Голод

      Я проснулась ближе к полуночи из-за тянущей боли в животе и гадкого ощущения, что простыни, на которых я лежу отсырели. Смутно продирая глаза ото сна и вглядываясь в черноту нашей общей с Сонхва спальни, я медленно, но окончательно проснулась, чтобы лишь осознать, что разгорающиеся угли боли и спазмы в низу живота не были дурным сном после плотного ужина. Осторожно откинув своё одеяло, я не сдержала тихого разозлённого выдоха сквозь зубы.       В слабом синеватом свете, который проникал сквозь щёлочку плотных жалюзи, я привыкшим к темноте взглядом легко обнаружила причину своего отвратительного состояния: на моих нежно-розовых пижамных шортах проступило блестящее тёмное пятно, и ещё одно, лишь слегка меньше пропитывало простынь под моими ягодицами.       В монохромном свете холодного полумесяца кровь, поправшая белую ткань, казалась чёрной и маслянистой. Точно пролитая нефть.       Тихо зашипев, я чуть-чуть приподнялась, корчась от новой порции боли, закручивающейся в узел внизу живота. Рядом раздалось тихое сопение, и я резко замерла, рискнув лишь голову повернуть. Сонхва спал сбоку, изредка беспокойно ворочая взлохмаченной головой и немного оскаливаясь. Пухлые губы обнажали в такие моменты его зубы: ну, внешний ряд, который можно разглядеть — все, как на подбор, острые, как в крокодильей челюсти.       Когда-то, когда мы только начали встречаться, я побаивалась их, но не теперь: теперь я повернулась лишь для того, чтобы убедиться — Сонхва уснул достаточно крепко и просыпаться не думает.       Надо было немедленно выбираться из постели, чтобы убрать беспорядок, который я учинила. Ощутив, как по бедру ещё потекло, я в отвращении поморщилась, излишне резко отодвигая одеяло. Сбоку монотонно промычал что-то Сонхва, видимо, потревоженный моим движением, и я вновь застыла на месте, чтобы не разбудить его. Боль в животе ненадолго утихла, и я, как можно неслышнее, выдохнула сквозь сжатые челюсти.       Обычно, когда начинались "эти дни", Сонхва уходил на долгую охоту — точно своим чутьём чувствовал, когда меня нужно оставить одну: вместе с другими Потрошителями они скрывались в тёмном лесу у подножия Гванаксан, дабы устраивать свои мрачные пиры. Несмотря на то, что по природе своей Сонхва был скрытным одиночкой, одну неделю в месяц он проводил с соплеменниками — загоняя добычу, врываясь в пыл битв, дабы хоть немного утолить жестокую натуру. Я знала, что охотились они не только на животных, вернее, чаще всего не на них. Просто в моменты "красного ража" — так это однажды обозначил при мне Чхве Сан, — было совершенно без разницы, кто попадётся в челюсти. Он-то первым узнав о нашей с Сонхва... связи и удивился, не меньше моего. Что не помешало ему, впрочем, хохотать тогда до упаду. Да, и действительно...       Ангел и демон. Красавица и Чудовище. Потрошитель и Человек.       Я жила с Сонхва уже около года и лучше многих понимала чудовищную сторону его страшной природы: неодолимая жажда крови и плоти мучила его, побуждала к убийству людей. И он ничего не мог с этим поделать. А я… цинично, но я выучилась закрывать на это глаза.       Я привыкла.       Да, не человек в том смысле, в каком принято считать. Да, существо чуждой мне природы — иного вида. Да, может быть, и убийца. Но мой, страшно признаться, любимый.       Вот только сейчас поглядывая в лицо спящего Сонхва, голову мою посетила одна пугающая нехорошая мысль.       Сонхва ведь Потрошитель. А тут — я и кровь… много крови.       Вдоль позвоночника прокатилась волна мурашек, вызывая невольную дрожь в кончиках пальцев. Сонхва всегда блестяще контролировал себя в моём присутствии — он никогда не причинял мне вред и всегда защищал, и всё же...       Я помнила тот единственный взгляд янтарно-жёлтых глаз с чёрными шестигранными звёздами зрачков в первую нашу встречу — пугающе-неподвижный, словно замораживающий на месте.       Тихонько выдохнув и убедившись, что Потрошитель за моей спиной продолжил мирно дремать, я медленно подползла к краю кровати, уже предполагая свесить ноги, и аккуратно встать, когда меня накрыла куда более мощная волна боли. В животе точно заворочались раскалённые угли, сжимаясь и пульсируя, и я не сдержавшись ахнула, на миг зажмурившись.       — Что это с тобой?       От глубокого низкого голоса я вздрогнула, едва не упав с кровати (конечно, мгновенно появившаяся крупная ладонь на моём животе не позволила мне этого сделать и всё же…). Обернувшись я тут же наткнулась взглядом на светящиеся пронзительным жёлтым светом янтарные глаза Сонхва с шестигранными чёрными звёздочками-зрачками.       — Куда ты? — он сощурился, вперив в меня неподвижный взгляд, а затем шумно втянул носом воздух. — Ты… ранена?       Я с некоторой долей облегчения ощутила, что в голосе любимого не было ни ноток нездорового возбуждения, ни жажды — только то, что можно было бы обозначить как беспокойство.       У Потрошителей было не так много эмоций, хотя бы отдалённо напоминавших человеческие, а удачно мимикрировать у них получалось… от раза к разу. Честность Сонхва подкупала, но не в миг, когда из меня хлынул ещё один поток крови. Я поморщилась в этот раз больше от отвращения к самой себе, чем от боли. Сонхва резко повёл головой, неестественно выгибая шею. Он явно ловил изменения во мне. И запах — судя по судорожному движению ноздрей, жадно втянувших стылый воздух.       — Пахнет как приглашение. — пророкотал он понизившимся голосом, и пальцы его руки на моём животе чуть двинулись поглаживая. — Твоё тело желает спаривания.       Я невольно покраснела, отрицательно покачав головой:       — У людей это не совсем так работает, Сонхва.       Он склонил голову набок, придвинувшись чуть ближе и с неожиданной попыткой в участие поинтересовался, нахмурив брови:       — Тебе больно и плохо?       Я подавила желание зашипеть от новой острой пульсации внизу живота, претерпевая новый прилив боли.       — Да. — едва сумела выдохнуть я и тут же поспешила криво-неискренне улыбнуться, в попытках успокоить его: — Но это пройдёт.       Я положила руку поверх его, лежавшей на моём животе.       — Мне нужно в душ и выпить травяного чаю. — поделилась я.       Однако Сонхва не спешил отпускать меня: он придвинулся ближе прежнего, вызывая у меня неосознанную дрожь своим немигающим горящим взглядом, и ещё раз погладил меня огромной рукой по животу, едва ощутимо задевая кожу острыми когтями.       — Сонхва?.. — опасливо позвала я, чувствуя растущую внутри тревогу.       Он помолчал несколько мгновений, прежде чем без единой интонации, ровно произнести.       — Я могу помочь. — и сразу же: — Могу выпить её.       На миг я опешила, шокированно распахнув глаза и уставившись на него в неверии; будто бы надеясь, что это такая своеобразная шутка у Потрошителей. Однако, конечно же это было не так.       — Что..? — вырвалось у меня полусиплым шёпотом, а затем я решительно произнесла, убирая от себя его руку: — Сонхва, нет! — он молниеносно вернул ладонь на прежнее место. — Это противно и мерзко!       — Не для меня. — незамедлительно отозвался он, не надавливая, а просто удерживая свою руку на моём животе. — Твоя кровь… — он запнулся, впервые за длительное время подбирая слова в общении со мной, что обычно происходило, когда он знал лишь инстинкты, но не человеческие повадки. — …пахнет… вкусно. — он признался окончательно севшим голосом: — Она зовёт меня.       — Я… — я задрожала; от руки Сонхва исходило странное успокаивающее тепло, перед которым боль словно бы ослабевала. — Я думала, ты поел?       По лицу Сонхва разлилась неестественная, слишком широкая, лукавая ухмылка: он хищно склонил голову к одному плечу, демонстрируя нездорово длинную шею.       — Лора, знаешь, почему Потрошителей в природе так мало?       Я медленно-отрицательно покачала головой, сглатывая и готовясь узнать ещё одну новую сокровенную вещь о том, кого на самом деле полюбила.       — Мы не можем размножиться — нас может быть лишь ограниченное количество. — проговорил он по слогам, словно желая, чтобы я запомнила эту страшную истину. — Потому что мы голодны всегда. Я голоден всегда.       Я застыла на месте, ощущая, как ноги у меня ослабли — скажи мне кто-то бежать сейчас, и я бы не смогла. Глаза остекленели, отказываясь закрываться хотя бы на миг, и не отрывались от плавных движений приподнявшегося Сонхва: скрипнул матрас, прогнувшись под колоссальным весом, когда он, уже огромный, с раздавшимися острыми плечами, придвинулся ко мне ближе, сгибаясь.       — Я не причиню вреда. — заметив моё состояние пообещал он, второй рукой решаясь погладить меня по внешней стороне бедра — невесомо, совсем едва ощутимо и так ласково. — Только уберу лишнее… — он потёрся лбом о моё плечо, продолжая предлагающим иллюзорно-покорным тоном: — …то, что уже вытекло. Это ведь неизбежно, да? — уточнил он, явно имея ввиду моё срамное состояние.       — Да. — нехотя выдавила я, с удовольствием зарываясь вспотевшими пальцами в жёсткие чёрные пряди, больше похожие на перья коршуна или грача; это меня успокаивало.       Сонхва издал низкий горловой звук — нечто среднее между мурлыканием, рокотом и стрекотанием.       — Так... я могу помочь? — через паузу вопросил он, продолжая поглаживать мой живот и ногу.       Я взяла себе на размышление с полминуты, укоряя себя разом за всё: за то, что допустила эту ситуацию, за то, что позволила Сонхва увидеть себя в таком жалком, трясущемся и грязном состоянии, за то, что спровоцировала его голод, за то, что не объяснила заранее, что у женщин такое бывает. Я пыталась взвесить все человеческие нормы морали, объясняя себе сколь отвратительно действие, которое мы собираемся совершить, но горячее жадное дыхание у моего плеча в пух и прах разбивало все эти глупые аргументы. Сонхва хотел, и прогнать его, у меня не было никаких сил. Тем более, что мне вспомнилось, как одна моя подруга давным-давно говорила, что подобное действительно помогает в эти дни.       — А… к чёрту! — рискнула ругнуться я и решилась, отвечая Потрошителю согласием: — Да.       Сонхва вскинул голову, несколько секунд гипнотизируя меня взглядом своих неимоверно жёлтых глаз с чёрными шестигранными звёздочками-зрачками, а после утробно прострекотал:       — Иди ко мне, Лора.       Две нечеловечески сильные руки моментально подняли меня — как настоящую пушинку, но бережно и очень аккуратно.       — Сонхва, я могу сама… — протараторила я, но было поздно.       Подо мной раздался хруст, затем ещё и ещё… Под аккомпанемент щелчков, то, что раньше было человеческими ногами Сонхва начало меняться. И уже через несколько десятков мгновений я лежала на подвижной тёплой подушке, больше всего походящей на змеиные кольца… или щупальца.       — Так будет мягче и теплее… — пояснил он шелестяще-скрипучим голосом, склоняясь надо мной.       Я невольно вскинула руки и обхватила лицо Сонхва, притягивая своего монстра ближе.       — Зачем хрящи сломал?! — отчаянно зашептала я. — Тебе же больно!       На лице Сонхва не отразилось ни единой эмоции: он лишь моргнул, чуть сощуривая неестественно-жёлтые горящие в темноте глаза с чёрными шестигранными звёздочками зрачков.       — Не бери в голову. — пробормотал он едва разборчиво.       Длинные пальцы нырнули за резинку моих пижамных шорт, стаскивая их сразу с трусиками: Сонхва склонился к моей промежности, шумно с явным довольством втягивая воздух, запахший железом. Он смутил меня, но вздрогнула я от того, как тёплый влажный язык — даже в человеческой форме у Сонхва он был неестественно длинным и сворачивался в верхней части горла и нижней челюсти — скользнул по моей подвздошной косточке, оставляя подобие поцелуя.       Сонхва вообще всегда старался быть в постели со мной максимально мягким и осторожным: иногда во время секса он смотрел на меня, как на богиню, устраивая ему одному понятные ритуалы поклонения моей телу. Однако так случалось не всегда — порой нечеловеческая природа Сонхва одерживала верх, и тогда он показывал сокрытую в его теле истинную мощь. После таких ночей на бёдрах и талии у меня оставались сизые следы его пальцев и кровоподтёки от когтей, а на ключицах и рёбрах пятна укусов цвета фуксии. Сонхва в такие ночи всё норовил меня облизать, обнюхать, прикусить — словно ненарочно отмечал "моё, не трогать". Я никогда не злилась на Сонхва, понимая, как по-настоящему тяжело ему было держать собственную сущность под контролем.       Но на сей раз, он был предельно аккуратным: Сонхва бросил на меня внимательный цепкий взор из-под копны упавших чёрных волос — в темноте и скупых полосах лунного света, со своими светящимися глазами и показывавшемся из-под верхней губы частоколом крокодильих зубов, он походил на "Люцифера" Франца фон Штука, — и плавно раздвинул мои ноги, сползая по постели ниже, чтобы устроиться между ними. Я закусила фалангу пальца, всё равно не сумев до конца подавить стон, когда длинный сине-фиолетовый язык коснулся внутренней стороны моего бедра собирая уже подсохшие дорожки крови, очищая кожу от багрово-чёрных разводов. Сонхва с упоением задвигал языком, снова и снова издавая лёгкое стрекотание из груди. В этот миг очередной болезненный спазм, заставил меня зажмуриться, простонать и уложить дрожащую ладонь поверх живота, в попытке немного облегчить ноющее колючее ощущение. Заметив моё состояние Сонхва незамедлительно придвинулся ближе: без лишних церемоний кончик гибкого, длинного, влажного языка нырнул между слипшихся от крови половых губ, разъединяя их, собирая багровую жидкость и погружаясь в пульсирующую дырочку. Я ахнула, невольно вцепляясь пальцами в чёрные отросшие пряди его волос, судорожно напрягаясь, а следом сразу же обмякла.       Язык Сонхва двигался плавно и волнообразно: то скручивался кольцом, дабы вытолкнуть больше крови и секрета в жадный клыкастый рот, то вытягиваясь полз глубже, толкаясь в стенки и лаская особенно восприимчивые участки. Я в удивлении распахнула глаза, ощущая, как боль медленно отступает, а на её место, в ответ на тягучие движения Сонхва, поднялась первая волна приятного жжения. Судорожно вдохнув, я ощутила, как из меня буквально хлынул поток: смутившись и встревожившись, я потянула Сонхва за волосы, вынуждая слегка приподнять голову и… сразу же почти замерла, завороженная зрелищем на грани отторжения и фантастичности.       Вся нижняя часть лица Сонхва была измазана кровью, которая в лунном свете казалась непроглядно-чёрной: острые клыки белели в чересчур широко раскрытой пасти — будь Сонхва человеком, я бы подумала, что нижняя челюсть у него практически оторвана — жёлтые глаза с чёрными узкими зрачками-звёздочками слегка вывалились, становясь больше, а ещё…       Вязкий чёрный глянец причудливо растёкся по его огромному неоново-синему языку, который шевелился меж моих ног как большая змея.       — Сладкая… — Сонхва с хлюпанием втянул язык на мгновения в рот, шумно сглатывая кровь и вновь приникая мне между ног. — Ты такая сладкая… Лора… Лора… ещё…       Кажется, в перерывах между бормотанием и движениями языка, Сонхва неосознанно отрастил себе ещё и пару лишних пальцев на каждой руке, дабы удерживать меня на месте было удобней: по крайней мере, я отчётливо ощущала как в каждое бедро впивалось уже не по пять нормальных человеческих пальцев, а семь-восемь, и явно слишком длинных для всего двух фаланг...       Когда он первый раз случайно ткнулся в мой клитор носом, я ощутила, как по телу рассыпались искорки предвкушения: удовольствие растекалось от низа живота по мере того, как Сонхва всё глубже погружал свой извивающийся язык в моё лоно. Он вылизывал кровоточащую плоть с таким тщанием, что в пору было усомниться в его разумности. Хотя я в тот миг больше сомневалась в здравости собственного рассудка. С глухим чавканьем Сонхва приложился губами к моим половым губам, охотно выпивая новый совсем тонкий поток теперь уже алой крови: он словно бы смаковал сок из самого вкусного и ароматного для себя цветка.       Бросив короткий размутнённый от подкатывающей неги взгляд на его спину, я заметила, как дуга её удлинилась, показывая ряды крестообразных позвонков. Надавив пятками на пока не видоизменённые лопатки, я застонала уже выше и совсем жалобно, когда напор длинного гибкого языка усилился, а Сонхва уже намеренно ткнулся носом в пульсирующий клитор. Движения его ускорились, не потеряв при этом плавность и глубину, и в какой-то чудесный миг мне пришлось вновь стиснуть волосы Сонхва в пальцах: я зажмурилась, простонала в последний раз, и меня накрыло тёплой долгой волной мягкого оргазма, который звёздочками затанцевал по всему дёрнувшемуся телу. Я ощутила, как из-за нескольких яростных движений широкого похожего на щупальце языка напоследок из меня хлынула ещё одна небольшая порция секрета, смешанного с кровью: Сонхва жадно прильнул к моему лону, собирая эти последние капли, снова случайно задел клитор, вынуждая меня конвульсивно дёрнуться, но затем медленно отник, впрочем, не отпуская меня из своих объятий.       Так в тишине, нарушаемой лишь утробным гудением Сонхва и моим рваным дыханием, мы провели несколько минут, пока я наконец не смогла приоткрыть глаза. Влажные от проступивших слёз ресницы защекотали щёки: на пробу я несколько раз сжала пальцы вспотевших рук, раскинутых по обе стороны от моего тела.       Тут же я встретилась взглядом с янтарными светящимися глазами Сонхва, который оказывается всё это время терпеливо ожидал, сверля меня взглядом.       — Ты в порядке? — глухим, но уже человеческим голосом, спросил он. Стрекотание в его груди, кажется, улеглось.       Я несколько раз заторможенно кивнула: когда оргазмическая дрожь немного утихла и дыхание восстановилось, я вдруг ощутила, как в комнате прохладно.       — Спасибо тебе большое, Сонхва. — я слабо улыбнулась Потрошителю, протягивая руку, и устало погладила его по влажной щеке. — Ты… очень помог.       Я всё-таки покраснела и тут же рассмеялась, наблюдая за тем, как Сонхва лукаво улыбается окровавленным ртом, облизываясь. Отчего-то в груди словно приятно потянуло: эта картина совершенно не логично показалась мне… такой щемяще милой.       — Ты сладкая там, — поделился Сонхва, чуть наклоняясь и жмурясь, когда я вплела пальцы в его жёсткие волосы, поглаживая и массируя кожу голову.       — Не разделяю твоего восторга, но я всё равно рада, что… тебе это тоже понравилось. — улыбнулась я, а потом поморщилась всё-таки от дуновения прохладного воздуха на влажные участки обнажённого тела. — Нам надо в душ и… потом придётся лечь в гостиной на диване, пока я... мы... в общем, не придумаем как очистить матрас.       Сонхва с серьёзным видом кивнул, а затем бережно поднял меня на руки, укладывая на чистую простынь со своей стороны постели и прикрывая своим одеялом.       — Я наполню ванную, подожди несколько минут, — попросил он, и, прежде чем спуститься с кровати, предупредил: — И лучше не смотри.       Я послушно прикрыла глаза в ответ на его настороженный взгляд: несмотря на то, что я знала хотя бы частично про его настоящий облик и нечеловеческую страшную природу, Сонхва по какой-то причине очень не любил показывать её мне.       Услышав дробное перестукивание, больше всего похожее на топот множества ног по полу, я слегка приоткрыла глаза, примерно догадываясь, что увижу: нижняя половина тела Сонхва вытянулась в что-то длинное, чёрное, покрытое гладкими пластинами и увенчанное по обеим сторонам длинными острыми ножками, более всего напоминая нечто среднее между змеёй, пауком и сколопендрой. Едва возлюбленный скрылся в коридоре, как я прикрыла глаза, расслабляясь и нежась под тёплым одеялом.       За несколько минут я успела закемарить, пока бережные, но сильные, мужские руки не подняли меня, и я не открыла глаза просыпаясь. Сонхва, уже совсем человек, с лёгкостью донёс меня до ванной: я зевнула и пожмурилась от яркого света, но быстро потёрла глаза. Сонхва поставил меня в горячую воду ванной, ароматно пахнущую магнолией и лимонником. Он стянул с меня пижамную майку, сразу бросая её в корзину для белья, и галантно помог опуститься в расслабляющее обволакивающее тепло.       — А ты куда..? — в волнении вопросила я, неосознанно хватая мужчину за руку.       Сонхва повернулся, успокаивающе погладив меня по запястью.       — Только постелю нам в гостиной, — ответил он, и, моргнув, всё же добавил: — И перекушу. Пару минут.       — Хорошо, — я улыбнулась, отпуская его, и сама поглубже опустилась в горячую воду, наслаждаясь тем, как нега разморила усталое тело.       В приоткрытую дверь ванной я через пару минут действительно увидела, как Сонхва возвращается на кухню, опуская окровавленную простынь в огромный таз с ледяной водой, замачивая пятно. Сполоснув руки, он полез в холодильник, выхватывая с полки большую упаковку с говяжьей вырезкой. Я знала, что мне возможно не стоило смотреть, но всё равно не стала отводить глаз, когда Сонхва обхватил увесистый кусок мяса пальцами и жадно вгрызся в него, в пару крупных укусов с хлюпающими-похрустывающими звуками проглатывая свой скромный ужин.       Я прикрыла глаза, откидываясь на бортик ванной, и, мысленно сделала пометку, что кроме нового матраса, нам завтра следует озаботиться ещё и походом в мясную лавку для пополнения запасов.       Сонхва вернулся ещё через пару минут, залезая в ванную напротив меня: с человеческими ногами, обычными тёмными глазами с круглым зрачком, абсолютно нормальными руками, шеей и позвоночником. Даже зубы специально изменил на привычную всем закруглённую форму. Когда он взял со стойки губку и гель, принимаясь обтираться, никто бы не заподозрил его в том, что вовсе он не человек. И всё-таки мимикрия его была не абсолютна: я сощурилась, отсчитывая мгновения про себя, и улыбнулась, поймав подтверждение своей правоты.       — Сонхва, — позвала я, и он незамедлительно отреагировал, вскидывая голову. — Не забывай моргать.       Сонхва медленно моргнул, а потом хищно улыбнулся, дёрнув носом.       — Я запомню, Лора.       Я кивнула, ответно усмехнувшись, и вновь закрыла глаза, откидываясь на бортик ванной.       Завтра предстояло побеспокоиться о множестве вещей, начиная от нового матраса и запасов мяса, до безопасности Сонхва от объявившейся в этих краях опасности в виде охотника на Потрошителей. Но пока мне было так спокойно и хорошо. Я даже невольно поймала себя на мысли, что жалею, что раньше отказывалась от подобной помощи в эти дни. Всё же помощь Сонхва оказалась куда как полезнее травяных чаёв, спазмолитиков и обезболивающих слабых групп, которые только притупляли боль, но не избавляли от неё. А Сонхва и его умелый язык в десять минут смогли нежностью и лаской сделать гораздо больше.       Возможно, стоило поговорить с ним о том, чтобы в такие дни Сонхва изредка оставался дома. Чтобы помогать. В своём пугающем, неоднозначном, но таком особом его стиле.