Траурница

Лэйн отрешенно смотрела вниз, себе под ноги, мыльным, ничего не обозначающим взглядом. В храме была тишина. Был слышен лишь звук ее ритмичного, неброского дыхания и потрескивание стареньких свечей.  —Ты заболела? — Анна беспокойно схватила холодную руку подруги, сжимая, будто проверяя, жива ли она еще. В соборе стало невыносимо душно, однако, тело не согревалось.  —Нет, я не заболела, — равнодушно прошептала она, разглядывая бахрому грязного ковра под ногами абсолютно тупым взглядом.  Анна поджала губы в обиде. Очки съехали на переносицу и она, видимо устав их постоянно поправлять, резким движением сняла их, но казалось это действием в раздражении. Подруга не отреагировала.  Анна в отчаянии приподняла брови так, что на лбу сразу же появилось пару морщинок. Она подняла глаза ввысь — было уже за полночь. Луна злобно ломилась в собор, светя Лэйн прямо в глаза, однако та даже не моргала.  Девушка была похожа на куклу, старую, уже никому не нужную и изрядно потрепанную. В этом месте она словно одна из мраморных скульптур: у кого-то отвалилась рука, у кого-то сточился нос и губы, а у кого-то потрескалось сердце. И в этом ледяном театре восковых фигур Анна ощущала зловещую, невыносимую головную боль, как мигера-мигрень, забирающаяся в каждый сосуд мозга и лопая его.  —Лэйн, — настойчиво пробормотала девушка. Подруга плавно развернула голову к ней, теперь смотря прямо на нее. Глаза впали, образуя под ними огромные круги; скулы провалились, белые брови изломались в какой-то жалобной просьбе, но сухие губы, губы, они то не промолвили ни слова. Лэйн выглядела словно женщина из глубокого средневековья, запечатленная на фотографии в стиле пост-мортем.  Анна отпрянула. Внутри разрослась липкая тревога, сосущее чувство под ложечкой,и она, судорожно хватая свое пальто, рассеяно вышла из церкви, будто сама забыла, зачем пришла. Шла она не оборачиваясь, но знала, что сзади в нее впились два усталых, жутких глаза, провожающих ее до самых дверей.  Лэйн осталась одна. Она трясущимися руками слегка пригладила выбившиеся белые пряди, как будто пыталась пересчитать их пальцами, каждый волос. Девушка расстроено посмотрела вниз, в трещину на когда-то зеркальной колонне. На нее смотрела истощенная моль, сама смерть. Не страшная, не с косой и в черной мантии. А с слегка покрасневшими глазами, потрескавшимися губами и гробовым спокойствием, словно Мара, зазывала к себе в уютную постель — где нет целей и смысла, нет мнений, нет солнца и ночи, только один вязкий, тягучий вечный сон.  И Лэйн  действительно почувствовала, как медленно ее веки тяжело опускаются и она больше не может держаться прямо - ей почему-то невыносимо захотелось спать. И она, оперевшись руками о спинку скамьи, возложила на них голову, подтягивая ноги под себя.  Прошло пару минут, а может быть и часов. Шея невыносимо затекла, но тело будто перестало функционировать, что даже онемевшие от холода ноги уже не чувствовались.  —Морта, — раздался знакомый шепот у уха. Морозный. Сладкий. Желанный.  Лэйн приоткрыла глаза — там плавающие картинки, то ли видение, то ли объективность. Она потерла глаза пальцами.  —Морта, проснись, — снова ласковый шепот, словно снежная перина, накрывала Лэйн с головой и глаза стали слипаться еще невыносимее. Ледяные ладони опустились на ее голову, плавными движениями поглаживая волосы и девушке вспомнилось, как мать гладила ее перед сном, укутывая пледом.  Он дал ей странное, неясное прозвище и называл ее каждый раз так, когда видел, будто с насмешкой.  —Каин? — хрипло спросила Лэйн, руками ища его, накрывая мужские кисти своими.  —Иди ко мне, — прозвучал шепот и она подалась вперед, не различая куда, но чужие руки словили ее. Каин прижал ее к своей груди, присаживаясь рядом, на скамью для молитв.  Голова кружилась.  —Морта, — просмаковав каждую букву, он обнял ее, закрывая от лунного света.  Мягкое касание губ у лба. Мужские руки огладили худые ладони, обводя острые женские костяшки.  —Каин, — протянула она, — я так хочу спать.  —Я знаю, — кратко ответил он, ощутимо хватая ее за подбородок пальцами, чтобы зафиксировать взгляд на себе, — рано, еще очень рано.  Он поцеловал ее в нос, мягкими, сухими поцелуями дошел до губ. Лэйн не чувствовала, лишь смотрела из под полуоткрытых век, словно наблюдая за своей астральной проекцией. Она не заметила, как Каин сменил их положение. Девушка прилегла, кладя голову на подлокотник скамьи. Он навис над ней, как купол, расцеловывая каждый сантиметр шеи. Бледной, мраморной от вен, будто на белоснежной розе пошла черная плесень. Губы приоткрывались, чтобы вобрать воздуха.  Лэйн потянулась за ним, целуя его в ответ. Нежно, устало, ища его фигуру в вакуумном пространстве.  Ощущение чего-то теплого. Нос защипало. Пошла кровь. Стремительной дорожкой покатилась по подбородку, ползя по шее, скапливалась в яремной впадине и бежала дальше, оббегая хрупкие ребра. Белое кружево на груди стало алым.  —Моя милая, — прошептал Каин, прижимаясь к ней лбом, заботливо вытирая ее лицо пальцами, размазывая неостанавливающуюся кровь. Лэйн вдохнула запах его пальцев — железный, покалывающий ноздри.  —Каин, — прошептала девушка, ловя губами его прикосновения.  —Спи, — его ладонь легла на лоб, закрывая пальцами глаза, — спи, любовь моя, уже время.  Он нежно укрыл ее своей мантией. Лэйн больше не могла бороться со сном — он отравлял каждую клеточку ее сознания, и она, отпуская реальный мир, засыпала под неразборчивый шепот Каина, оставляя мир. 

***

Анна бинтовала ногу какому-то работяге, явно давно живущему в Роткове. Она не знала его лично, но поразмыслив, вспомнила, что часто видела мужчину в городе. У них завязалась небольшая беседа.  —Ух ты ж! — весело, для раненого в ногу, воскликнул мужчина, — бабочка! Зима ж на дворе…  Анна подняла голову, рассматривая благородную бабочку, с белой каемкой на крыльях, которая присела прямо на руку к мужчине.  —Это траурница, Василий, — отмахнулась она, продолжая накладывать тугой бинт на поврежденную конечность.  На завтра его не стало.