Твое заявление.

***

— Нет, я не это имел в виду. Лололошка сидел перед монитором. Синий свет экрана ложился на его лицо, выделяя резкие тени под скулами и глазами. Он смотрел в объектив камеры, закрепленной на массивном штативе. Красный индикатор записи горел непрерывно, фиксируя каждое его движение. Лололошка приблизился к микрофону. Матовый металл поглощал блики от кольцевой лампы, освещавшей рабочую зону. — Вы берете один кадр и достраиваете вокруг него полноценный сюжет, — его голос звучал ровно, транслируясь тысячам зрителей без задержек. — Никакого скрытого подтекста. Он перевел взгляд на второй монитор. Текстовая панель чата двигалась с высокой скоростью. Огромное количество сообщений сливалось в единый поток серого шрифта на темном фоне. Никнеймы сменяли друг друга. Пользователи отправляли знаки вопроса, скриншоты недавней сторис и ссылки на новые публикации. Лололошка нажал левую кнопку мыши, останавливая прокрутку текста. — Я вижу ваши сообщения. Вы спрашиваете про бледную кожу. Пишете, что в середине июля невозможно сохранить такой цвет, не выходя на улицу. Лололошка откинулся на спинку кресла. Искусственная кожа издала глухой скрип под весом его тела. Он положил руки на подлокотники, ощущая прохладу пластика. — Человек работает в помещении. Он постоянно носит закрытую одежду. Его образ жизни не предполагает долгое нахождение под открытым солнцем. Это обычная физиология. Кожа не получает ультрафиолет. Он снял выделение с чата. Поток сообщений мгновенно возобновил движение. Лололошка открыл вкладку браузера, где была загружена страница с фанатскими видео. Он кликнул по первой ссылке. На экране запустился ролик. Автор взял фотографию со столом, вырезал изображение руки и наложил его поверх видеоряда с прошлых стримов Лололошки. Смена кадров происходила под резкие, тяжелые басы. Цветокоррекция была уведена в темные синие тона. — Вы просите реакцию на эдиты. Я смотрю, — Лололошка не менял позы. Вентилятор в углу комнаты резал воздух широкими лопастями, издавая монотонный низкий гул. Город за окном отдавал накопленный за день жар, нагревая толстые стеклопакеты. — Вы сделали отличный монтаж. Подобрали ритм. Но вы ищете двойное дно на ровной поверхности. Фотография сделана днем. Там было достаточно света. Вы намеренно затемнили кадр для создания нужной вам атмосферы. Лололошка закрыл видео. Он провел ладонью по волосам. Жест вышел жестким, отрывистым. — Я сделал снимок. В кадр попала часть человека, сидящего рядом. Он не ведет публичный образ жизни. Вы можете строить теории дальше. Я не могу вам запретить. Он открыл следующую ссылку из предложенных модераторами. Загрузился новый ролик. На экране появились фрагменты старого видео, снятого из далека. Камера зафиксировала спину высокого человека. Следующим кадром появилась новая фотография из сторис. Автор ролика увеличил масштаб, сопоставляя пропорции кисти со снимком со спины. На экране всплывали надписи крупным шрифтом, анализирующие рост и ширину плеч. Лололошка смотрел на видео. Мышцы на его шее напряглись. Он сглотнул, чувствуя сильную сухость в горле. Амбушюры наушников плотно прилегали к ушам, отсекая внешние звуки. Он слышал только собственный голос, возвращающийся через мониторинг, и искаженный звук из фанатского ролика. — Отличная детективная работа, — сказал он, глядя прямо на результат сопоставления. — Да, это один человек. Вы потратили часы на склейку этих кадров. Накладывали фильтры, искали сходства. Я ценю вашу отдачу. Он потянулся к кружке на столе. Толстое дно стукнуло по деревянной поверхности. Звук передался через микрофон, вызвав всплеск активности в чате. Лололошка сделал долгий глоток. Вода была теплой, не приносящей облегчения от духоты. Он поставил кружку обратно. — Но давайте проясним, — Лололошка наклонился вперед, опираясь локтями о край стола. Плотная ткань футболки натянулась на плечах. — Я показываю вам часть своей реальности. Вы видите ровно столько, сколько попадает в объектив. То, что остается за границами кадра, является закрытой зоной. Он выделил курсором несколько сообщений на экране. — «Почему он скрывает лицо?» — Лололошка прочитал текст вслух, чеканя слова. — Он даже не пытался. — Отвечая он усмехнулся, вспоминая недавнюю фотосессию. Чат двигался с такой скоростью, что отдельные слова перестали считываться, превратившись в сплошную вибрирующую полосу серого и белого. Лололошка не менял положения корпуса. Его пальцы, лежавшие на краю стола, оставались неподвижными. Кольцевая лампа отражалась в его зрачках двумя яркими дугами. В комнате пахло нагретым пластиком и застоявшимся сухим воздухом. Кондиционер не справлялся, прогоняя через себя один и тот же горячий поток. На втором мониторе начали мелькать сообщения, выделенные жирным шрифтом. Модераторы не успевали чистить поток. Один ник повторялся чаще других. «J_H». Буква мелькала в каждом втором сообщении, обрастая вопросительными знаками. — «Это J?», «Ло, ты гулял с J_H?», «Почему рука на фото такая же, как на том снимке со спиной?». Лололошка прочитал эти строки про себя. Он почувствовал, как воротник футболки стал давить на горло. Он зафиксировал взгляд на объективе камеры. Стекло линзы было холодным и безучастным. — Вы делаете выводы на основе догадок, — его голос был сухим. Он не дрогнул, но стал на тон ниже. — Вы связали донаты, цветы и человека в одну цепочку. Чат ответил новой волной. «Ты сам сказал, что он тебя преследовал», «Он сталкерил тебя неделями», «Почему ты пьешь с ним чай?». Лололошка замолчал. В наушниках стоял едва слышный белый шум — фон работающей аппаратуры. Он видел свое отражение в углу экрана. Прямые плечи, бледное лицо, резкие тени. Он выглядел как человек, зажатый между двумя плоскостями. — Я не говорил, что это он, — произнес он, делая паузу после каждого слова. — Но я вижу, что вы уже всё решили за меня. Он нажал на кнопку на клавиатуре, переводя стрим в режим «только чат». Теперь всё его лицо занимало основной экран. Он не стал отводить взгляд. — Вы спрашиваете, почему, — Лололошка заставил себя расслабить плечи. — Возможно, я поменял свое мнение. Он снова потянулся к кружке. Вода внутри была неподвижной. Он сделал глоток. Жидкость прошла через горло, но сухость не исчезла. Она была глубоко внутри, под кожей. — Я тут подумал, что мне нужно понять его лично. Не через экран, не через уведомления в банке. Мне нужно было понять, что стоит за этим вниманием. Какой человек находится по ту сторону стены. Чат замедлился. Люди начали печатать длинные сообщения. «Это стокгольмский синдром», «Ло, это безумие. Он же опасен.», «Где та агрессия?». Лололошка усмехнулся. Это была короткая, резкая усмешка, лишенная веселья. Она просто обозначила его отношение к прочитанному. — Опасен? — он повторил слово, пробуя его на вкус. — Возможно, я бы так и говорил. Но думаю глупо было бы постоянно жить в неведении с тем кто знает о тебе почти все. Он замолчал, давая зрителям переварить эту информацию. — Я решил понять, что у него на уме. Мы гуляли пять часов. И знаете, какой вывод я сделал? Он наклонился к микрофону так близко, что его дыхание стало слышно в эфире — глухие, размеренные толчки воздуха. — Он оказался обычным человеком. Не идеальным, не плохим. Просто человеком со своими странностями. Он раздавил единственный датчик, который был в моей сумке, прямо на моих глазах. Он сказал, что не хочет ставить камеры у меня дома, потому что ценит мои стены. В чате пронеслась серия сообщений: «Он признался в жучке?!», «Это манипуляция». Лололошка выпрямился. Его движения были точными, лишенными суеты. Он не чувствовал страха. Только странное, холодное любопытство к тому, как люди реагируют на правду, которая не вписывается в их сценарий. — Он признался. Это действительно похвально. Вы хотите, чтобы я вызвал полицию или заперся на десять замков. Но я выбрал другой путь. Я выбрал диалог. Лололошка нажал на иконку управления трансляцией. — Вы спрашиваете, почему я продолжаю с ним общаться. Потому что он меня по-настоящему заинтересовал. Он замолчал. Вентилятор продолжал свой гул, разрезая плотный воздух. Снаружи темнело. Синий свет монитора стал еще ярче, заливая комнату холодным неоном. — Я не собираюсь оправдываться за свой выбор. Я взрослый человек. Я пытаюсь жить без напряжения и искать выход . Если я нахожусь рядом с ним, значит, я считаю это правильным. На этом тема закрыта. Он переключил вкладку, возвращаясь к обсуждению игровых моментов, но активность в чате не спадала. Люди продолжали спорить, искать скрытые смыслы в его интонации, в его взгляде. Лололошка видел всё это, но больше не реагировал. Он чувствовал, как за стеной, в нескольких метрах от его спины, сидит Джон. Возможно, он тоже смотрит этот стрим. Возможно, он сейчас тоже усмехается, глядя на то, как он защищает его перед многотысячной аудиторией. Лололошка провел рукой по поверхности стола. Дерево сохранило тепло его ладоней. Он вспомнил, как Джон смотрел на него на набережной. В том взгляде не было одержимости. Там было нечто иное — признание равного. Стрим продолжался еще два часа. Лололошка говорил о новых релизах, отвечал на технические вопросы, смеялся над шутками модераторов. Он делал всё, чтобы вернуть эфир в привычное русло. Но где-то в глубине его сознания постоянно присутствовало ощущение этой черной карточки в кармане шорт. Она была как якорь, удерживающий его в новой реальности. Когда он наконец нажал кнопку завершения трансляции, в комнате стало очень тихо. Красный индикатор погас. Лололошка снял наушники и положил их на стол. На ушах осталось ощущение давления от амбушюр. Он долго сидел в темноте, глядя на погасшие мониторы. Воздух в квартире оставался душным. Он встал, подошел к окну и открыл створку. В комнату ворвался шум ночного города — далекий гул машин, крики где-то внизу, шелест листвы. Жар немного спал, но бетон зданий всё еще отдавал тепло. Лололошка посмотрел на стену, разделяющую его спальню и гостиную Джона. Он знал, что тот не спит. Такие люди не спят в это время. Они существуют в сумерках, в тени собственных планов. Лололошка открыл ту самую фотографию в сторис. Количество просмотров зашкаливало. Тысячи людей теперь знали, что он не один. Он заблокировал экран и бросил телефон на кровать. В его голове снова прозвучали слова Джона: «Дверь открыта. Но на этот раз стучи, только если готов остаться до утра». Лололошка посмотрел на свои руки. Они были загорелыми, крепкими, живыми. Полная противоположность той руке на фото. И в этом контрасте была своя правда. Они были разными во всем — в привычках, в образе жизни, в отношении к свету и тени. Но именно эта разница делала их взаимодействие таким напряженным. Он прошел в ванную, плеснул в лицо водой. Капли стекали по шее, затекая под воротник. Он смотрел в зеркало, но не искал там ответов. Ответы были не в отражении. Они были в том, как он сегодня решительно открыл чужую квартиру. В том, как он перестал бояться человека, которого должен был опасаться. Он вышел из ванной и остановился посреди комнаты. Ему нужно было лечь спать, но сон не шел. Мысли работали четко, выстраивая логические цепочки. Он анализировал реакцию чата, свои ответы, поведение Джона. Всё это складывалось в сложную структуру, где каждый элемент имел свое значение. Он подошел к стене и тихо постучал костяшками пальцев. Один раз. Коротко и сухо. Звук утонул в звукоизоляции. Лололошка не ждал ответа. Это был просто жест, фиксация присутствия. С той стороны ничего не произошло. Тишина осталась тишиной. Лололошка лег в кровать, не зашторивая окна. Свет города рисовал на потолке причудливые узоры. Он закрыл глаза. В памяти всплыл момент, когда Джон раздавил жучка. Хруст пластика. Это был звук конца одной истории и начала другой. Истории, в которой больше нет места слежке, но есть место чему-то гораздо более сложному и непредсказуемому. Он знал, что завтра всё начнется снова. Лололошка вытянулся на простыне, чувствуя, как усталость наконец берет свое. Он засыпал под мерный гул города, зная, что за стеной находится человек, который знает о нем больше, чем все его зрители вместе взятые. И это знание больше не тяготило его.

***

      Июльская жара сменилась тяжелой, застойной духотой предгрозовых дней. Воздух в коридорах высотки стал плотным, он неохотно двигался по вентиляционным шахтам, сохраняя в себе запахи пыли и разогретого пластика. Ритм жизни в двух смежных квартирах окончательно синхронизировался, превращаясь в единую систему, лишенную прежних острых углов. Утро теперь начиналось не с уведомления на телефоне, а с отчетливого звука за стеной. Сначала — приглушенный гул кофемашины, затем — серия мягких щелчков дверного замка. Джон заходил в квартиру Лололошки с двумя стаканами. Они сидели на кухне Лололошки. Солнце резало пространство на четкие геометрические фигуры, высвечивая каждую ворсинку на обивке стульев. Джон устраивался у окна, вытягивая свои длинные ноги в неизменных шортах. Его кожа по-прежнему сохраняла ту самую бледность, которая так раздражала подписчиков в сети, но теперь, в естественном свете, она казалась не болезненной, а скорее, просто бледной. Лололошка наблюдал, как Джон пьет свой кофе. Его движения были лишены резкости. Пальцы обхватывали картонный стакан, костяшки немного белели от нажима. Между ними не было необходимости в постоянном обмене фразами. Тишина стала функциональной. Она заполняла углы комнаты, гасила эхо и создавала твердую почву под ногами. — В чате требуют, чтобы ты показал лицо, — произнес Лололошка, глядя на то, как капля конденсата стекает по стакану соседа. — Они уже весь интернет раскопали. Джон не шелохнулся. Его лицо оставалось неподвижным, застывшим в состоянии спокойного ожидания. Он перевел взгляд на Ло, и в его глазах отразились синие блики от монитора, работающего в соседней комнате. — Пусть ищут, — ответил Харрис. Его голос вибрировал низко, резонируя с гулом холодильника. — Это дает им занятость. Пока они анализируют пиксели, они не лезут в реальность. Он поставил пустой стакан на стол. Звук удара пластика о дерево был сухим и коротким. — Завтра я уезжаю на несколько часов. Встреча в центре. Тебе что-нибудь нужно? Лололошка отрицательно качнул головой. Он чувствовал, как ткань футболки натирает плечо. — Нет. Я буду стримить. Опять. Сближение происходило через эти короткие, рубленые диалоги и через физическое присутствие. Границы личного пространства размывались. Вечерами, когда Лололошка настраивал свет для эфира, Джон мог сидеть в углу комнаты, вне зоны действия камер. Он просто читал или смотрел в экран своего ноутбука, не издавая ни звука. Лололошка привык к этому присутствию. Оно больше не вызывало желания обороняться. Напротив, осознание того, что за границей кадра находится реальный, осязаемый человек, делало его ответы в чате более жесткими и уверенными. Они начали есть вместе. Еда заказывалась на двоих. На столе в гостиной скапливались коробки из-под пиццы, контейнеры с воком, чеки из круглосуточных маркеров. Джон оказался неприхотлив в быту, если не считать его пристрастия к сладкому. Лололошка несколько раз заставал его на кухне ночью, когда тот молча поглощал упаковку шоколадного печенья, глядя в темноту за окном. В один из таких вечеров, когда город за стеклом превратился в россыпь холодных огней, Ло подошел к нему. — Ты когда нибудь спишь? — спросил Лололошка. Джон повернул голову. Свет от уличных фонарей падал на его скулу, создавая резкий переход от белого к глубокому серому. — Редко, — отозвался Харрис. Он протянул Лололошке печенье. Рука была прохладной. Лололошка взял печенье. Оно было сухим, от чего крошилось в пальцах. — Тебе стоит попробовать. Спать. Хотя бы иногда. Джон ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на него, и в этом взгляде не было ничего от того сталкера, который когда-то присылал цветы. На седьмой день их совместного существования жара достигла пика. Стримы Лололошки стали короче. Он быстро уставал от света ламп и необходимости говорить. Аудитория чувствовала это напряжение. Комментарии под видео превратились в поле битвы между теми, кто поддерживал Лололошку, и теми, кто обвинял его в скрытности. Лололошка сидел перед выключенным монитором, чувствуя, как пот стекает по вискам. Вентилятор гонял раскаленный воздух, не принося облегчения. Дверь в комнату открылась без стука. Джон вошел, держа в руке пульверизатор с ледяной водой. Он подошел к нему со спины. Лололошка почувствовал, как мелкая взвесь капель оседает на его шее и плечах. Холод прошил кожу, вызывая мгновенную дрожь. — Ты слишком много думаешь о том, что они пишут, — произнес Джон. Его голос был совсем рядом с ухом Лололошки. — Твой чат — это шум. Пойдем на крышу. Там начался ветер. Они поднялись наверх. Дверь на технический этаж была открыта. На крыше действительно было легче. Огромное пространство, залитое гудроном, еще отдавало жар, но с реки дул сильный, порывистый ветер, который трепал волосы и заставлял рубашку Джона раздуваться, как парус. Лололошка подошел к самому краю. Высота не пугала, она давала ощущение масштаба. Город лежал внизу, плоский и неподвижный. — Смотри, — Лололошка указал рукой вдаль, где горизонт подсвечивался всполохами далеких молний. — Гроза идет. Джон встал рядом. Он не смотрел на горизонт. Он смотрел на профиль Лололошки. Ветер бил им в лица, принося запах озона и влажной пыли. — Твои фанаты сегодня превзошли себя, — сказал Джон. — Они вычислили ресторан, из которого нам привозили еду. Сравнивали интерьер на твоих старых сторис и текущие меню. Лололошка сжал пальцами шершавый край парапета. Бетон был колючим. — Мне всё равно, — отрезал он. — Пусть вычисляют. Они видят только то, что я позволяю. — Именно, — Джон сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Ты учишься у меня. Скрывать главное за очевидным. Но иногда очевидное становится слишком тяжелым. Он положил свою ладонь поверх руки Лололошки на парапете. Бледные пальцы Джона накрыли загорелую кожу Лололошки. Это было жесткое, уверенное движение. Лололошка не убрал руку. Он чувствовал пульсацию под кожей Харриса — ровную, размеренную. — Почему ты не уходишь? — спросил Лололошка, глядя вниз на крошечные огни машин. — Ты получил то, что хотел. Ты рядом. Ты знаешь, как я живу. Ты пьешь мой кофе. Зачем тебе это всё? Джон промолчал несколько секунд. Молния сверкнула ближе, на мгновение выхватив их силуэты из темноты. — Потому что ты единственный, кто не пытается разгадать меня как задачу, — наконец произнес он. — Ты просто открыл дверь. Этого достаточно. Гроза обрушилась на город внезапно. Первые капли, тяжелые и теплые, с шумом ударили по гудрону крыши. Через минуту начался ливень. Вода заливала глаза, превращая одежду в тяжелую, липкую броню. Лололошка рассмеялся — это был короткий, сухой звук, утонувший в раскатах грома. Они не побежали вниз. Они стояли под дождем, чувствуя, как потоки воды смывают с них дневную пыль и усталость. Джон не отпускал руку Лололошка. Его хватка была крепкой, почти болезненной. Когда они вернулись в квартиру, с них текло. Пол в прихожей мгновенно покрылся лужами. Лололошка стянул мокрую футболку, бросая её прямо на кафель. Джон стоял напротив, его рубашка прилипла к телу, обрисовывая контуры плеч. Его лицо было мокрым, волосы спутались, но взгляд оставался всё тем же — пронзительным и сосредоточенным. — Тебе нужно переодеться, — сказал Лололошка, вытирая лицо полотенцем. — Позже, — Джон подошел к нему. — Сначала ты должен закончить то, что начал на стриме. — О чем ты? — Ты сказал им, что контролируешь ситуацию. Докажи это себе. Джон протянул руку и коснулся щеки Лололошки. Его пальцы были ледяными от дождя. Лололошка замер. Он чувствовал, как капли воды стекают по его собственной груди. В комнате было темно, только синий свет от компьютера продолжал гореть в глубине квартиры, создавая длинные тени. Сближение перестало быть процессом. Оно стало свершившимся фактом. Каждый день, проведенный в этой душной квартире, каждый стакан сладкого кофе, каждый взгляд мимо камеры — всё это вело к этому моменту. Лололошка больше не искал причин. Он просто принимал это присутствие как часть своего мира, такую же необходимую, как воздух или свет монитора. Они провели эту ночь в гостиной, слушая, как дождь бьет по стеклам. Джон наконец уснул — прямо в кресле, уронив голову на грудь. Его лицо в глубоком сне лишилось своей жесткости. Лололошка сидел на полу рядом, прислонившись спиной к его коленям. Он чувствовал тепло, исходящее от соседа. На следующее утро жара ушла. Небо было голубым, чистым и свежим. Лололошка проснулся от запаха свежего кофе. На столе стоял стакан с карамельным сиропом. Джон уже был на ногах, собранный и спокойный, словно ночной грозы и их стояния на крыше никогда не было. — Пора работать, — сказал Джон, кивая на компьютер. — Чат ждет объяснений. Лололошка улыбнулся. На этот раз это была настоящая, глубокая улыбка. — Какая разница. Сегодня я буду говорить только о погоде.