A Kiss Against the Curse

— Знаешь, — ровным голосом начинает он, — в сказках, чтобы снять с принца проклятие, он должен получить поцелуй. Как думаешь, если я тебя поцелую, одиночество отпустит тебя? Кенни не сразу отвечает. Вечер в Южном Парке выдался непривычно тихим: снег падал мягкими хлопьями, приглушая звуки, фонари рассыпали золотистые круги света по тротуару, а за домами медленно гасло розовое небо. Они сидели на старых качелях во дворе школы — месте, где обычно собирались всей компанией, но сегодня почему-то оказались только вдвоём. Баттерс слегка покачивался вперёд-назад, стараясь выглядеть уверенным. Его дыхание превращалось в белые облачка, и он нервно теребил край варежки. Слова дались ему нелегко. Он долго думал, как начать этот разговор, и в итоге решил, что сказки — это безопасно. В сказках всё понятно: есть проклятие, есть способ его снять, и всё заканчивается хорошо. Кенни, укутанный в свою оранжевую куртку, опустил взгляд. Из-под капюшона были видны только его глаза — внимательные, чуть удивлённые. Он тихо хмыкнул, звук едва различимый за тканью. — Ммф? — произнёс он, что в переводе с «кенниского» означало нечто вроде: «С чего ты взял, что я проклят?» Баттерс вздохнул. — Я не говорю, что ты проклят, Кенни, — поспешно поправился он. — Просто… иногда ты выглядишь так, будто тебе одиноко. Даже когда мы все рядом. И я подумал… может, это что-то вроде заклятия. Не злого, а… ну, печального. Снег продолжал падать. В окнах школы отражался их силуэт — два маленьких мальчика на фоне бесконечной зимы. Кенни пожал плечами. Он привык к одиночеству, как привыкают к старой, протёртой одежде: не по размеру, не по вкусу, но другой нет. Дома было шумно, тесно и холодно, в школе — весело, но всегда чуть поверхностно. Слова застревали у него где-то внутри, а мысли чаще всего оставались несказанными. Даже лучшие друзья не всегда замечали, что за шутками и смехом он иногда прячет что-то более тяжёлое. Баттерс смотрел на него внимательно, по-настоящему внимательно — так, как умеет только он. Без насмешки, без подвоха. — Я знаю, что это глупо звучит, — тихо продолжил он. — Но ты же помнишь, как в той сказке про принца-лягушку? Никто не верил, что поцелуй что-то изменит. А потом — бац! — и он снова человек. Может, одиночество тоже можно так… превратить во что-то другое? Кенни чуть улыбнулся глазами. Он покачал головой, словно говоря: «Ты странный, Баттерс». Но в этом жесте не было отстранённости — только лёгкая нежность. Баттерс смутился, но не отступил. — Я не думаю, что ты сломан, — добавил он. — И уж точно не думаю, что с тобой что-то не так. Просто… иногда, когда ты молчишь, мне кажется, что тебе холодно не только из-за погоды. Эти слова повисли между ними, как тонкая ниточка, которую легко оборвать. Кенни медленно поднял руку и стянул капюшон чуть назад, чтобы было лучше видно лицо. Щёки у него были розовые от мороза. Он смотрел на Баттерса прямо, без привычной игривости. — Мф-фм, — тихо сказал он и ткнул себя в грудь, а потом указал на Баттерса. — Я? — удивился Баттерс. Кенни кивнул. Потом снова указал на него и сделал небольшой круг рукой, словно обозначая «всегда». Баттерс задумался, а затем его лицо просветлело. — Ты хочешь сказать, что я… что я рядом? Что я не даю тебе быть одному? Кенни снова кивнул. В груди у Баттерса что-то тёплое разлилось, будто кто-то зажёг маленький фонарик. Он вдруг понял, что, возможно, искал не способ спасти Кенни, а подтверждение того, что их дружба — это нечто важное. Что она настоящая. — Но всё равно, — пробормотал он, смущённо улыбаясь. — Если это хотя бы немного поможет… Он медленно наклонился вперёд. Не резко, не смело, а осторожно, будто боялся спугнуть момент. Секунду он колебался, давая Кенни возможность отстраниться. Кенни не отстранился. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — больше похожим на прикосновение снежинки к коже. Никакой магии не вспыхнуло в воздухе, не раздался гром, и фонари не засияли ярче. Всё осталось прежним: снег, школа, тихий двор. Но что-то всё же изменилось. Кенни тихо рассмеялся — на этот раз отчётливо, без привычного приглушения. Его глаза стали ярче, и он вдруг толкнул Баттерса в плечо, не сильно, но с озорством. — Эй! — возмутился Баттерс, хотя тоже смеялся. — Это был серьёзный момент! Кенни покачал головой и показал большой палец вверх. — Значит, подействовало? — с надеждой спросил Баттерс. Кенни задумался, потом пожал плечами и снова указал на них двоих. Затем переплёл пальцы в замок. Баттерс покраснел. — Ты хочешь сказать… что дело не в поцелуе? Кенни кивнул. — А в том, что мы вместе? Ещё один кивок. Баттерс улыбнулся шире, чем за весь вечер. — Ну, это даже лучше, — сказал он. — Потому что вместе мы можем быть сколько угодно. Без всяких заклятий. Снег продолжал падать, но холод уже не казался таким пронизывающим. Они слезли с качелей и направились к выходу со школьного двора, оставляя за собой две параллельные цепочки следов. Может быть, одиночество и правда было похоже на проклятие. Но, в отличие от сказок, его снимали не поцелуи, а тихие разговоры под фонарями, искренние взгляды и готовность быть рядом, даже когда весь мир кажется слишком громким или слишком холодным. И если в тот вечер что-то и освободилось, то это был не принц из заклятия — а два мальчика, которые поняли, что не обязаны справляться с тишиной поодиночке.