Последний вздох

В тюрьме Пандоры не было времени. Было только бесконечное сияние лавы, которое выжигало сетчатку, и холодный обсидиан, который вытягивал тепло из костей. Дрим сидел в углу своей камеры, обхватив колени острыми, обтянутыми бледной кожей руками. Квакити ушел час назад. Или день? Дрим уже не знал. Каждое посещение оставляло новые шрамы — не только на теле, которое превратилось в карту из порезов и ожогов, но и в сознании. Квакити ломал его методично. Он требовал книгу, он требовал власти, а когда не получал — причинял боль, которая заставляла Дрима забывать собственное имя. Со временем Дрим понял: если молчать, если не шевелиться, если стать частью камня, боль ощущается чуть глубже, но чуть тише. Он перестал есть. Тело само отказывалось принимать пищу, готовясь к неизбежному финалу. Он медленно умирал. Жизнь утекала из него с каждым ударом сердца, становясь всё тоньше и прозрачнее. Ок ожидал этого. Он ждал. Он пробыл в обсидиане свыше года и так все поменялось. Волосы растрепаны и давно утратили золотистый оттенок, губы искусаны в кровь от вечного напряжения и нервов, глаза помутнели а под ними залегли синие круги. Он сильно похудел и ослаб, теперь в таком теле особенно ощущался мрачный холод камня, пробирался под кожу омывая кости оставаясь там вязкой, густой смесью. Различные садины, хаотичные, где-то больше, где-то меньше доставшиеся от Квакити за начальное непослушание, в после за неверные вздохи и неправильный взгляд на надзерателя. На костяшках пальцев засохла кровь превратившись в болячки, от постоянного стресса Дрим сдерал их раскрывая раны, что стока стягивались и так по новой каждый раз. Каждый день. Возможно, он правда хотел искренне умереть. Хотелось чтобы Квакити лицезрел его гнилостные тело расстроившись, что его игрушка так быстро пришла в негодность. Снаружи раздался грохот. Взрывы сотрясли тюрьму, но Дрим даже не поднял головы. Его зашуганный разум решил, что это просто новая галлюцинация, в последнее время их слишком много, монстры, расплывчатые тени и воспоминания, или это очередной изощренный трюк Квакити. — Дрим! — крик Сапнапа прорезал гул падающих блоков. — Дрим, мы здесь! Тяжелая стена обсидиана наконец рухнула. В камеру ворвались трое. Сапнап, чьи глаза горели яростью и отчаянием; Джордж, бледный как полотно, метался взглядом надеясь увидеть того, ради кого они здесь. Они замерли на пороге, увидев то, что осталось от их когда-то могущественного друга. В углу сидело изломанное, изможденное существо, которое даже не вздрогнуло от их появления. — О боже... — Джордж первым упал на колени рядом с ним. Его руки дрожали. — Дрим, это мы. Посмотри на меня. Пожалуйста. Дрим медленно, с трудом сфокусировал взгляд. В его глазах не было радости — только бездонная, ледяная пустота и страх. Он попытался вжаться в стену, инстинктивно закрывая голову руками. Как умело Квакити выдросировал его. Он не издал ни звука. Дрим уже пересек черту. Его дыхание было редким, хриплым, а сердце билось лишь на чистом упрямстве. Он не хотел их видеть, не хотел чтобы им было больно видеть его в таком состоянии. Сапнап подхватил Дрима на руки, прижимая к своей горячей груди. — Нет, нет, нет! Мы вытащим тебя. Мы всё исправим! Дрим, эй, очнись! Дрим слабо качнул головой. Его взгляд начал мутнеть. Слишком много боли, слишком долгое одиночество. Его психологические барьеры рухнули вместе со стенами тюрьмы, но за ними не осталось ничего, кроме руин. Джордж схватил его за слабую руку, покрывая её отчаянными, мокрыми от слез поцелуями. — Пожалуйста, не уходи. Я столько всего не сказал тебе... — Джордж прильнул к его лбу, шепча слова любви, перемежая их поцелуями в закрытые веки Дрима. Сапнап, рыдая, целовал его искусанные в кровь костяшки пальцев. — Прости нас, Дрим. Прости, что оставили тебя здесь. Они просили прощения. Это очень больно. Хотелось сказать, что они не виноваты, что Квакити хорошо подготовил все против всех кто был снаружи, что он сам облажался, что он тоже любит их, всегда любил но никогда не говорил, не хотел рушить крепкую связь что была между ними. Теперь он правда потерял все, не только себя, но и тех, кого любил больше всего. В этот момент Дрим в последний раз вдохнул. Его грудь слабо поднялась и опала. В его глазах на мгновение мелькнул свет — не тот, что от лавы, а настоящий, теплый свет воспоминаний о полях, лесах и друзьях. Он едва заметно улыбнулся одними уголками губ, признавая их присутствие и принимая остатки любви, и его голова тяжело опустилась на плечо Сапнапа. Тишина, которая воцарилась в камере, была другой. Она была окончательной. Сапнап продолжал баюкать безжизненное тело, Джордж уткнулся в его холодную грудь, содрогаясь от рыданий. Сапнап отстранил тело всё ещё крепко, но нежно держа на руках боясь, что от лишнего движения тот рассыпется прямо в объятиях смерти, он целует мертвые, холодные губы, нежно сминает их своими чувствую, соленый привкус собственных слез. Джордж повторяет за ним, он не хотел прощаться с родным человеком. Обхватил бледное лицо ладонями, слегка лизнув губы целует, аккуратно, запечатляет последний мертвый поцелуй в памяти как должное. Они пришли, чтобы вернуть его домой, но Дрим уже нашел свой дом там, где больше не было ни Квакити, ни боли, ни обсидиана. В последний момент они дали ему почувствовать, что он любим, но цена этой любви была слишком велика — опоздание длиною в жизнь.