Обвалы сердца

      Ловро помнит, как первый раз увидел его. Будто это было вчера. Будто эта минута длится до сих пор, застыв где-то под рёбрами тем странным, щемящим чувством, которое приходит только раз в жизни.       Они стоят с пацанами на балконе, спасаясь от духоты квартиры и громкой музыки. За дверью кипит вечеринка, а здесь, на холоде, тихо. Только парни переговариваются о чём-то своём. Ловро слушает вполуха, кивает. Он вообще редко вслушивается в такие моменты. Просто есть. Просто стоит, втягивает дым, смотрит куда-то вдаль и думает ни о чем. Нормальный вечер. Обычный. Такой, каких были сотни.       Дверь внезапно распахивается — появляется Тина. Звонкая, бойкая, качает головой: мол, курить можно и в помещении, а они тут стоят, придурки. Марио сразу оживляется, смотрит на неё с откровенным, почти детским восхищением. — Чёрт, какая же она... Вот так берёт, приходит и всё высказывает нам в лицо, — выдыхает он, когда дверь за Тиной закрывается.       Ловро делает глоток пива. Горчит, но приятно. Думает о другом. О том, какой это редкий дар — быть таким открытым, говорить правду, не прятаться. Он сам так не умеет. Мысль привычная, старая. Ловро глотает её вместе с пивом.       Вдруг тишину вечера разрывает звук мотора. Не рёв, а именно звук: какой-то живой и дерзкий. Что-то внутри дёргается и замирает, будто прислушиваясь. Взгляд ныряет вниз, в темноту двора. Там, в жёлтый круг тусклого фонаря, въезжает парень на мопеде. Мопед старый, какой-то нелепый в этом свете. Но Ловро уставился совсем не на мопед. — На что ты смотришь? — спрашивает Яков.       У Ловро нет времени соврать, придумать что-то нейтральное. Слова вылетают наружу сами собой, обжигающе-честные. — Что это там за парень?       Любопытство — хорошая маскировка. Яков, Марио и Филип тут же нависают над перилами, вглядываясь вниз. — Мне больше интересно, на чём он приехал, — хмыкает Яков, и парни прыскают со смеху. — На каком-то раздолбанном скутере! — громко, чтобы слышали внизу, объявляет Филип. — Парень, где твоя пицца?       Ловро перестаёт разбирать слова. Смысл ускользает, интонации сливаются в ровный гул: всё его внимание там, внизу.       Парень не реагирует на выкрики. Глушит мотор, слезает со своего мопеда и… поднимает голову. Смотрит прямо вверх. Прямо туда, где стоит Ловро. Их взгляды не встречаются — слишком темно, слишком далеко. Но Ловро чувствует этот взгляд на себе. Будто смотрят прямо на него, прямо в него. Сквозь тёплую куртку, сквозь ребра, сквозь всю ту ложь, которой Ловро окружал себя годами. В этом взгляде нет вызова, нет насмешки. В нём есть что-то другое, чему Ловро пока не может подобрать названия.       Парень идёт ко входу, руки в карманах куртки. Свет фонаря выхватывает его фигуру, скользит по тёмным волосам. Движения размеренные, плавные, будто весь мир может подождать. Это не та показная уверенность, когда парни нарочно расправляют плечи и выпячивают грудь, а другая — спокойная, внутренняя.       Он высокий. Ловро замечает это сразу, хотя обычно не обращает внимания на такие вещи. В парне есть что-то, что заставляет смотреть дольше положенного. Не красота даже, а просто присутствие. Почему-то хочется смотреть. Почему-то не получается отвернуться.       Ребята ещё перекидываются парой шутливых фраз. Ловро заставляет себя дежурно усмехнуться, кривит губы, чтобы было, как все. И когда все отворачиваются, переключившись на другое, его взгляд всё ещё там — внизу, на пустом дворе.       Ему вдруг отчаянно захотелось спрятаться. Он втянул голову в плечи, уткнулся носом в мягкий ворс своей куртки, вдыхая запах сигарет и холода, провожая взглядом того, кого уже не видно. Он не знал его имени, не запомнил толком лица — только силуэт в свете фонаря, нелепый мопед и этот взгляд. Прожигающий. Видящий насквозь.       Ловро попытался прицепить это ощущение к чему-то знакомому. Но нет — это было не похоже ни на что. Не на то знакомое тепло, когда красивая девушка проходит мимо и хочется обернуться. Не на простое любопытство к новому человеку — кто он, откуда, с кем пришёл. Это было громче, сильнее. Просто вечер странный. Просто устал. Завтра отпустит. Он почти поверил. Но это чувство не отпускало. Оно только начиналось — тихо, осторожно, настойчиво. А тепло от того короткого взгляда всё ещё горело под курткой. Там, где Ловро привык прятать самое важное.