженных эмоций. — Люди вокруг нас, — голос Харриса продолжал звучать ровно, без перепадов интонации. Он сделал короткое движение головой в сторону идущей мимо толпы. — Для них ты посторонний человек. Препятствие на пути. Для меня ты — основа происходящего. Правая рука Харриса медленно поднялась вверх. Длинные пальцы коснулись мокрого воротника футболки Лололошки. Они аккуратно поправили завернувшуюся ткань. Физическое прикосновение длилось долю секунды. Холодный кафель за спиной не давал возможности отступить назад. Кожа в месте мимолетного контакта сразу отозвалась пульсирующим жаром. — Да ты болен, — произнес Лололошка. Внутри грудной клетки формировалась тяжелая, холодная пустота. — Ты строишь свою собственную реальность и заставляешь меня в ней жить. — Это и есть реальность, — Харрис спокойно опустил руку вдоль туловища. Пальцы скрылись в кармане брюк. — И я нахожусь здесь. Надень ветровку. Температура воздуха продолжает падать. Разворот на месте. Шаги Харриса моментально слились с тяжелыми шагами прохожих. Светлый силуэт скрылся за плотным потоком спешащих людей. Лололошка остался стоять у стены. Влага продолжала медленно стекать по лицу и шее. Сильный шум дождя снаружи перекрывал глухой гул подземного перехода. Он перевел тяжелый взгляд на куртку в правой руке. Ткань отсырела от дождя, но полностью сохранила свою первоначальную плотность. Лололошка разжал онемевшие пальцы. Левая рука перехватила материал, расправляя влажные рукава. Он поднял куртку и накинул ее на свои плечи. Плотный материал сразу отрезал промокшее тело от холодного сквозняка, гуляющего по переходу. Сохранение тепла тела стало свершившимся физическим фактом. Он с силой оттолкнулся лопатками от стены. Он сделал первый шаг, направляясь к широким ступеням, ведущим наружу, под непрекращающийся ливень.