Разреши себе улыбнуться

Снегопад начался еще днём, а к вечеру превратился в настоящий буран. Эмили сидела на подоконнике в своей квартире на седьмом этаже, обхватив колени руками, и смотрела, как город исчезает в белой пелене. Фонари во дворе едва пробивались сквозь стену снега, превращая реальность в размытую акварель. Она ненавидела зиму. Нет, не так. Она ненавидела этот снег. Тот, что падал крупными хлопьями и создавал иллюзию тишины и покоя. Потому что Дэвис знала: за этой тишиной может скрываться что угодно. Например, психопат с ружьём. Или те твари, которые до сих пор приходили к ней в кошмарах. Ровно год назад они поднялись на гору Блэквуд. Ровно год назад всё пошло к чертям. В квартире было темно. Эмили специально не зажигала свет — так было легче смотреть на снег и не думать. Не думать о том, как хрустели ветки под ногами, как стучало сердце в шахтах, как она бежала и бежала, не зная, выберется ли. Не думать о том, как Майк направил на неё пистолет. Не думать о том, как Сэм смотрела на неё тогда — с ужасом, с надеждой, с чем-то ещё, что Эмили не могла расшифровать. Она глотнула остывший чай из кружки, которую держала в руках, и поморщилась. Даже чай сегодня был противным. Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что Дэвис вздрогнула и едва не выронила кружку. Она посмотрела на часы: половина одиннадцатого вечера. Кого могло принести в такую погоду? Может, соседи? Нет, соседи не звонят так настойчиво. Три коротких звонка, пауза, ещё два. Эмили спрыгнула с подоконника, накинула шёлковый халат поверх пижамы и поплелась в прихожую. Включила свет, прищурилась от непривычной яркости и посмотрела в глазок. На пороге стояла Саманта Гиддингс. Сначала Эмили подумала, что ей мерещится. Что это очередное наваждение, порождённое усталостью и годовщиной. Но Сэм моргнула. Она подняла руку, чтобы позвонить снова, и в этот момент Эмили распахнула дверь. — Привет, — выдохнула Сэм. Голос дрожал от холода. — Какого черта, Сэм? — вырвалось у Эмили раньше, чем она успела подумать. Сэм попыталась улыбнуться, но у неё плохо получилось — губы не слушались от холода. В руках она держала большой пакет с продуктами, а за спиной висел рюкзак. Одета она была в смешной вязаный свитер с оленем — Эмили уже видела его на фото в инстаграме — и лёгкую куртку, которая явно не предназначалась для такой погоды. — Машина застряла в двух кварталах отсюда, — объяснила Гиддингм, стуча зубами. — Я везла продукты к завтрашнему ужину. Думала, успею до бурана. Не успела. Решила, что до тебя ближе, чем обратно. — Ты идиотка, — произнесла Эмили, отступая в сторону. — Заходи быстро. Живо. Сэм переступила порог, и Эмили захлопнула дверь, отрезая вой ветра. В прихожей сразу стало тесно. Сэм стояла, с которой на пол натекала вода, и дрожала всем телом. Дрожь была такой сильной, что Эмили показалось — сейчас зубы Сэм раскрошатся от стука. — Раздевайся, — скомандовала Эмили. — И не смей ничего трогать, пока не согреешься. Она стащила с Сэм мокрую куртку и чуть не задохнулась от возмущения: под ней оказалась только тонкая флиска. — Ты вообще головой думаешь? — зашипела Эмили, вешая куртку на батарею. — На улице минус пятнадцать и метель, а ты как на прогулку вышла! Где нормальная зимняя куртка? Где шапка? Ты что, решила сегодня самоубиться? — Я думала, что успею, — виновато повторила Сэм. Её зубы всё ещё стучали друг о друга, и говорить было трудно. — Машина тёплая, от дома до машины две минуты, я не думала, что так быстро всё начнется... — Ты не думала! В этом вся проблема! — Эмили поймала себя на том, что кричит, и заставила себя остановиться. — Ладно. Иди в ванную. Включай горячую воду и грей руки. Я сейчас принесу тебе что-нибудь сухое. Сэм послушно скрылась за дверью ванной, а Эмили прислонилась спиной к стене и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. От холода Сэм была бледной, почти синей, и это зрелище вызвало в груди Эмили такой острый приступ страха, что стало трудно дышать. «Успокойся, — приказала она себе. — С ней все в порядке. Она просто замёрзла. Не в первый раз». Но мысль о том, что Гиддингс могла застрять в снегу, потерять сознание от холода, замёрзнуть насмерть, а она, Эмили, узнала бы об этом только завтра из новостей... Эта мысль была невыносима. Она тряхнула головой, отгоняя видение, и пошла в спальню искать одежду. Вернулась она с огромным пушистым халатом — своим любимым, из мягчайшего флиса, который носила только дома, — теплыми шерстяными носками и своими самыми удобными пижамными штанами. Постучала в дверь ванной. — Открой. Сэм приоткрыла дверь, высунула мокрую голову и покрасневшую от пара руку. Эмили всучила ей одежду. — Переодевайся и выходи. Я пока чай сделаю. На кухне Эмили заварила крепкий имбирный чай с мёдом и лимоном, добавила немного корицы — Сэм когда-то говорила, что любит корицу. Достала плед из шкафа, включила маленький обогреватель, который стоял в углу, и пододвинула к нему самый удобный стул. Когда Сэм вышла, утонувшая в её халате — рукава болтались ниже пальцев, подол волочился по полу, — с мокрыми волосами и раскрасневшимися от пара щеками, Эмили почувствовала, как в груди разливается тепло. Сэм была такой домашней, такой уютной, такой своей. — Садись, — Эмили кивнула на стул у обогревателя. — Пей. Сэм послушно села, обхватила кружку ладонями и закрыла глаза, вдыхая пар. Несколько минут они молчали. Слышно было только, как за окном воет ветер и гудит обогреватель. Дэвис стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на Сэм. Такая хрупкая, такая беззащитная. И в то же время такая сильная — Эмили никогда не видела, чтобы Сэм жаловалась или просила о помощи. — Спасибо, — наконец сказала Сэм, открывая глаза. — Ты меня спасла. — Я тебя спасла от собственной глупости, — фыркнула Эмили, садясь напротив. — Серьёзно, Сэм. Ты могла погибнуть. — Не могла. Я знала, что ты здесь. Эти слова упали в тишину кухни, как камни в воду. Эмили моргнула, не зная, что ответить. В груди что-то дрогнуло, но она быстро задавила это чувство. — Ладно, — она отвела взгляд. — Рассказывай. Что за ужин, куда ты ехала? Сэм благодарно улыбнулась за смену темы. — Мы с Крисом и Эшли решили собраться. Завтра ведь... ну, ты знаешь. Годовщина. Решили, что лучше провести этот день вместе, чем поодиночке. Я вызвалась купить продукты, потому что у меня машина, а у них нет. Ну и... — она пожала плечами. — Не рассчитала погоду. Эмили кивнула. Годовщина. Она надеялась, что никто не вспомнит. Но как можно забыть такое? Как можно забыть ту ночь, когда мир перевернулся? — А ты? — спросила Сэм осторожно. — Как ты проводишь этот день? — Сижу дома и смотрю на снег, — честно ответила Эмили. — У меня нет желания отмечать тот факт, что мы чуть не сдохли. — Я тоже не хочу отмечать. Просто не хочу быть одна. Эмили посмотрела на Сэм. Та сидела, сжавшись в комочек, и казалась такой маленькой и уязвимой в этом огромном халате. Обычно Сэм производила впечатление спокойной и уверенной, но сейчас, в полумраке кухни, при свете только одной лампы над столом, она выглядела потерянной. — Ты не одна, — тихо сказала Эмили. — Ты здесь. Саманиа подняла на неё глаза, и в них блеснуло что-то, от чего у Эмили перехватило дыхание. Такой взгляд она уже видела. Однажды. В шахтах. Когда Сэм смотрела на неё перед тем, как полезть за ней. — Можно я спрошу? — начала Сэм, ставя кружку на стол. — Ты много об этом говоришь? О том, что случилось? — Нет, — резко ответила Дэвис. — А ты? — Тоже нет. Крис пытается шутить, делает вид, что всё в порядке. Эшли вообще молчит, когда речь заходит о горе. Джесс и Майк вместе, они справляются как-то сами. А я... я хожу к психологу. Эмили удивлённо подняла бровь. — Серьёзно? — Серьёзно, — Сэм кивнула. — Мне посоветовали в участке, когда я давала показания. Сказали, что после таких событий нормально обращаться за помощью. И знаешь... помогло. Не сразу, но помогло. — И о чём вы говорите? — Эмили старалась, чтобы вопрос звучал небрежно, но в голосе проскользнуло любопытство. Она никогда не думала о психологах всерь5з. Слишком дорого, слишком стыдно, слишком страшно открываться чужому человеку. — Обо всём. О страхах, о кошмарах, о чувстве вины, — Гиддингс пожала плечами. — О том, что я не смогла спасти всех быстрее. О том, что Ханна и Бет... Она замолчала, сжимая кружку так, что побелели костяшки. — Ты не виновата, — твёрдо сказала Эмили. — Я знаю. Головой знаю. Но внутри иногда кажется, что могла сделать больше. Эмили смотрела на Саманту и видела в ней ту же боль, что носила в себе. Только Сэм носила её тихо, не выплёскивая на других, не прикрываясь сарказмом и агрессией. Она просто терпела. Одна. И от этого Эмили вдруг стало невыносимо больно. — Я не хожу к психологу, — вдруг сказала Эмили. — Не потому что не нуждаюсь. А потому что не могу говорить об этом с чужим человеком. Я вообще ни с кем не говорю об этом. — Совсем? — Совсем. Майк как-то пытался завести разговор, я послала его. Джесс я не переваривала тогда, хотя сейчас уже меньше. А с родителями... они думают, что мы просто заблудились, что это просто всё последствия стресса. Я не рассказывала им про шахты, про психопата, про... про этих тварей. Они бы не поверили. Сэм молчала, давая ей пространство. Она умела слушать — Эмили заметила это ещё в те редкие разы, когда они встречались в кафе. Саманта не перебивала, не давала советов, если их не просили. Она просто была рядом. — Знаешь, что самое странное? — продолжила Дэвис, глядя в окно, где снег все падал и падал, застилая мир белой пеленой. — Я до сих пор не знаю, что это было на самом деле. Точно ли вендиго? Массовая галлюцинация? Иногда мне кажется, что я схожу с ума, потому что не могу найти объяснение. — А нужно ли объяснение? — тихо спросила Сэм. — А ты как думаешь? — Эмили резко повернулась к ней. — Ты видела то же, что и я. Ты видела, как они двигались, как кричали, как они убили тех охотников. Это было реально. Я не могу просто сделать вид, что этого не было. — Я и не предлагаю делать вид, — Сэм поставила кружку и подалась вперёд. — Я предлагаю принять, что это случилось. И жить дальше. — Легко тебе говорить, — вырвалось у Эмили злее, чем хотелось. — Ты всегда была такой... спокойной. Принимающей. А я другая. Я злюсь. Я ненавижу. Я не могу просто принять и забыть. — Я не забыла, — голос Сэм дрогнул. — Я ничего не забыла. Я помню каждый крик, каждый хруст ветки, каждый миг, когда думала, что мы умрём. Я помню, как бежала босиком по снегу, как старалась тихо передвигаться, чтобы ни одна тварь не успела меня схватить, как молилась, чтобы успеть. Она замолчала, сглатывая ком в горле. — Я помню, как смотрела на тебя в тот день и думала: «Только не она. Только не Эмили». Эмили замерла. Воздух в кухне вдруг стал густым, как патока, более напряжённым. — Что? Сэм отвела взгляд, но было поздно. Слова уже повисли в воздухе между ними, и их нельзя было забрать обратно. — В тот момент, когда ты полезла в шахты, и я не знала, вернёшься ты или нет... я поняла, что ты для меня важнее, чем я думала, — тихо сказала Сэм. — Не как подруга. Не как знакомая по несчастью. Иначе. Тишина в кухне стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Эмили смотрела на Сэм и не могла пошевелиться. В голове проносились тысячи мыслей, но ни одна не задерживалась. — Сэм... — начала она. — Прости, — перебила Гиддингс, вскакивая. Стул едва не упал, но она поймала его на грани. — Прости, не надо. Забудь. Я не должна была... это просто годовщина, нервы, снег... я пойду. — Куда? — Эмили тоже встала, преграждая путь к выходу из кухни. — На улицу? В буран? Сядь. Сэм замерла, не зная, что делать. Она смотрела на Эмили расширенными глазами, и в них плескался страх. Страх быть отвергнутой. — Сядь, — повторила Эмили мягче. — Пожалуйста. Сэм медленно опустилась обратно на стул. Эмили тоже села, но теперь они смотрели друг на друга иначе. Слова зависли между ними, требуя продолжения. — Ты серьёзно? — спросила Эмили. Голос звучал хрипло, непривычно. — То, что ты сказала... ты серьёзно? — Да, — выдохнула Сэм. — И мне очень страшно. Потому что я не знаю, что ты ответишь. И боюсь потерять тебя, даже ту дружбу, что у нас есть. — Какую дружбу? — усмехнулась Эмили, но усмешка вышла нервной, натянутой. — Мы виделись раз в месяц, пили кофе и делали вид, что ничего не было. — Для меня это было много. Эмили смотрела на Сэм и видела, как дрожат её руки, как она кусает губы, как в глазах блестят слёзы, которые она отчаянно пытается сдержать. И вдруг все встало на свои места. Все эти случайные встречи, которые перестали быть случайными. Все эти взгляды, которые Дэвис ловила на себе и отводила, потому что боялась расшифровать. Все эти разговоры ни о чем, которые почему-то хотелось продолжать. — Ты думаешь, я не замечала? — спросила Эмили. — Думаешь, я не понимала, почему мне вдруг стало важно, что ты думаешь, как ты смотришь, придёшь ли ты сегодня? Сэм подняла на нее глаза, полные надежды и страха одновременно. — Эм... — Я тоже боялась, — призналась Эмили. — Боялась, что если скажу что-то, если признаюсь себе в этом, то всё рухнет. Я явно не готова к такому от себя. Она замолчала, собираясь с мыслями. Слова давались тяжело. Она привыкла атаковать, защищаться, доказывать. Но не признаваться в чувствах. — Ты знаешь, какая я, — продолжила Эмили, глядя в стол. — Я стерва. Я циничная. Я критикую всех и вся. Я строю из себя недотрогу, потому что если покажу слабость — меня сожрут. Так было всегда. А после той ночи... после той ночи я вообще перестала понимать, кто я. — Эмили... — Дай сказать, — перебила Эмили, поднимая руку. — Я должна это сказать. Потому что если не скажу сейчас, то не скажу никогда. Она сделала глубокий вдох. — Когда мы выбрались, и всё закончилось, я думала, что станет легче. Но не стало. Я смотрела на вас и видела не друзей, а напоминание. Напоминание о том, как я была беспомощна. Как бежала в темноте. Как чуть не умерла. Как Майк чуть не выстрелил в меня. Голос дрогнул, но Эмили продолжила: — И ты смотрела на меня иначе, чем остальные. Не с жалостью, не с подозрением. Ты смотрела так, будто я что-то значу. И это пугало меня больше всего. — Почему? — прошептала Сэм. — Потому что я не знала, что с этим делать! — вырвалось у Эмили. — Потому что если бы я позволила себе поверить, что кому-то не всё равно, что кто-то видит во мне не просто стервозную Эмили, а человека... тогда бы я не смогла дальше притворяться. А притворяться — это единственное, что я умею. Слёзы защипали глаза, но девушка сдержала их. Она не плакала. Никогда. Даже в шахтах, даже когда думала, что умрёт, она не плакала. Плакать — значит быть слабой. А слабость — это смерть. — И поэтому мы не смогли бы тогда? — спросила Сэм. — После горы? Поэтому ты отталкивала меня? — Я не отталкивала, — Эмили покачала головой. — Я просто не подпускала. Держала дистанцию. Потому что боялась, что если подпущу, то не смогу контролировать. А контроль — это всё, что у меня осталось. Она замолчала, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и болезненное. — Ты не представляешь, сколько раз я хотела позвонить тебе, — сказала она тихо. — Не для того, чтобы встретиться, а просто услышать голос. Убедиться, что ты жива. Но я не звонила. Потому что каждый раз, когда я думала о тебе, я вспоминала ту ночь. И не могла разделить — ты для меня часть того кошмара или единственный свет в нем. Саманта слушала, не перебивая, и по её щекам уже текли слёзы. Она не вытирала их, просто смотрела на Эмили и плакала. — А потом, когда мы начали видеться... эти встречи в кафе, эти прогулки... я поняла, что ты для меня больше, чем просто "та, кто выжила". Ты стала человеком, которого я жду. Которого я ищу взглядом, когда захожу в комнату. С которым мне не нужно притворяться. Голос Эмили сорвался. Она замолчала, сглатывая ком в горле. — И это самое страшное, — выдохнула она. — Потому что если ты узнаешь меня настоящую, если увидишь, какая я на самом деле... ты уйдешь. Как все уходили. Потому что настоящую Эмили невозможно любить. Такую слабую... Она замолчала, и в тишине кухни эти слова повисли тяжёлым грузом. Сэм смотрела на неё с болью в глазах, но Эмили еще не закончила. Если уж открываться, то до конца. — Ты знаешь, что Мэтт бросил меня через месяц после всего? — спросила Эмили, и в голосе её впервые за весь вечер прозвучала не злость, а голая, незащищённая боль. — Мы даже не разбежались сразу. Он пытался. Честно пытался быть рядом. Сэм замерла, боясь спугнуть этот момент откровения. — Я думала, что если кто и выдержит, то он, — продолжила Эмили, глядя в стену невидящим взглядом. — Мэтт всегда был таким хорошим. Терпеливым. Он сносил все мои истерики, все придирки, все мои попытки командовать. Я думала, что после горы он станет моей опорой. Что мы справимся вместе. Она горько усмехнулась. — А оказалось, что гора сломала не только меня. Она сломала нас. Потому что он смотрел на меня и видел не ту, кого любил, а ту, кого чуть не бросил умирать. — Эм, он не бросал тебя, — тихо сказала Сэм. — Его скинули с подъёмника, он не мог... — Я знаю, — перебила Эмили. — Головой я всё понимаю. Но внутри я не могла забыть тот момент, когда он прыгнул, а я осталась. Логически я понимаю, что это был несчастный случай, что он не виноват. Но где-то глубоко засела мысль: «Тебя бросили. Ты одна». Слёзы снова подступили, но Эмили сдержала их. — А потом, когда мы вернулись, он пытался быть нежным. Заботливым. Но я не могла... не могла принять эту заботу. Потому что каждый раз, когда он ко мне прикасался, я вспоминала, как бежала по шахтам одна от этих ублюдков. Как думала, что умру. И во всём этом не было его. — Ты злилась на него, — поняла Сэм. — Я злилась на всех, — поправила Эмили. — Но на него — особенно. Потому что он должен был быть рядом. Он должен был защитить меня. А вместо этого я защищала себя сама. И после этого... после того, как я поняла, что могу выжить без него. Он стал мне не нужен. Слова были жестокими, и Дэвис знала это. Но она не умела говорить иначе. — Я стала срываться на нём за каждую мелочь. За то, что он не так смотрит, не то говорит, не так дышит. Я вымещала на него всю свою боль, весь свой страх, всю свою злость на этот мир. А он терпел. Он просто терпел и смотрел на меня щенячьими глазами, надеясь, что я одумаюсь. — И ты не одумалась? — Я не могла, — Эмили покачала головой. — Я пыталась. Честно пыталась. Но каждый раз, когда я видела его, я вспоминала не хорошее, а плохое. Не то, как он смешил меня до слёз, а то, как его не было рядом, когда я падала в шахту. Не то, как он говорил, что любит меня, а то, как Майк целился мне в голову, а Мэтта не было рядом, чтобы защитить. Она замолчала, собираясь с силами. — В итоге он не выдержал. Собрал вещи и сказал: «Я больше не могу. Ты стала чужой. Я не знаю, кто ты теперь, но это не та Эмили, в которую я влюбился. Мне это надоело». Эмили посмотрела на Сэм, и в её взгляде читалась только боль и сожаление. — И знаешь, что самое ужасное? Я не могла даже злиться на него. Потому что он был прав. Я стала чужой. Я сама себя не узнавала. А он... он просто хотел спастись. И я не виню его за это. Ни капли. — Эмми... — прошептала Сэм. — После его ухода я думала, что умру, — призналась Эмили. — Не в прямом смысле, но внутри я просто перестала существовать. Я ходила на учёбу, сдавала экзамены, делала вид, что живу. А на самом деле просто ждала, когда боль утихнет. И она утихла. Но на её месте осталась пустота. Она провела рукой по лицу, вытирая непрошеные слёзы. — А потом появилась ты. Не как замена, нет. Ты была другой. Ты не пыталась меня спасать, не пыталась жалеть. Ты просто была рядом. И в этой пустоте вдруг зажёгся свет. — Почему ты не рассказала мне раньше? — спросила Сэм. — О Мэтте, о том, что ты чувствуешь? — Потому что боялась, что ты тоже уйдёшь, — честно ответила Эмили. — Боялась, что если ты узнаешь, какая я на самом деле — злая, сломанная, неспособная любить нормально, — ты испугаешься и сбежишь. Как сбежал Мэтт. Как сбежали все, кому я открывалась. Хотя мне кажется все знали какая я стерва, хах. Сэм смотрела на неё, и в глазах её блестели слёзы из-за изливания души подруги. — Эмили, — сказала она тихо, словно боялась спугнуть. — Я не Мэтт. И я не другие. — Я знаю. — Я не сбегу. Я не из тех, кто бросает близких, потому что им тяжело. Я из тех, кто остаётся. Кто будет рядом, даже когда ты будешь орать на меня, даже когда ты будешь ненавидеть весь мир, даже когда ты будешь ненавидеть себя. — Сэм... — Я люблю тебя, — перебила Гиддингс. — Не ту Эмили, которая притворяется сильной. Не ту, которая носит маски. А тебя. Со всей твоей болью, со всеми страхами, со всей злостью. Потому что я знаю: под этим всем есть ты. Настоящая. И она стоит того, чтобы за неё бороться. Эмили смотрела на неё и не верила. Не верила, что можно быть такой принимающей. Такой любящей. Такой тёплой. — Ты правда думаешь, что у нас получится? — спросила она шёпотом. — После всего, через что мы прошли? После моих проблем, моих срывов, моей неспособности быть нормальной? — А кто сказал, что нам нужно быть нормальными? — Сэм улыбнулась сквозь слёзы. — Мы выжившие. У нас по определению не может быть нормальной жизни. Но у нас может быть счастливая. Если мы позволим себе это. Дэвис молчала несколько секунд. А потом, не говоря ни слова, потянулась к Сэм и поцеловала её. Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, который бывает в фильмах. Это был поцелуй со вкусом соли и отчаяния, смешанного с надеждой. Эмили целовала Сэм так, будто та была единственным источником кислорода в комнате, и прижимала к себе так крепко, будто боялась, что та исчезнет. Сэм отвечала, гладя её по спине, по волосам, по щекам. Она не пыталась остановить слёзы Эмили, не пыталась утешить словами. Она просто была рядом. Просто держала. Просто любила. Когда они оторвались друг от друга, Дэвис уткнулась лицом в шею Сэм и разрыдалась — громко, взахлёб, как ребёнок. Она плакала обо всём: о той ночи, о горе, о потерянных годах, о Мэтте, о страхе, который носила в себе, о том, что так долго была одна. — Тише, тише, — шептала Сэм, обнимая её. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Прости, — бормотала Эмили между всхлипами. — Прости, что я такая... что я столько времени... — Не извиняйся, — Сэм поцеловала её в висок. — Никогда не извиняйся за то, что ты чувствуешь. Ты имеешь на это право. — Но я так долго отталкивала тебя... — Ты была не готова. Я понимаю. Я ждала. — А если бы я так и не пришла? — Я бы все равно была рядом. Даже просто как друг. Потому что ты важна для меня. В любом качестве. Эмили подняла на неё заплаканные глаза. — Ты слишком хорошая для меня. — Нет такого понятия, — улыбнулась Гиддингс. — Есть просто мы. И мы справимся. Вместе. Они сидели на холодном полу кухни, обнявшись, и снег за окном всё падал. Эмили плакала, а Сэм гладила её по голове и шептала что-то успокаивающее. Так прошло много времени. Может, полчаса. Может, час. Наконец слезы иссякли. Эмили подняла голову, опухшая, красная, совершенно некрасивая — и впервые в жизни ей было всё равно. Потому что Сэм смотрела на нее с такой любовью, что всё остальное перестало иметь значение. — У тебя глаза как у кролика, — улыбнулась Сэм. — А у тебя нос красный, — хмыкнула Эмили в ответ. — Мы прекрасная пара. — Ужасная пара, — поправила Эмили, но в голосе не было яда. Только тепло. Сэм помогла ей встать, и они перебрались на диван в гостиную. Эмили закуталась в плед, Сэм прижалась к ней, и они сидели в тишине, глядя на снегопад за окном. — Эмми? — позвала Сэм через некоторое время. — М? — Спасибо, что рассказала о Мэтте. Я знаю, как тебе было трудно. — Я никогда никому не рассказывала, — призналась Эмили. — Даже себе не рассказывала. Просто пыталась забыть. — А теперь? — Теперь я понимаю, что это просто часть меня. Не самая приятная, но моя. И если ты готова принять меня с этой частью... — Я готова принять тебя целиком, — перебила Сэм. — Со всем, что было. И со всем, что будет. Эмили повернула голову и посмотрела на Сэм. Такая красивая. Такая добрая. Такая... её. — Я люблю тебя, — вдруг сказала Эмили. Слова вырвались сами, без разрешения. Она даже не поняла, что сказала, пока не услышала свой голос. Сэм замерла. Потом медленно повернулась к ней. — Что? — Я... — Эмили запнулась, но потом решилась. — Я люблю тебя, Сэм. Наверное, уже давно. С той ночи. Просто боялась признаться даже себе. Возможно мне стоило принять себя полностью, начать мыслить здраво и анализировать. Сэм смотрела на неё, и в глазах снова блестели слёзы. Но теперь это были слёзы счастья. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Так давно, что уже не помню, как было до. Они поцеловались снова — медленно, нежно, смакуя момент. В этом поцелуе не было отчаяния, только обещание. Только начало. — Останешься? — спросила Эмили, когда они оторвались друг от друга. — Если ты не против. — Я против того, чтобы ты шла пешком в буран. И против того, чтобы ты ночевала на неудобном диване. Идём в спальню. Сэм улыбнулась и позволила увести себя в спальню. Они легли рядом, и Эмили впервые за долгое время почувствовала, что может уснуть без кошмаров. Рядом с Сэм было спокойно. — Сэм? — прошептала Эмили в темноте. — М? — Мне страшно. — Знаю. Мне тоже. — Но с тобой не так страшно. Сэм повернулась и поцеловала девушку в лоб. — Мы справимся. — Обещаешь? — Обещаю. За окном продолжал падать снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то далеко осталась гора Блэквуд с её тенями и монстрами. Где-то в прошлом остался Мэтт с его неспособностью выдержать эту ношу. Но здесь, в этой комнате, было только тепло, тишина и двое людей, которые наконец-то перестали бояться. Которые наконец-то позволили себе быть слабыми. И от этого стали сильнее, чем когда-либо. Утром их разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы. Снегопад закончился, город сиял белизной, и жизнь начиналась заново. Эмили открыла глаза и первое, что увидела — Сэм. Она лежала рядом, подперев щёку рукой, и смотрела на на неё с улыбкой. — Доброе утро, — прошептала Сэм. — Доброе, — ответила Эмили хриплым после сна голосом. — Ты все ещё здесь. — Я никуда не уйду, если ты не прогонишь. — Не прогоню, — Эмили потянулась и поцеловала её. — Иди сюда. Сэм придвинулась, утыкаясь носом в шею Эмили, и они лежали так, пока солнце не поднялось высоко, заливая комнату золотым светом. — Эмми? — сонно пробормотала Сэм. — М? — С годовщиной. Дэвис на мгновение замерла, а потом расслабилась. — С годовщиной, — повторила она. — Знаешь, впервые за год я не ненавижу этот день. — Почему? — Потому что теперь он не только о том ужасе. Теперь он и о нас. Сэм подняла голову и довольно посмотрела ей в глаза. — Я люблю тебя. — Я знаю, — усмехнулась Эмили. — Я тоже тебя люблю. А теперь дай поспать. — Но уже утро! — Я не высыпалась год. Дай мне отдохнуть. Гиддингс засмеялась и прижалась крепче. Это был первый день их новой жизни. Вместе. И впервые за долгий год Эмили Дэвис не боялась будущего. Потому что в этом будущем была Сэм. А значит, всё будет хорошо.